Иисус спасает всех

Тормозная жидкость подтекала: Олег не успел починить машину. За пару дней ушло три бутылки. Нужно возвращаться домой, а по дороге заехать в супермаркет в районном центре. Не заглохнуть и не увязнуть бы в канаве, там точно никто до лета искать не будет.

Включил радио, чтобы отвлечься. Ведущий тараторил: его речь казалась бесконечной, рваной мелодией, словно волны под напором ветра в зимнем море. После наконец заиграла музыка. Впервые за много лет Олег услышал Jesus to a Child Джорджа Майкла.

Он сжал крепко руль. Воспоминание вызывало одновременно радость и щемящую грусть: сдавливало и першило горло, подергивались пальцы. Сразу представил здоровенный квадратный телевизор, перед экраном которого, подростком, сидя на полу, смотрел, едва ли не разинув рот, как певец исполнял эту композицию в 94-м у разрушенной стены в Берлине, весь в черном, перед огромной толпой народа.

Олегу тогда было лет двенадцать, он слушал «Нирвану» и считал, что все – тлен. Он почти ежедневно сидел у Оксика на кухне и рассуждал на этот счет. После они лепили пару бутербродов с колбасой, забивали ими рты и играли в приставку, злобно выкрикивая что-то нечленораздельное.

В тот день распорядок поменялся: на кабельном началась прямая трансляция вручения европейской премии MTV.

Они ждали панка и радости. Хотелось попрыгать перед телевизором, поорать в экран, но тогда речь шла только о Берлинской стене: прошло пять лет с момента ее падения. Трансляция велась по-английски, напрямую, но друзья все понимали – английский был едва ли не единственным предметом, по которому у обоих стояла твердая четверка.

Спустя годы знание языка было окончательно утрачено, и сериалы скачивал, выбирая между двумя сравнительно бездарными студиями, а не субтитрами на языке оригинала.

Они буквально прилипли к экрану, когда на сцену, весь в черном, вышел певец. Люди замолчали и только помахивали руками или зажжёнными зажигалками. Майкл пел тихо, его голос словно отражался от слушателей, и звук казался громче, хотя стояла полнейшая тишина.

Он пел о том, что, когда находишь настоящую любовь, та подобна любви Бога к своим созданиям. Эти слова были настолько точны, что вся веселость у друзей испарилась. Они замолчали и завороженно слушали, слившись с толпой из сотен тысяч человек, которая ловила каждую ноту.

После ведущие даже не пытались шутить, слишком сильное впечатление произвела песня. Это было понятно и за тысячи километров, в маленькой двушке панельного дома спального района, по неловкому молчанию двух подростков, которые не знали, о чем разговаривать дальше.

Олег зашел в ванную и немного поплакал, открыв кран на полную. Он не понимал, что происходит, поэтому сказал, что его сильно тошнит, наверное, отравился, и спешно ушел домой.

Как раз в то время он познакомился с Оксаной. Олег переходил в другую школу, и она была первой, кто встретился ему на подготовительных курсах. Правда, Оксана не обратила на худого, сутулого парня никакого внимания. По непонятным подросткам причинам после курсов в школу ее не взяли, а Олег продолжил обучение, которое впоследствии ничего ему не дало.

– Надо как-то привлечь ее внимание, – науськивал друга Оксик. – Прыгни, что ли, на нее.

Олег поступил умнее: он попросил прислать фото «на память», дать телефон и имейл, не постеснялся. Свой адрес он старательно нацарапал огрызком карандаша на обрывке от сигаретной пачки, ничего приличнее в кармане не нашлось. Правда, назвал его «емейлом», но в то время многие так говорили. Она только хмыкнула, но координаты оставила.

Она прислала фотографию, вернее, скан фото с учительницей по электронной почте. Контраст был невероятен: яркая, очень красивая пепельная блондинка лет 30 и серая, ничем не примечательная девочка лет 17 рядом, в кроссовках, спортивной футболке и юбке с воланами. Олег влюбился сразу.

После еще больше, когда узнал, что она слушает Джорджа Майкла. Хотя у кого не было его кассеты в 90-е?

Лето текло неторопливо, словно густое топленое масло переливали из кастрюли в глиняный горшок. Пока Оксик жарил на соседней стройке очередную девку, Олег сидел с Оксаной в песочнице и слушал магнитофон друга.

Там, будто специально для подружек Оксика, стояла кассета с одной песней, которая шла по кругу: что-то про лебедей и утраченную невинность. Певица спрашивала, почему они улетели и не предупредили, что дальше по жизни ее ждет только печаль.

– Смотри, кажется, ежик, – сказала Оксана, показывая в угол песочницы.

И правда, тот свернулся в углу, совсем крошечный, размером с детскую ладошку. Скорее всего, сбежал от юного натуралиста и забрел на детскую площадку, в надежде спрятаться. Как будто именно про него шла речь в песне, которую слушали подростки.

Олег взял зверька на руки и улыбнулся. Шанс встретить ежика во дворе, забитом под завязку машинами, застроенном гаражами, где единственным свободным местом оставалась небольшая песочница, был равен нулю. Он мял этот маленький комок, который даже не сопротивлялся, и радовался жизни, ее непонятным, совершенно непостижимым проявлениям.

После окончания школы нужно было куда-то поступать. Оксана хотела в медицинский, Оксик – в военную академию, и только Олегу было пофиг. Все изменилось, когда случайно погиб Оксик. В тот день они взяли книжки и сказали родителям, что пойдут к Оксане, готовиться к экзаменам, но на самом деле поехали на пляж – не пропадать же лету.

Оксику просто не повезло: он нырнул, а когда показался на поверхности, случайно ударился головой о проплывавшую мимо лодку. Он был совсем немного пьян, буквально чуточку. Парня искали долго. Олег с Оксаной сидели на берегу даже после того, как окончательно стемнело. Олег остался бы и дольше, но обещал проводить девушку домой.

Тело нашли несколько дней спустя. Парня хоронили в закрытом гробу.

Оксана не поступила в медицинский, не хватило баллов, но попала в пединститут, там брали всех. Олег тоже никуда не мог устроиться, его баллов не хватало нигде, а денег для обучения на платном у родителей не было. В порядке бреда пошел в семинарию, лишь бы не забрали в армию.

Первым пунктом Олега ждало собеседование, к которому он оказался совершенно не готов. Священник сложил руки и протянул Олегу. Тот немного помялся, пожал обе и сел напротив.

– Что привело тебя к нам? – спросил с улыбкой батюшка.

И тут Олега словно прорвало. Вместо того чтобы рассказывать, убеждать и производить впечатление, он задавал вопросы о том, что сильнее всего беспокоило, – про умирающих детей, про случайные смерти, про несправедливости и войны и, наконец, про Оксика.

Сначала священник немного морщился и отвечал односложно, но вскоре втянулся в разговор. Казалось, в какой-то момент ему захотелось переубедить или хотя бы успокоить парня.

Все, что Олег знал о Боге, – песню Джорджа Майкла. Признаться в этом не мог, выдавать себя было стыдно. К тому же как раз в этом году случился скандал, и весь мир узнал об ориентации певца, а с этим в церкви было строго, не стоило даже заикаться.

Через несколько дней в семинарии вывесили списки тех, кто прошел собеседование. Олег был уверен, что его там точно не окажется, поэтому сидел дома и смотрел телик. Оксана не поленилась, сходила и сфотографировала его результаты в списке на новый цифровой фотоаппарат. Получилось не очень четко, но не перепутаешь: его ФИО стояло одним из первых. Он сильно удивился.

К остальным экзаменам он уже готовился сознательно и с каким-то тайным азартом. В него поверили! Ему дали шанс! Такое случилось впервые в жизни. Не упустить бы этот шанс, доказать, что способен на большее.

Песня на радио закончилась, и ведущий опять затараторил что-то на своем космическом наречии. На улице начался дождь, потоки ветра направляли его то в одну, то в другую сторону.

До райцентра Олег доехал быстро, одно колесо тут, другое – там. Весь в грязи, но это деревенские ездили туда, наряженные, как на праздник: в белых рубашках, глаженых джинсах со стрелками, чистых ботинках. Ему было не до прогулок: купил все необходимое – и дальше в путь.

Добирался до дома с трудом: дороги – кривые, ухабистые, машина постоянно попадала в ямы и громыхала, словно старая алюминиевая кастрюля. Водить Олег начал недавно, опыта не набрался.

Семья жила в небольшом, слава богу, каменном доме всего ничего – пять лет, шел шестой, но привычек по ведению хозяйства у деревенских они не переняли, да и друзей новых не появилось.

При случае норовили с женой убежать в город, к близким, понимающим людям. Здесь, в окружении старух и вечно полупьяных мужичков, требовалось только вести себя под стать сану, вернее, так, как местные привыкли представлять священников. Никто не интересовался ни футболом, ни политикой, и поговорить Олегу было не с кем.

Поздно вечером приезжал домой из храма, подключал мобильный интернет, выходил в фейсбук, читал спортивные новости, писал друзьям. Высыпаться не получалось ни ему, ни жене: среди ночи кто-то из детей обязательно начинал ерзать, будил других, приходилось укладывать каждого, так и наступало утро.

Жена ничего не сказала, когда пришла пора распределяться и его назначили в эту деревню. Дом семье нашли быстро, он остался от прежнего священника, который прожил тут 60 лет. По ощущениям, с тех пор прошло не меньше.

В порядок строение приводили почти год: не было ни нормальной канализации, ни газа. От дома осталось только хорошее кирпичное основание, построенное еще в XIX веке.

Тогда их было трое: он, жена, маленькая дочь. Будущее казалось далеким и бескрайним, словно пустыня, не то что сейчас. Когда венчались, он пообещал Оксане, что добьется для нее всего. Она заслуживала самого лучшего. Но одно дело сказать.

После нескольких лет такой жизни жена сильно изменилась. Стала чаще кричать на него, иногда закрывалась в ванной, были слышны всхлипы. За первым ребенком она ухаживала с радостью, восторг вызывало каждое изменение, сопутствовавшее росту. Часто делала фотографии, выкладывала вконтакте, радовалась каждому лайку – прибегала и рассказывала мужу.

Со временем она словно охладела к детям: спокойно слушала, как они орут, пока не вмешивался Олег. Уходила из дома на полчаса и даже час, оставляя их одних внутри. Она словно спряталась где-то глубоко внутри себя и больше не хотела выходить наружу.

Олег понимал: нужно что-то менять. Просто так хороший приход никто не даст, нужно выслуживаться. Сегодня пришло наконец уведомление, которого он давно ждал, – его зачислили в академию!

Теперь многое изменится, помимо высшего образования у него появится степень! Такие священники на дороге не валяются. Осталось рассказать жене.

Только бы добраться до дома. Машину немного уводило вбок: у предыдущих хозяев она пару раз попадала в ДТП, и собирали ее буквально по частям, самым мельчайшим. Оксана считала, это плохая примета, приходилось ругать ее за суеверие.

За окном пробежал лось, помахивая рогами. Как он тут оказался, почти в полной темноте? У нас с ним много общего, подумал Олег. Шатаемся непонятно где. Наверное, и у него дома все уже заснули, не дождались.

Чаще всего, когда он возвращался из храма, все либо укладывались спать, либо уже спали. Приходилось тихонечко пробираться в комнату, где на большой кровати Оксана спала в обнимку со старшей дочерью.

Личное пространство исчезло. Все свободное время жены, да и его уходило на воспитание детей. Хотя это больше напоминало сосуществование, когда уединиться не получалось даже в туалете. Оно забирало все силы, энергию, возможности. Правда, и возвращалось втройне.

Больше всего Олег боялся смерти – своей и близких. Он не мог позволить себе оставить жену одну с кучей детей. Поначалу им помогала ее мать, после переезда справлялись сами, но на это уходило столько сил, что иногда, особенно по утрам, Олег плохо понимал, где находится.

Как-то один из сыновей сильно капризничал, и Олег не спал всю ночь. Утром при крещении несколько раз назвал ребенка вместо Иоанна Анной, много раз ошибался в молитвах и чуть не заснул за рабочим столом – разбудил телефонный звонок. Такие ситуации повторялись все чаще и вскоре стали обыденностью.

Прихожане заходили в храм каждый день, многие задавали вопросы о Боге. Олег знал, что отвечать на большинство из них, но как им объяснить, что слов недостаточно, важнее – воплотить их в реальность. Все ответы были даны много лет назад, а человек так и не научился жить по заповедям.

Советовать им читать Священное Писание бесполезно, он пересказывал сюжеты своими словами.

Вместо дождя пошел мелкий град, холодные микроскопические капельки забились в окна. Видимость ухудшилась настолько, что Олег в какой-то момент забыл, где находится, и, кажется, свернул не в ту сторону.

Пришлось остановиться, выйти и включить геолокацию на телефоне, GPS в машине не было. Программа тормозила и подвисала. Сел в машину, завелся, правда, не сразу. Серые облака, казалось, опускались ровно на плечи, дождь колотил по лицу, словно пощечины миллионов крошечных отвергнутых возлюбленных.

Телефон ожил, и карта показала, что завернул Олег точно не туда. Придется возвращаться к лосю, да и сам он – тот еще лось. «Как будто трудно было выехать раньше?» – спросит Оксана и окажется снова права.

Прямо перед фарами пробежал кто-то мелкий. Он не заметил, прошляпил и резко повернул руль. Ну, привет, овраг. Придется снова звонить деревенским, чтобы вытаскивали. Открыл телефонную книгу, номеров местных было немного. Как правило, они состояли из двух слов – имени и рода деятельности человека.

Здесь были и Миша Рыбак, и Володя Слесарь, и более оригинальные сочетания вроде Лехи Алкаша и даже Сереги Бандита. Они либо помогали чем-то, либо приходили на исповедь, когда их действия расходились со статьями УК. Ведь кроме него поделиться и посоветоваться в деревне было не с кем.

Такому не учили в семинарии: Олег находил слова в разговоре об убийстве, изнасиловании и любых других разновидностях жестокости, которая воспринималась деревенскими как рядовое явление, менее значимое, чем пожар или смена времен года.

Наугад выбрал Рыбака, но тот не брал трубку. Прошелся по всем номерам, ответил только фермер Коля, но он несколько дней не выходил из запоя. Олег попросил не приезжать, хотя тот очень рвался. Не от дружелюбия: недавно купил новый внедорожник, появилась возможность проверить машину на прочность. Насилу отговорил.

Вариантов не оставалось, пришлось звонить в город. Часов через пять, если выехать сразу, до него доберутся. Дома будет к раннему утру. Стоило ли возвращаться? Позвонил жене, предупредил, что останется ночевать в храме, пусть не беспокоится.

Набрал друга из семинарии, тот обещал подъехать. Оставалось сидеть в машине и смотреть, как крошечные точки воды собираются в жирные капли и стекают длинными, искривленными полосами по стеклу. Под монотонный шум дождя он уснул.

Проснулся от холода: он лежал на земле, машина стояла рядом. Около копошились два незнакомых человека.

– Да хрена с два, – шептал один другому. Видно, старались его не разбудить. – Больше возни, если по частям, лучше целиком.

– Эй, – позвал Олег.

Мужики обернулись и явно разозлились.

– Я же говорил, что не бухой, – вскрикнул тот, что помоложе.

– Заткнулся, – приказал второй. – Все попы бухают.

Он ушел, хромая, куда-то в темноту. Олег встал и подошел к первому парню. Открыл было рот, чтобы рассказать, почему тут оказался, как почувствовал затылком сильный удар.

Он лежал на земле, изо рта шла кровь. Прикрыл глаза, притворившись, будто отключился. Подсмотрел этот трюк на канале National Geographic, еще когда учился в школе, тот всегда срабатывал.

Мужчины немного поковырялись, но в итоге вытянули с помощью своей машины его тарантаску. Один сел за руль «девятки», другой повел их общую добычу. На Олега они не обратили внимания.

Хотелось кричать от боли, но не было сил. Он сел, опустив голову на колени. Через несколько часов подъехал Петр. Хорошо, что Олег отправил геоданные, только так другу удалось его найти. Крови натекло много, пришлось заехать в ближайшую больницу, зашить рану.

Олег знал, что еще встретит этих людей: лица были незнакомые, но не так далеко он отъехал от своей деревни. Увиделись слишком быстро: через несколько дней его пригласили на отпевание. Голова болела, врач диагностировал небольшое сотрясение, но от работы отказаться он не мог – заменить Олега было некому. О переезде даже заикаться не стоило.

В гробу лежал тот, кто помоложе. Причина смерти: ДТП, на трассе отказали тормоза.

На кладбище собрались родственники погибшего. Пришел и тот, кто ударил Олега по голове. Мужчина посмотрел на священника замыленными, остекленевшими глазами. Кажется, не узнал. Судя по запаху, он давно не выходил из запоя: насыщенно-красные белки глаз с причудливым рисунком вен, словно сибирских рек на карте России, сливались по цвету с внутренней обшивкой гроба.

Олег не злился на грабителей. Он догадывался и раньше, что машина требует ремонта и авария могла произойти в любой момент, но не сумел бы предупредить их об опасности. Смотрел на родственников парня. Лицо матери опухло от слез и выглядело помятым и постаревшим, хотя ей было не больше пятидесяти.

Казалось, что это и не человек вовсе, а уродливая фигурка домового, вырезанная из дерева. Таких продают в недорогих супермаркетах: с глубокими, резкими морщинами по всему лицу, сгорбленная, измученная домом и семьей, и обязательно в шляпе идиотской формы.

Рядом стояла молодая блондинка лет двадцати с годовалым ребенком. Обручального кольца на руке не было, и она не плакала. Просто стояла и смотрела под ноги, словно вынужденно прощалась с отцом ребенка в последний раз. Когда гроб забросали землей, она как будто даже вздохнула с облегчением, но, может, Олегу просто показалось.

Среди статистов было много тех, кто называл себя стритрейсерами, – молодых парней в спортивной одежде черного цвета. Они крутили брелоки с ключами от прокачанных тачек, после внезапно крестились на свой лад, то справа налево, то слева направо, иногда доставали большие крестики на жирных цепях и страстно впивались в них.

В конце церемонии каждый из парней старался облапать девушку погибшего, но не столько из желания принизить, сколько проявляя искреннее сочувствие и пытаясь приобщиться таким образом к общей потере.

Через неделю похоронили и второго грабителя: не выдержало сердце.

Олег охладел к творчеству Майкла в 98-м. Причиной стал эпизод, который обсуждали даже по центральному телевидению: певца застали в общественном туалете за «совершением действий сексуального характера» с незнакомцем.

Общественность бушевала и требовала отповеди. Ею стал клип на песню Outside – ироничный призыв заняться сексом в публичном месте, где обыгрывались многочисленные человеческие странности и увлечения.

Заканчивался ролик простой фразой: Иисус спасает всех. Олег не уловил тогда, как ситуации, когда человек раскрывается во всем своем безобразии, могут быть связаны с Богом.

Кажется, именно на кладбище, глядя на одинокие, одинаковые могилы людей, чьи имена он узнал только на отпевании, он наконец-то понял ее значение.