Самодовольное

Журналист итальянской газеты «Corriere della Sera» спросил у Владимира Путина, о чем он сожалеет больше всего и что считает ошибкой. Президент ответил: «Буду совершенно откровенным с вами, я не могу ничего такого сейчас воспроизвести. Видимо, Господь так выстроил мою жизнь, что мне не о чем сожалеть».

Вот он сказал «Корьере сере», что не жалеет ни о чем. Смущен ли я по крайней мере? Нет, не смущен, не огорчен, не озабочен и не кисл, когда гляжу в родную взвесь. Жалеть о том имеет смысл, что можно выправить. А здесь… Терзаться совестью не ново в российской средней полосе, но это участь Годунова, а чем он кончил – знают все. А если ты прямой и смелый и правишь в городе крутом, – то ты уж или уж не делай, иль не терзайся уж потом. Будь ты хоть полная скотина, ломай подлейшую комедь – но если все необратимо, оставь историкам жалеть. И Украины не воротишь, и от Европ любви не жди, а что не срыт еще Воронеж, так это типа впереди.

Вот он поедет, скажем, к папе как филантроп и друг детей. На данном, кажется, этапе он папы римского святей. Конечно, папа не начальник, не академик, не герой – однако, думаю, ночами он в чем-то кается порой. Сам Иоанн покойный Павел – и тот при жизни не решил, что лично Бог его направил и он ни разу не грешил. Но, правда, папу-старикана не окружил коварный враг, пиндосы против Ватикана играть не думали никак, он за единственную скрепу среди изъянов и прорех назло Гейропе и Госдепу один не дрался против всех; припомним прочие примеры – разгром «Пусей», купель в Крыму… Франциск отнюдь не рыцарь веры. Есть в чем покаяться ему. Лишь наш верховный КГБшник – святой. Ни пятнышка в судьбе. «Брат, ты такой ужасный грешник, что поздно каяться тебе, ты зря в святом явился месте, ступай туда, откель пришел», – писал когда-то в «Страшной мести» один сомнительный хохол.

…Плюс он сказал, когда спросили, наморщив гордое чело, что оппозиции в России жить ни фига не тяжело. И с этим тоже я согласен. Хочу спросить своих дружков: Зимин, Латынина и Ясин, Навальный, Яшин и Рыжков! Вы осудили эту фразу? Она задела вашу честь? Нам трудно не было ни разу: ведь трудно там, где выбор есть. А нас отряд отборных пугал плюс их безгрешный господин в такой теперь загнали угол, что путь всегда на всех один. Мы оказались на пределе, мы собрались на рубеже, и отступать на самом деле нам тоже некуда уже. Мерси текущему моменту! Мне эта правда дорога: мы симметричны оппоненту, мы отражение врага. Что повторять – «тиран», «баран ты», «предатель», «выкормыш», «еврей»… И он гарант, и мы гаранты взаимной святости своей. Положим, он не знал сомнений, поскольку в лижущей толпе ему уже внушили: «Гений! Ты дан нам Богом» и т.п.; но нам, писакам, птицам певчим, свободолюбцам прежних лет, – нам сомневаться тоже не в чем, поскольку вариантов нет. И коль «Корьере сера» эта в преддверье близких перемен, – «Жалеешь?» – спросит у поэта. – «Je ne regrette, – отвечу, – rien». Я не дорос до пьедестала и не совсем отяжелел – но что жалеть, когда не стало всего, о чем бы я жалел? Напрасны пляски возле трупа, нам подан всем единый знак.

Мы не жалеем. Ибо глупо.

И не надеемся. Поздняк.

Беременное

Госдума экстренно рассмотрела законопроект, расширяющий полномочия по применению оружия: теперь полицейским ради защиты граждан можно стрелять в женщин без видимых признаков беременности.

Что спорить нам о Сириях и Йеменах! У нас своих событий через край. Полиции нельзя стрелять в беременных, а в остальных – пожалуйста, стреляй! Разрешено – по массовым скоплениям, по активистам, выстроенным в ряд, и по любым публичным выступлениям (хотя нельзя по детям, говорят). Тут раздались негодованья желчные, родной правозащиты попоболь: «По женщинам нельзя! Ведь это женщины!» А почему? Они не люди, что ль? Не зря же много лет стучал по клаве я, разделывал сексистов под орех… Я вообще стою за равноправие: лупить – так всех, стрелять – так уж во всех! Недаром феминистки разогрели нас. Я требую всеобщего битья. Иное дело все-таки беременность: беременность – особая статья. Хотя ограниченья эти временны: со временем отлупят без затей и тех, что подозрительно беременны, и вездусущих старцев, и детей, но если уж беременность пока еще мешает сразу женщину убить, я думаю, протестные товарищи, что нужно этот шанс употребить.

Довольно мы в дебатах тратим время, нах! Пора вернуть отъятые права, пора погнать на улицу беременных (конечно, обрюхатив их сперва). Ведь это символ, скажем мы уверенно. История нам скоро подтвердит: Россия революцией беременна, еще чуть-чуть терпенья – и родит. Я заявлю публично и торжественно, хотя не раз проблемы поимел: российская беременная женщина есть главный символ близких перемен! Не надо мне о хомяках, о леммингах, о маршах, обреченных искони… Пока еще нельзя стрелять в беременных, пускай за мир поборются они. Оставьте возражения бестактные. Я лично помню (Яндекс, подтверди!), как Главный говорил о нашей тактике: детей и женщин ставим впереди!

Как говорится, struggle needs variety. Имеются резервы и у масс. Коль скоро вы во всех уже стреляете – что вообще останется у нас? Я слышу тех, кто вообще не в теме, нах, незакаленных в уличной борьбе – мол, говорят, не хватит вам беременных. Уж с этим-то мы справимся, не бэ! На этой ниве всем приятно впахивать. В отличие от бабок и пайка, количество беременных уж как-нибудь мы можем регулировать пока. Вы что же, против роста населения? Стараньями парламентских ребят осталось нам одно увеселение – то самое, от коего родят. Россия непроста для покорения. В процессе политической борьбы свободное родится поколение – они уже в утробе не рабы!

…Зачем они свободу нашу куцую ужали до нуля, смущая Русь? Боюсь, они накличут революцию (подчеркиваю, цензоры: БОЮСЬ). Ведь шутки шутками, а как-то боязно за матерей и будущих юнцов: мы знаем – то, с чем так упорно борются, возьмет и расцветет в конце концов. И есть еще изъян в моей поэме, нах: возможно ведь, что эти стервецы возьмут – и разрешат стрелять в беременных…

Тогда на них восстанут мертвецы.