Метемпсихическое

Когда я брошу наконец игру в cashe-cashe со смертью хмурой, то сделает меня творец персидскою миниатюрой. И вот когда я утолю, без упоенья, без страданья, извечную мечту мою – будить повсюду обожанье.

Н. Гумилев, «Персидская миниатюра»

…И если воскресенье по плечу окажется – то это интересно, но кем я возродиться захочу – зависит главным образом от места. В Америке я мог бы быть юрист. Как ни ярись и сколько ни дерись ты, другие варианты – страшный риск. Все главное решают там юристы, и это сохранится навсегда. Подкованы, богаты, языкаты, там даже после Страшного суда ваш результат оспорят адвокаты. В Британии я был бы модный клуб, свободный от поденщины и быта. Для тех, кто груб, зануден или глуп, навек была бы дверь моя закрыта. Вход для сторонних – только через труп солидного швейцара, как ни молишь. А может, я бы стал футбольный клуб, и мной бы занимался Абрамович. Во Франции я был бы Депардье: я вел бы там себя по-хулигански, и все ж меня любили бы везде и даже хату дали бы в Саранске. Я вовсе не хочу попасть в Пекин, но если да – тогда уж в Си Цзиньпины. В Иране я хотел бы быть пингвин, поскольку там не водятся пингвины. В Австралии хочу я быть вомбат, в Японии – журавлик-оригами: их любят все – от взрослых до ребят.

В России я хотел бы быть деньгами.

Да! В виде хоть купюр, а хоть монет, а хоть лежать на электронных вкладах. Тут ничего святого больше нет, друг друга все не переносят на дух, а бабки тут – и праздник, и броня, и главная гарантия идиллий. При первой же опасности меня немедленно б отсюда уводили. Я б побывал во всех концах земли, мои купюры всюду бы налипли – в Швейцарии я был бы, на Бали, но большей частью был бы я на Кипре! Прекрасный остров, теплая вода, ни скучных зим, ни пролетариата… Меня бы не вернули никогда: замучаетесь пыль глотать, ребята. Сам Путин помогать родной стране считает лишним: все глупы и серы… Но если что-то угрожает мне – он принимает экстренные меры! На Родине во всем такой развал, что всякие критерии погибли, но только Кипр налоги взять призвал, как все часами думают о Кипре! Как для еврея – пресная маца, я был бы свят. Везде дорожка-скатерть. И после неизбежного конца я выжил бы – меня б успели спрятать. Отчизна перешла бы на скрижаль, растаявши в своем коллапсе долгом…

Конечно, рупь погиб бы. И не жаль.

Но я-то не дурак. Я был бы доллар.

Евразийское

Нынче повод непростой и высокий. Тут вот Дугин, например, погрозился, что не будет никаких философий, а останется одно евразийство.

Я в восторге от подобных эдиктов и других его мыслительных взбрыков. Все мертвы, он говорит: Венедиктов, Шендерович, Березовский и Быков. Идеолог у них был Березовский, проплативший эту хаву нагилу, но теперь-то их балет мерлезонский вслед за ним переместится в могилу. Все погибнут, а особенно Познер, обладатель четверного гражданства…

Березовский, разумеется, помер. Но ведь Дугин вообще не рождался! Чтоб на трупе он моем не резвился, предаваясь непристойному лаю, – я хотел бы объяснить евразийство, потому что я его понимаю. Разговор о нем, понятно, недолог. Будем резать, так сказать, по живому. Дугин, кстати, вообще конспиролог, любит термины, читает Эволу (или Э́волу, такой эзотерик, часто с Юнгером его поминают). Будем прямо говорить, без истерик, потому что ведь не все понимают. Просвещение теперь на ущербе, это Дугин догадался не первый; многим нравятся Генон, «Анненербе», метафизика великих империй, то есть некогда мы были титаны, а теперь у нас одна калиюга… Соберем гиперборейские страны против алчного торгового Юга! Мы же арии, священная раса, света воины, жрецы Аркаима… В нас входили до известного часа закавказцы, Казахстан, Украина, – мы их временно тогда упустили, но в Таможенном союзе с Китаем в евразийском всевместительном стиле мы их заново с собой сочетаем. Главный враг наш, разумеется, Запад (да кого ж они придумают кроме?): он нас хочет разделить и захапать. «Он не дремлет, мать его, он на стреме». Мы и сами этот путь выбирали, но теперь определились, воспрянув, – да и смогут ли чего либералы против нашенских арийских титанов?

Отнеситесь к этой догме без паник, хоть уместно от нее раззеваться, ибо Дугин не титан, а титаник, и такое ж у него азиатство. Мы слыхали про мистику империй, это старая короста с погоста, ибо с помощью высоких материй людоедство золотить очень просто. Как до вошки низвести человека с понтом мистика и статью эксперта – объяснил еще догадливый Эко, из Италии, который Умберто. Чтоб не мучился никто, перепутав евразийца и скина, пику с червой, – там приводятся четырнадцать пунктов, и эклектика, естественно, первый. Вся подкрашенно-фашистская скверна, людоедство ради пафосной цели, архаичность, неприятье модерна, смерти культ и отрицанье рацеи, – но не стоит прибегать к микроскопу, а не то, глядишь, масштаб исказится. Целование начальника в Опу – это истинная суть евразийства. А в процессе целования в Опы впору вырваться такому экстазу, что мельчающие Штаты-Европы не почувствуют такого ни разу. Облизать ее, верховным в угоду, в соответствии с древнейшим заветом, и пожертвовать побольше народу, изнасиловав попутно при этом, – вот и мистика твоя, евразиец, что повылез из загробных пристанищ. Ты тут думаешь восстать, как Осирис? Ты тут даже как вампир не восстанешь.

А соратникам, друзьям и подругам я отвечу с легкомыслием юным: если начал хоронить меня Дугин – жить мне, видимо, не меньше, чем Юнгер.