Насильное

Тринадцатилетняя девочка Лиза из семьи выходцев из России, проживающих в Берлине, пропала на 30 часов, после чего сообщила о похищении и изнасиловании группой лиц «арабской внешности», плохо говорящих по-немецки. На фоне европейского миграционного кризиса дело получило широкий резонанс в российских и немецких СМИ и привело к дипломатическим трениям между Германией и Россией. Правда, потом оказалось, что Лизу никто не насиловал и даже не похищал. Просто она из-за страха перед предстоящим вызовом родителей в школу пряталась у своего знакомого немца и его матери. И сексуальных контактов за это время у нее вообще ни с кем не было.

Одновременно с этим стало ясно и то, что вообще сексуальные контакты (сексуальные действия, совершенные с согласия девочки) с двумя совершеннолетними мужчинами Лиза все-таки имела, но за пару месяцев до описываемых событий, а упомянутые мужчины беженцами не были.

Незаконно добывшие визу и проникшие в город Берлин, два мигранта насилуют Лизу, нашу русскую девочку, блин. Два насильника, мрачных садиста, за которых Европа – горой. Первый сверху на Лизу садится и подушкою душит второй. Нарастают крутые детали, подключается Первый канал: умыкнули ее, затолкали на матрас, что ужасно вонял… Накаленный до вопля, до визгу, надрывается хор голосов: два мигранта насилуют Лизу десять, двадцать и тридцать часов! Дайте волю народному гневу! Слышь, Россия, страна-исполин: там насилуют русскую деву, хоть она и свалила в Берлин! Так скажи свое звонкое слово в этот тяжкий, решительный час. Неужели мы вытерпим снова, что повсюду насилуют нас? Почему мы уставились немо, почему не заявим, грозя: пусть мигранты насилуют немок, но насиловать русских нельзя! Чуть поднялись – и снова-здорово. Иль не жаль нам сестер и невест? Привлеките министра Лаврова, пусть он выскажет резкий протест! До чего довели толерасты, либеральщики, черт их возьми. Почему этот случай ужасный игнорируют местные СМИ? Если честь вы забыли мундиров, а полиция сдохла, как класс, – пусть на месяц приедет Кадыров и порядок устроит у вас. Мы уже догадались в запале, мы постигли в порыве страстей: вы мигрантов затем и впускали, чтоб насиловать русских детей!

Но узнали немецкие власти, обитатели чуждых систем: эти ужасы – правда отчасти, а точнее – неправда совсем. Подготовьте Лаврова к сюрпризу, пусть утешится ваш господин: наш мигрант не насиловал Лизу (плюс их было не два, а один). Успокойте родного гаранта и согретое им большинство: Лиза ночь провела у мигранта с разрешения мамы его. Спи спокойно, соседка-Россия, не настолько мигранты страшны: ни следа никакого насилья мы на Лизе твоей не нашли. Нагнетать напряженье бросай ты. Эту сплетню и крики «Атас!» размещали нацистские сайты, что припрятаны, кстати, у вас. Ваши карты, как видите, биты. Мы пойдем в независимый суд, ибо знаем, что ваши наймиты проводили наймитинги тут. Для российского телешедевра – впечатляющего, не таим, – вы платили по тысяче евро истеричкам наемным своим: разговоры об этой оплате мы немедленно выложим в Сеть, мы считаем, что очень бы кстати этим записям там повисеть, как и фоткам, где нацик немецкий с черной бандой своей наряду по соседству с колонной донецкой марширует у всех на виду.

Что до Лизы, то бедная Лиза раскололась за несколько дней. От анамнеза до эпикриза все сегодня известно о ней. Предков Лизиных вызвали в школу, предки стали ее бичевать – и за это она, по приколу, не явилась домой ночевать. Стали делать над ней экспертизы – и узнали: с двенадцати лет два любовника было у Лизы, а насилия не было, нет. Так что символ невинности чистой оказался не чище, увы, чем нацисты, садисты, чекисты и другие кумиры Москвы.

О садистские эти фантазмы! Даже злоба порою берет, как подумаешь – сколько уж раз мы облажались публично за год. Как припомнится мальчик распятый, да его истребленная мать, да плакаты с колонною пятой, да расстрелы беременных, ать… Это ж все наши тайные грезы, потаенные влажные сны, донный пласт эротической прозы о свершениях русской весны, мастурбация тайных героев, воспаленного мозга цистит – что, кошмар на планете устроив, за свое одиночество мстит! Это вы, не видавшие воли, все орете, планете на смех: «Все насилуют нас!» – для того ли, чтоб вернее насиловать всех.

Вы Россию, как бедную Лизу, героиню своих порнодрам, двадцать лет наклоняете книзу, чтоб насиловать в голову прям.

И она, обалдевши от боли, позабывшая все, кроме вас, возразить вам способна не боле, чем нимфетка, попав на матрас. Так и воет, не взвидевши свету, наплевавши на школу и честь…

И вдобавок полиции нету. А в Германии все-таки есть.

Минкультовое

Вот говорят: снимать Мединского. Он скоро будет заменен, он оказался в центре диспута – в ответе ли за зама он? Кому шататься – не короне ведь? Балласта не было давно, снимать же надо хоть кого-нибудь! Культура – самое оно.

Должно быть, я один-единственный из всей писательской среды скажу: не трогайте Мединского! Он сам писал свои труды, легко изыскивая поводы: мол, сами вы страна-изгой! Я просто верю, что такого бы не написал никто другой. Перед врагами не заискивал в защите матушки-Руси (хотя, естественно, заимствовал: постмодернист, не хрен соси!). Пускай он жупел для историков, что меж собой его язвят, – но он же все-таки не Стариков (аминь, рассыпься, свят-свят-свят!).

Пускай уволил он Мироненко – но странно мнение святош: мол, честь Минкульта тем уронена. Куда ронять? И я про то ж.

Вон в Петербурге шайка Резника, любя культуру, нашу мать, с отвагой горского наездника кричит: Мединского снимать! Пусть Резник сам давно настаивал, чтоб подвести под ним черту; но остальных же он устраивал? А стало можно – и ату! Я в этой травле не участвую, не лезу со своим пинком: он первый после Луначарского российский пишущий нарком, и лучше пишущий, чем пыщущий тупою злобою свиной; Мединский – не такая мышь еще, как те, что за его спиной. Ведь ни просвета нет, ни отсвета. Пасует даже Интернет: ну, нет его – а кто же после-то? Альтернативы тоже нет. Невзоров предложил Валуева: да, он красив и мускулист, я б отдал жизнь за поцелуй его, будь я гомосексуалист, – но, видя эту башню хмурую, что спуску никому не даст, я чувствую, что он с культурою составит тот еще контраст. Ах, если уж Мединский свалится и, так сказать, сорвет резьбу – есть кандидатка, есть красавица – войти в горящую избу! Что оживит равнину плоскую под коркой мартовского льда? Кричу: Ямпольскую, Ямпольскую! Даешь Ямпольскую сюда! Я голосую за Ямпольскую. Ее в министры я хочу. Боюсь, такого удовольствия с другими я не получу. Она за Родину, за барина с усатым царственным лицом – и мы хотя бы позабавимся перед заслуженным концом.

Хочу Ямпольскую, Ямпольскую! Не первый год я в ней ценю ту самурайскую, японскую способность выжечь на корню все то, чего она касается, без тени мысли и стыда (еще другая есть красавица – да, Скойбеда, но ей куда!).

Ее напор сейчас усилился, и пафос тоже не остыл: недаром крыминг на Васильевском она вела с Петром Толстым. Сейчас у нас покуда ижица, развилка, выбор, север-юг… Она ж прикроет все, что движется, и сядет сверху, и каюк, и чтобы сразу не повесили – молитесь, сукины сыны! Я буду изгнан из профессии, а Макаревич – из страны. Культура станет перепончата. Даешь Елену – ибо с ней все, может быть, быстрей закончится. (Хоть, может быть, и не быстрей. Уже давно живу на свете я в привычном климате своем: здесь можно гнить десятилетия, и все равно не догнием.)

Даешь Ямпольскую заранее, даешь диктат ее во всем! Одноименное издание мы этим, может быть, спасем от превращенья в массу бурую. Не может же один местком руководить самой культурою и так же названным листком! И постепенно все устроится и выйдет на нормальный путь: газета, думаю, отмоется, а уж культура… как-нибудь. Я чувствую нутром и шкурою какой-то радостный покой: не может управлять культурою министр, хотя бы и такой. Не надо бить руками по столу, глотать таблетки, пить боржом… Хочу Ямпольскую, Ямпольскую! Конец один, так хоть поржем. Такой настанет мир навыворот – живот заранее болит!

Вот только Трампа, жаль, не выберут. А то бы – полный монолит.