Повесть о двух городах

Россия словно под арестом – настолько вырос наш престиж. Мир стал таким опасным местом, что никуда не полетишь. Я не пишу, молчу, пощуся, не вижу снов, не пью вина: чего ни выскажешь – кощунство, куда ни сунешься – война. Повсюду умысел злодейский, конец уютным временам, сплошной театр военных действий – призыв, цензура, трибунал… Стратег диванный откровенный пыхтит от имени отцов, что русский мир есть мир военный, и хватит жить, в конце концов!

Что ни скажи – начальство всыпет: лобзнул не так, лизнул не то… Уже не вылетишь в Египет и в Крым не съездишь на авто. Порядок смят. Явился хаос. Проеден, кажется, стабфонд. Где отдыхать? Наотдыхались! Бери шинель, пошли на фронт. Как говорил покойный Лесин – мы в новом мире, господа, но этот мир ужасно тесен: нельзя туда, нельзя сюда… Он полон драк и зуботычин, он вызывает дрожь и смех и страшно, страшно ограничен: в котором смысле? Да во всех. Нельзя светиться над Синаем. Нельзя в Одессу – там враги. Восток закрыт – мы там стреляем. Про Запад – думать не моги. Законы времени жестоки, везде запретная черта: порвет фанатик на Востоке, а Запад отберет счета. Везде, везде от нас устали, везде запреты – от и до: Париж не отдал нам мистрали, плюс там живет Шарли Эбдо; а посетитель англосакса – британских дерзостных свинят – подавно должен опасаться, что в госизмене обвинят… На что нейтральны Берн и Цюрих, но Скрынник там уличена, и как-то видно по лицу их, что не последняя она… Само собой, поездки в Штаты, в альтернативный край земли, буквально гибелью чреваты: пришел, увидел, унесли. Средь этих заговоров черных у возбужденных русских масс два только города опорных: один – Донецк, другой – Дамаск.

В пространстве вражеском, холодном на что надеется Москва? От нас ушли Париж и Лондон, но не изменят эти два. Две новоизбранных столицы, два главных символа страны – другие могут отвалиться, но эти будут ей верны: среди бушующего хора, где слился с Новым Старый Свет, мы их последняя опора, у них альтернативы нет. В России кто-то их не ценит, но мы усвоим жребий свой: они со временем заменят все, что утрачено Москвой. Японец, скажем, любит нэцке, француз – сторонник бурных ласк, а мы найдем себя в Донецке, нам станет Меккою Дамаск! Зачем учиться по-немецки иль по-английски, утомясь? Учиться будете в Донецке, лечиться съездите в Дамаск… Мы оторвемся не по-детски, и нашей драки бурный хряск оценят граждане в Донецке и седина твоя, Дамаск! Мы отдадим Париж, Ривьеру и Калифорнию, к примеру, портвейн, самбуку и мадеру – все, что Европа нам дала, – за суверенность, честь и веру, и несменяемость …

Я допускаю, между прочим, что года, скажем, через два «Довольно, больше мы не хочем!» – воскликнут Питер и Москва. И Русский мир, как в доброй сказке, увидит сказочные дни: в Донецке – Дума. Власть – в Дамаске. А мы – на Родине. Одни.

Вполголоса

В Париже почти одновременно в нескольких местах произошли теракты, ответственность за которые взяло на себя запрещенное в России Исламское Государство. Невзирая на траур, Charlie Hebdo выпустил карикатуру.

Послушай, «Новая газета», я не Эбдо и не Шарли, я не могу писать про это, я отсижусь в моей щели. Сейчас в Европе общий траур, она стоит плечо к плечу – к чему сатира? Я не фраер, я подставляться не хочу. Я не оратор, не герой уж – пускай рискует молодежь: сегодня только рот откроешь – от всех по полной огребешь! Тому назад четыре года рискнул бы я разинуть пасть: была не то чтобы свобода, а так, ее восьмая часть. Наш мир придавлен телебашней, мне страшно на него смотреть, но если б храбрости тогдашней сегодня мне хотя бы треть и я б не корчился под грузом кровавой ваты и свинца – я обратился бы к французам от анонимного лица, от коллективного холопа, чей рот уже не затворишь.

«Дотолерастилась, гейропа? Долиберастился, Париж? Весь ваш проект мультикультурный – педерастическая ложь, и он большой накрылся урной, и вся свобода ваша тож. Что вы пищали там о братьях? Все эти беженцы – нарыв. Вам надо было высылать их, сперва частично уморив. Вы их пускали и вбирали, учить пытались и лечить – а вам Чудинова заране все предсказала про «Мечеть»! Теперь конец тебе, Европа, не оберешься ты могил – к вам из сирийского окопа пришел заслуженный ИГИЛ, но с высоты своих идиллий мы вам готовы дать совет. Мы вас однажды колотили и зла не держим двести лет. Кто вам несет цветы и свечи – тот жалкий Запада вассал: подход слезливый, человечий планету сроду не спасал. Вы отнеситесь трезво, грозно. Клянусь, одобрит большинство. Сожгите беженские гнезда и не впускайте никого. Границы заперты – и ладно. Левацкий сбрасывая плен, пошлите вашего Оланда и сдайте власть Мари Ле Пен. У вас народ уже заждался: мол, где Мари? Расправы где? Мы ей готовы дать гражданство, как мы давали Депардье. Нам симпатична эта Маша, мадам, рожденная для драк, она такая как бы наша, а вместе в чем-то Жанна д’Арк. Даешь режим противоправный, давно мечтавшийся мираж! Мы будем ваш помощник главный, а вы союзник главный наш. Увязла в ветоши и хламе французов гордая орда, в борьбе с Обамой и хохлами сплотимся мы как никогда, мы будем веселы и пьяны, неадекватны и крепки, мы будем как бы д’Артаньяны, а все другие – удаки! Но чтоб могли бы вам поверить и вместе действовать могли – вам надо выборы похерить и расстрелять Эбдо Шарли. Решай, голубчик: если враг ты, то пусть бы ты и пожинал… Ведь это ж вам за них теракты, за их кощунственный журнал! Хочу сказать определенно: у вас и булки, и вино, однако пятая колонна у вас не чищена давно. Тут тоже надо «или – или». Учитесь, блин, у медвежат, мы наших знатно зачморили: те, что не сели, – все лежат. Берите с русского проекта пример, тупые господа: у нас свободны только те, кто… Всмотритесь в лица. Страшно, да?

Нам вообще довольно странно следить за ходом ваших дел: у нас владелец «Батаклана» и весь бы клан его сидел! Ведь он, владелец «Батаклана», все эти жертвы произвел: там не имелось даже плана эвакуации, козел! Ведь документы – юбер аллес, как знают наши холуи: бить надо так, чтоб все боялись. Своих? Сгодятся и свои.

Еще с одним советом влезу – хотя советов до хрена: не пойте больше «Марсельезу». Несвоевременна она. Вот потому вы все и слили, скажу с хитринкою блатной, что эта песнь Руже де Лиля – гимн революции цветной. Вы с этим гимном нехорошим – слова совсем нехороши – два раза проиграли бошам, с позором вляпались в Виши, а это хуже, чем Судеты. Я также вам забыть не дам, что в шестьдесят восьмом студенты чуть не устроили майдан. К чему вам эта «Марсельеза»? Чужие гимны рассмотри: в них как бы слышится железо! А вы – «Аллон занфан по три»… Какая может быть свобода, когда, взрывая и трубя, везде, с заката до восхода, идет всемирная борьба?! Чтоб удержаться от распада, со всей решимостью скажу: носить открытое не надо. Рекомендую паранджу. Клянусь Кубанью и Тагилом, такая мода – в самый раз. Должна Европа стать ИГИЛом – тогда ИГИЛ не тронет вас, тогда вовек не грянут залпы – зачем стрелять в того, кто труп?»

Вот так, должно быть, я сказал бы, когда я молод был и глуп, но нынче трижды пожалеешь на нашем режущем ветру… Я это все прочту жене лишь.

Сожгу.

И пепел разотру.