Кража

Вечером у Михаила выпала очередная пломба и отломился кусочек зуба. Всего оставалось шесть «рабочих», как он их называл: два сверху и два снизу, а еще два главных – сбоку. Какое-то время можно было не беспокоиться.

Улыбаться Михаил не любил, да и поводов особо не возникало. Скорее наоборот: совсем недавно ушла жена, пришлось переехать за город в старый дом, который построил еще дед. Тут своих проблем полно: прежде всего починить котел, ведь зима на носу, так что было не до зубов.

Зуб откололся неприятно – острый кусочек стенки царапал щеку. Михаил записал на листке в прихожей «не забыть купить мазь», приклеил к зеркалу и лег спать.

Утром разбудил звонок на мобильный с неизвестного номера. Вызвали в полицию на опознание: умер давний знакомый. По словам женщины, которая представилась сотрудником органов, Михаил – один из последних, с кем разговаривал «потерпевший». Он прикинул: прошло уже больше недели.

На узком деревянном кресле в коридоре приемной сидел, опустив голову, тучный мужчина. Услышав шаги, он словно проснулся, выпрямился, внимательно взглянул Михаилу в лицо и немного замешкался. Михаил хотел уже спросить, в чем дело, как тот вдруг сам представился, протянув руку с массивной золотой печаткой:

– Павел. – И пояснил: – Бывшие соседи по даче.

– Точно! – сразу расслабился Михаил. – А я все думаю, знакомы, что ли?

– Вот, вышел только что оттуда, – Павел махнул в сторону двери следователя. – Жену жду. Машину в сервис отдал, теперь ногами заново, как лох, учусь ходить. Как сам?

Михаил рассказал о переезде, планах привести дом в порядок, обустроить участок, сменить протекающую крышу. Посоветовался, каким металлом крыть, где лучше и дешевле всего оформить землю в собственность.

– Дерева купил, хочу переделать все внутри. Может, если попадется кирпич недорогой и работа будет, баньку к весне построю, – замечтался он.

Обрадовался, что Павел не стал интересоваться насчет работы и не выспрашивал лишнего. Меньше всего хотел рассказывать, чем занимается: не многие понимали и ценили его труд.

Чаще всего на вопрос о работе он отвечал уклончиво: «В строительстве», хотя на самом деле облагораживал участки вокруг могил, строил водопады, красивые компактные замки, сажал деревья, цветы.

Все проекты планировал и рисовал сам, на старом ноутбуке. Михаилу казалось, что он создает что-то вроде живописных полотен, делает мир менее однообразно серым, но жена называла супруга «могильщиком» и часто насмехалась. Ему не нравилось такое отношение, а еще что она спала с его компаньоном. Фирму пришлось закрыть, а Михаил стал искать новую работу.

– И где поставишь баньку? У вас же там строить особо негде – посреди участка елка торчит, которую твой дед лет… сколько назад посадил? Двадцать. Двадцать пять?

– Вот спилю ее и поставлю баньку!

– Жалко елку-то! Помню, когда пацан еще был, хотел у вас ее срубить на Новый год для матери, но боялся спалиться. Отец бы точно избил. А ты спилить собрался.

– Жив отец еще?

– Нет, в этом году обоих похоронил. В аварию попали на трассе. Потом, как в сериале, через пару месяцев сына женил, – он вздохнул, вспоминая о внезапно забеременевшей девушке сына. Тот повел себя как идиот – до последнего надеялся, будто день за днем растущий живот невесты со временем рассосется.

Да и девка попалась какая-то… слишком активная, как и вся ее семейка. Свояк доставал его всю свадьбу: чего ты грустный такой? Даже жена начала зудеть: да он по жизни такой, все время рожу кривит, все не по его. Напилась знатно. Когда, говорит, ты вообще улыбался или смеялся, я смеха-то твоего не помню счастливого.

Вытащила телефон, показала гостям фотки с пьянок. Вот он в трусах в цветочек поверх костюма-тройки и в парике скачет с начальством, изображая лошадь. Вот с накладной грудью прыгает на стуле. Везде рот натянут ниточкой, губ не видно вообще.

Помолчал.

– А помнишь, – улыбнулся вдруг Павел, – тот мой день рождения, когда мы сбежали к тебе за клубникой? Отец позвал гостей, у нас только ремонт закончился в доме. Обои модные поклеил, снаружи веранду пристроил, сейчас смешно так все это ворошить.

Детей на даче почти не было, одни взрослые. Павел сидел за столом в синтетическом сером поблескивающем костюме, который мать купила за дикие деньги. Потихоньку он зажаривался в нем заживо – солнце в тот день палило нещадно. Через несколько минут весь вспотел и начал пованивать.

Никто не обращал на него внимания, и это расстроило мальчика еще больше – что же, теперь так все время ходить, когда взрослым стану? Зачем вообще надевать клоунский целлофановый пакет, если всем по фигу? Вон, Катька соседская и та не на него, а на дядю, окосевшего от жары и пива, смотрит влюбленными глазами! Он же старый!

Взрослые водку хлещут, а ему только фанту да колу наливают, в сортир пять раз уже гонял. Гости пошли в дом, песни петь под магнитофон, отец как раз новый купил и кассет к нему модных, группы «Мираж». «Музыка наааас связала, тайною нааашей стала… » – продавец насоветовал, а тот и рад похвастаться.

Хотел спрятаться в сарае, чтобы после его нашли, извинились за свое поведение и подарили еще один подарок, ведь это его, его праздник!

– И тут внезапно ты пришел, – продолжил он, – в драных шортах, калошах в грязи. В прохладной речке, наверное, искупаться уже успел. Смотрю на тебя, завидую и еще больше истекаю потом. Бабочка душит, а как снять ее, не знаю.

Павел только сейчас осознал – Мишка даже не звал его, он сам напросился на старую дачу. Ели клубнику, купались в ледяной речке, слушали, как жабы орали друг на друга в восторге и прыгали в воду, расставив во все стороны лапки.

Солнце стояло высоко в небе. Его лучи пробивались сквозь ветви яблонь, которые Мишкин дед посадил лет пять назад через каждые полметра на участке. Везде, куда ни глянь, висели сочные, хрустящие красные яблоки.

Ветви сгибались под весом почти до самой земли, и яблоками лакомились мелкие грызуны, обитавшие на даче.

Кожа нагревалась так быстро, что, когда кто-то из мальчишек нырял в воду, казалось, она слезет, как шкурка у ящерицы.

В прозрачной прохладе тоже кипела жизнь – вокруг ног кружились стайками мелкие рыбки, иногда у кромки воды проползал уж, по зеркальной поверхности скользили жучки, рассекая лапками словно профессиональные конькобежцы.

На обратном пути Павел изодрал об торчащие ветки праздничный костюм, хотя отчаянно старался сохранить первозданный вид, перед этим прополоскав его в реке и даже подсушив. Утром он аккуратно снял бабочку, но сразу потерял где-то в кустах и так и не нашел.

Как только стемнело, мальчишки залезли на самое высокое дерево и смотрели, как гости ходили по участку Пашкиных родителей и блевали украдкой, кто куда горазд.

Когда он вернулся домой, гости уже разошлись, а родители спали. На следующий день отец с похмелья избил Пашку за то, что тот порвал костюм и запачкал ягодами, мать не смогла его отстирать. Полоски от ремня неделю сходили с кожи.

– Я тот день во всех деталях запомнил, – улыбнулся Павел. – Встретил тебя и понял, когда я еще рожу кривить не научился. Счастливый был.

Из кабинета следователя вышла неопрятная женщина. Она вызвала Михаила на допрос, в ходе которого толком ничего не узнала. Зато рассказала, что знакомый умер от алкогольного отравления «во время распития спиртных напитков ненадлежащего качества». Жил он один, поэтому помочь было некому. Пролежал в квартире около недели, пока трупный запах не почувствовали соседи по площадке и не вызвали полицию, которая, в свою очередь, провела формальную проверку причин смерти.

На вопрос, откуда они знакомы, Михаил ответил, что покупал у погибшего стройматериалы и именно поэтому звонил в тот день. Не уточнил, правда, что знакомый воровал все на местной стройке, где возводили новый молл, а продавал за треть цены «по дружбе». Пил уже давно, но Михаил никак не мог ему помочь – мужчина потерял жену. Следователь задала еще пару формальных вопросов и отпустила его.

В коридоре уже никого не было, только на одном из стульев лежал мобильный телефон. Забыл ли его Павел или кто-то еще, Михаил не знал: попытался включить, но требовался пароль. Он огляделся – камер нигде не висело, людей тоже не наблюдалось – и положил телефон в карман. Рукой ощутил холодок металла, значит, дорогой.

Неподалеку от полицейского участка стояла мастерская по ремонту телефонов, планшетов, ноутбуков. Михаил продал там находку за пятую, а может, и десятую часть цены. В телефонах он не разбирался, торговаться не хотелось, взял столько, сколько предложили. Теперь можно было не задумываться несколько дней о поиске работы.

Купил на улице у старух немного квашеной капусты, тыквы. Дома потушил тыкву с мясом, налил водки и только начал есть, как вспомнил, что не зашел в аптеку за мазью для щеки – изнутри она сильно распухла, жевать было просто невыносимо, к тому же угол зуба царапал язык.

Почувствовал себя недоделком: именно так называла его мать, когда сердилась. Только у него в семье с детства были проблемы с зубами. У родителей – никогда, те просто шли к стоматологу и вырывали их.

«Дела идут, контора пишет», – повторял отец и щелкал пальцами, хвастаясь, вот, мол, как быстро справляется с ней. Однажды он умудрился вырвать себе больной зуб плоскогубцами на даче. Мужики по соседству потом неделю ходили смотреть на местную знаменитость. После отец положил зуб в небольшую коробочку из-под чая, где хранил рыболовные крючки, и иногда доставал, когда хотел похвастаться перед новым знакомым.

Мать все время посмеивалась над Михаилом, когда тот жаловался на зубную боль: «Запишись на прием в поликлинику, если ты такой недоделок». Он переживал, что совсем не похож на родителей. Подростком думал, будто его усыновили и теперь жалеют, как дворовую собаку, которую жалко выгонять на улицу.

Выпил водки, промочил ею кусочек ваты и приложил к ранке для дезинфекции. Лег спать, надеясь, что завтра точно не забудет съездить в город, чтобы купить злополучную мазь. Уснуть не мог: встреча с Павлом растормошила в нем воспоминания о детстве, вещах и событиях, которые, казалось, он уже успел забыть.

Из своего дачного прошлого он запомнил только необъятные картофельные поля и колорадского жука, которого дед заставлял снимать с кустов в самый солнцепек и кидать в консервную банку с керосином. Предательски потели ноги в резиновых сапогах, от вони кружилась голова, в глазах бегали черные мошки. Взмах ресниц вверх – и они устремлялись на север, взмах вниз – осыпались, как осенние листья.

Детей своего возраста он видел издалека и только по выходным, когда тех привозили родители к старикам на соседних участках.

Телевизор не работал, только радио, но и это неплохо, ведь смотреть там было нечего. Особенно его раздражали кукольные мультики по русским народным сказкам, где волки, медведи, лисички, зайцы, бобры, кроты и другие животные делили добро или боролись за справедливость.

Одно он не мог понять, как тот человек угадал про елку? Ведь это единственная правдивая деталь из его прошлого, которая совпала с воспоминанием Павла. Михаил встретил мужчину впервые в жизни и просто подыграл, когда понял, что тот перепутал его с кем-то другим.

Хотелось хоть понарошку стать частью воспоминания о счастливом детстве, примерить его на себя глазами другого человека, воплотиться в нем.

Ведь настоящий владелец никогда не узнает об этой краже.