Скрепляющее

 

Духовные скрепы, духовные скрепы!

Какими их видят? Догадки нелепы.

Ужель это тяга к запретам унылым,

Леонтьевы два – Константин с Михаилом, —

Эрзац православья, оскал сверхдержавья,

Податливость рабья, обидчивость жабья?

Духовные скрепы, духовные скрепы —

От вяленой воблы до пареной репы,

Извечный набор, душегрейно-уютен, —

Церковность, Калашников, Сталин и Путин,

И вечное, стертое, словно монета, —

Что мы не страна, а другая планета,

А все остальные – потомки Мазепы —

Порвали бы наши духовные скрепы,

Но им не позволит, духовно-брутален,

Калашников-Путин (подтухнувший Сталин).

 

 

Духовные скрепы, духовные скрепы!

От омских степей до московской зацепы,

От томских снегов до вершины балкарской

Все красится ныне единою краской,

Угрюмо-желтушной, красовско-задорной,

Пока еще серой, а вот уже черной.

Духовные скрепы, духовные скрепы!

 

 

Прозревшие слабы, дрожащие слепы.

Сплоченные стерхи, казачьи папахи,

И держится это на злости и страхе,

И он – не ищите уловок Госдепа! —

Всеобщая наша духовная скрепа.

 

 

Иначе с чего бы в районе Лубянки

Стоят автозаки – я рад, что не танки, —

С чего бы кричащим о сливе протеста

Так страшно за это сакральное место,

И граждане в штатском – работа шакалья! —

Шныряют вокруг Соловецкого камня?

(Один полицейский, глядевший Мамаем,

Сказал мне с усмешкой: «Мы все понимаем!» —

И вновь затвердел в выражении адском,

Чтоб вдруг не заметили граждане в штатском.)

Но ежели эти духовные скрепки

Настолько круты, агрессивны и цепки

При виде СК, старика и студента,

Которых отметила белая лента,

Уж ежели нас, приходящих с цветами,

Встречают сегодня с такими понтами,

То что б это было, приди мы с тортами?

А если с бинтами? А если с котами?

А если с болтами в таком же режиме —

Мол, их на Лубянку давно возложили?

Боюсь, услыхавши такие ответы,

Туда бы свезли боевые ракеты.

 

 

«Провал!» – подзаводят себя содержанки.

Но стоя сегодня в районе Лубянки,

Я видел, что кончились байки из склепа

И рушится эта духовная скрепа.

А что за основа возникнет на смену

И вытеснит эту подгнившую стену, —

Духовные пастыри мелких путят

Узнают гораздо скорей, чем хотят.

 

2013

Сиротинушка

Исполняется на мотив «Бродяга, судьбу проклиная».

Подайте мне, бедной сиротке неполных двенадцати лет. Ни мамки, ни папки, ни тетки, ни дедки, ни бабушки нет. Отец мой давно уж в Сибири, а может, давно уже сгнил: боюсь, его зэки забили за то, что он был педофил. Однажды в весеннюю ночку, ругая мое баловство, меня ущипнул он за щечку – сосед наш донес на него. Мамаша была безработной, болела, чинила белье… Однажды прошлась по Болотной – и тут же схватили ее. Скрутили в испытанном стиле мою непутевую мать – и ладно бы просто скрутили, но надо ж предлог понимать! Под пыткой она сочинила сюжет от большого ума – кого-то она расчленила (кого – не припомнит сама). Сначала ей верили мало – мамаша субтильна на вид, – но раз на Болотной бывала, то явно кого-то членит! Признанье уже оценили. На форумах пишет народ: «Они б и страну расчленили, да Путин пока не дает!» Ей дали честнейшее слово, что будет скощуха у ней, коль скажет, что мая шестого хотела взорвать Мавзолей, причем по наводке грузина, который сидел далеко, но звали его не Бидзина, а как-нибудь, хоть Сулико, – и мать, как ученая птица, готовится, учит слова… Я верю, она согласится – и, может быть, будет жива.

Дедуля служил в обороне, откат предъявили ему… Он в принципе был посторонний – за это и сдали в тюрьму. Он зла не творил никакого, он просто служил и лысел… но что же – сажать Сердюкова? Нельзя же! И дедушка сел. Узнав об аресте проклятом (дедуля – кормилец у нас!), ответила бабушка матом – и тут же пошла под указ. Была еще тетка Марина – но села чуть-чуть погодя: однажды она закурила, по улице мирно идя. Увидели в этом коренья большого, вселенского зла, нашли пропаганду куренья – спецслужба ее увезла. А следом попался и дядя, и тут уже был апогей. Сказал он, на все это глядя: «Иметь вас!» Решили, что гей.

И вот я, сиротка такая, не в силах вернуться домой, по диким степям Забайкалья бреду с переметной сумой – точнее, потрепанный ранец суму заменяет мою… Увидел меня мериканец, позвал меня типа в семью – но был политическим сыском отучен от этаких дел. Сказали: «Ты станешь Магнитским. Ты хочешь?» – а он не хотел. Порой меня ласково гладят, порой предлагают обед… Саму меня скоро посадят – теперь ведь с двенадцати лет. Иначе я здесь опущуся. Я только не знаю пока, за секс или, может, кощунство решат меня взять за бока. А то я кощунствую часто, когда по вагонам иду: «О Господи! Наше начальство отправь кипятиться в аду! Сама я готова в могилу, но им чтоб на дыбах висеть!» – «Лайфньюс» это снял на мобилу и тотчас же выложил в Сеть. Знать, скоро придет мое время, силен очистительный зуд…

И там я увижусь со всеми.

А скоро и вас подвезут.

Сталинофильское

В России многие все еще любят и ждут Сталина.

В стране, что как снегом завалена безвременьем, злом и тоской, – все чаще мне хочется Сталина. Вот я откровенный какой. России дорога тернистая уводит в разлад и распад. Не то чтобы стал сталинистом я – но ежели вправду хотят?! Куда как мила азиатина! Признайтесь, не прячьте глаза. Вернут Сталинград обязательно – все жители, кажется, за. Иначе выходит развалина, паденье ракет, воровство… Верните же Родине Сталина – она заслужила его! Разбудим Отечество выстрелом, устроим ему пароксизм, он нами действительно выстрадан, как Ленин сказал про марксизм. К чему говорить о свободе нам? Она разлетелась, как дым. С него начинается Родина – а также кончается им. Вам всем это сделалось ясно бы, решись вы смотреть без очков. Потребны не стерхи, а ястребы. Что делать, наш климат таков – замерзнет любая проталина, загадится всякий просвет… Верните товарища Сталина! На всех вас Иосифа нет! Пора поредеть населению. У страха глаза велики. Пора объяснить поколению, не знавшему твердой руки, всей швали, что так опечалена – мол, зря отменили расстрел! – что если бы выкопать Сталина, то он бы вас первых и съел! Бессильна абстрактная злоба ведь, – давайте уж, так вашу мать! Не зря говорят, что попробовать – единственный способ понять.

Мое самолюбье ужалено бессилием в наших трудах. Не зря Окуджава про Сталина писал в девяностых годах: «Давайте придумаем деспота, чтоб нами он правил один от возраста самого детского и до благородных седин». Что проку смеяться оскаленно? Не лучше, чем выть на луну… Давайте мы свалим на Сталина всеобщую нашу вину! Ведь это – наш способ отбеливать и душу, и Родину-мать… Он нам не затем, чтоб расстреливать, он нам не затем, чтоб ссылать – недаром Отечество славится единством в любых временах. Затем ведь и памятник ставится, чтоб после взорвать его нах. Чтоб он, в одеянье порфировом, народным слывя палачом, всю мерзость в себе сконцентрировал – а мы, как всегда, ни при чем! От этого принципа старого не сбечь ни за стол, ни в кровать. Давайте мы сделаем Сталина, чтоб после его же взорвать! В припадке бессмысленной дерзости (гордыня – действительно грех), в потоке безвыходной мерзости, что яростно хлещет из всех, в борьбе с родовыми стихиями – незнание, злоба, нужда – я думаю: если такие мы, грядущего нет, господа. Теряется суть человекова, сознание рвется, как нить, – и главное, некого, некого за все это дело винить! Россия – сплошная окалина, плюс ненависть в сто мегаватт… А если мы вырастим Сталина – он будет во всем виноват. И снова мы станем неистово сбивать ненавистное «СТА…», и все начинается с чистого, как рабская совесть, листа.

Так что же – стадам ошакаленным и дальше брести на убой?

Конечно. Ведь легче со Сталиным, чем – страшное дело – с собой.