Послание Шувалову о пользе ***ла

Первый вице-премьер России Игорь Шувалов на экономическом форуме в Давосе заявил, что любые попытки Запада свергнуть Путина приведут к сплочению нации: «Когда русский чувствует любое иностранное давление, он никогда не откажется от своего лидера. Никогда. Он переживет любые трудности в стране, будет меньше есть, расходовать меньше электричества».

 

Неправо о вещах те думают, Шувалов…

Ломоносов. Письмо о пользе стекла

Я живу с ней очень дружно,

Очень я ее люблю,

А когда мне будет нужно…

 

А. Барто

Неправо о вещах те думают, Шувалов, что чувствуют Москву погрязшею во зле и мыслят про себя, к восторгу либералов, нам власти поменять давлением извне. Все это нас не злит, а даже умиляет. Пусть заговор плетут в надежде на авось. Извне тут никогда ничто не поменяет, как ты им и сказал, давясь на их Давос. Наш собственный кумир нам будет самым милым, мы защитим его, как птенчика крылом, поскольку пропасти меж Родиной и миром обширнее, чем щель меж нами и Кремлем.

И хоть бы он совсем нас тут уконтрапупил, возглавил бы Чертей, Зверей и Моторол, обстреливал Донецк, пошел на Мариуполь, всех в Киеве порвал, Одессу запорол, – мы б вытерпели все, почуяв вкус величья, забывши про вранье служилого ворья… Пусть голод, пусть разор, – но и тогда валить я его не взялся, будь на вашем месте я. Когда мы пилим сук, на коем, разрумянясь, уверенно сидим и смотрим делово, – то если «Упадешь!» нам скажет иностранец, утроим наш напор и рухнем на него. Когда нас муж прибьет (мы женщина, допустим), – мы сдачи не дадим в терпении своем, мы вынесем удар с проклятьями и хрустом, но только мужа тронь – мы всякого убьем! Мы будем голодать, кусаться, жрать конину, закончится этил – мы станем пить метил, дадим переморить себя наполовину – чтоб только нас другой никто не захватил. И это не бардак, а высшая свобода, не рабская душа, а отческая честь. Как дети говорят, едва достигнув года, – «Я сам!» И только сам. Ведь дети мы и есть.

Ты верно понял нас, хотя тебе несладко. Ты чувствуешь и сам опасный разогрев. Ты что ж, не хочешь сам свободы и порядка? Да хочешь, ясен пень! Как Кудрин или Греф! Как всякий финансист, ты знаешь – будет хуже. Отечество давно в опасной полосе. Но ты успел понять, что нас нельзя снаружи. Вот, скажем, Горбачев: его любили все, но кто любезен всем – под тем и трон подрубят. Об санкциях у нас желудок не болит. Мы любим только тех, кого никто не любит, и чем сильнее пресс – тем крепче монолит. Россия может быть и жалкою, и нищей, сперва шемякин суд, потом Басманный суд… Но коль отравлен кто несвежей типа пищей – наружные его припарки не спасут. Чужой специалист – опрятен, чисто выбрит, – нам зря сулит массаж. Мы знаем: все он врет. Мы встанем на ноги, когда нас крепко вырвет. Но Боже упаси совать нам пальцы в рот.

Мы помним, сколько раз нас спазмы потрясали. Россия до сих пор бессмертна, вот те крест. Когда нам надоест – мы все устроим сами, но кто же может знать, когда нам надоест? Обиженный щенок, ошибочное слово, случайный перебой воды или тепла – мы в считаные дни наделаем такого, что сном покажутся все ваши «ла-ла-ла». Заезжим знатокам останется уссаться и жалобно признать, что знаний нет ни в ком. Ведь изоляций всех, всех бесконечных санкций не хватит, чтобы так пройтись по нам катком. Неправо о вещах те думают, Шувалов, кто ждет, что нас спасет небесный легион: к чему бояться нам заезжих генералов? Свои для нас страшней, чем сам Наполеон. Мы дружно пилим сук, спеша плотней усесться. Предчувственная дрожь бежит по волосам. Так старый онанист уже не хочет секса: он хочет сам себя. Себя! Но только сам.

Брачное

Вот говорят, что нынче в браке нельзя прожить пятнадцать лет, а я скажу, что это враки, и повторю, что это бред. Я сам, скажу не для пиару, у нас, среди родных полей одну такую знаю пару. Как раз справляют юбилей.

Давно, в эпоху криминала и безвозмездного труда, она его не выбирала. И разве выбор был тогда? Толпилось много швали всякой, но их сосватал хитрый жид. Сказали ей – живи, не вякай… И ничего, и стала жить. Ей ни в одном минувшем браке, коль их свести в один коллаж, протесты, выборы и вяки не дозволялись. Но жила ж! Не занимать ей чувства долга. Пускай шпион, пускай фискал… Хотя что это так надолго – тогда и он не допускал. Но был же муж и с бо́льшим стажем, хоть так бивал ее порой! – и был при этом, прямо скажем, не бог, не царь и не герой.

Короче, жили-поживали. На елке фрукты не растут. Жид пострадал – но между нами, когда жида жалели тут? Развод? – не стоит и пытаться. Пятнадцать лет умчались прочь, а как он смог, что вот, пятнадцать, – так что тут, собственно, не смочь? Сначала он, привычно хмурый, всегда как будто с похмела, ее такою сделал дурой, какой и в детстве не была. Меню без сахара и соли, цензурный телик, мертвый дом; потом со всеми перессорил, потом внушил, что ад кругом – смотреть опасно даже в окна, а выйти просто не моги, поскольку холодно, и мокро, и под любым кустом враги. Она погрязла в этом бреде, забилась в тесную кровать, уже трясутся все соседи (пускай от смеха – но плевать), он ей дает одну газету, сам принося ее в альков; приставил к ванне и клозету отряд своих силовиков; а так как он не любит спора и к конкурентам не привык – он ей внушил довольно скоро, что без него придет кирдык. Кирдык таится под кустами, стучится в мирное жилье, он ядовитыми устами приникнет к прелестям ее. Она, как пойманная птица под сенью черного платка, молчит, и воздуха страшится, и видит призрак кирдыка, спешит в припадке ностальгии детей вторично окрестить, а что мужчины есть другие – не может даже допустить. Простой рецепт – чего же лучше? Поставь бойцов на рубежи, заткни жене глаза и уши, саму для верности свяжи, внуши, что яростные псаки за дверью топчутся в крови – и в гармоничном этом браке хоть девяносто лет живи!

Но юбилей какой-то странный, его б я праздновать не стал: его зовут хрустальной свадьбой, дарить положено хрусталь, но в том и главная загвоздка. Что подарить в счастливый дом? Хрусталь же символ блеска, лоска, но также хрупкости притом. Пятнадцать лет – такое дело, сюрприз для пафосных мужчин: все прочно, да, – но надоело, и может треснуть без причин. И чтоб устроить без помарок банкет поистине крутой – надежней отложить подарок до свадьбы, скажем, золотой: случалось, мы и дольше ждали. Чего там, тридцать с лишним лет!

Он – доживет.

Она – едва ли.

Я, слава богу, точно нет.