Глава 86
На Ярославовом дворище шумело многоголосое вече. Вокруг помоста, на котором находились Мстислав, Всеволод и посадник Павел, на дубовых скамьях восседали мужи набольшие и нарочитые, опоясанные золотыми поясами. За спинами их застыли облачённые в кольчуги воины с длинными копьями. Булатные шеломы ратников ослепительно сверкали в лучах зимнего солнца. День был морозный и ясный. Искрящаяся белизна снега вышибала из глаза слезу.
Мстислав смотрел вдаль, где толпился простой люд; видел знакомые лица плотников, кузнецов, гончаров – как-никак княжил в Новгороде без малого тридцать лет и знал многих. Замечал нахмуренные брови, искажённые презрением уста – таких было мало; улыбки – их тоже было не лишка; большинство людей выглядели сосредоточенными, полными тревоги, волнения, удивления.
Мстислав поднял десницу. Шум на площади несколько поутих. Тогда князь заговорил звенящим на морозе голосом:
– Мужи новгородчи! С малых лет был я князем в славном вашем граде. Хорошим ли, плохим ли был – не мне судить. Как мог, старался для Нова города. Но вот настала пора мне покинуть вас, отец призвал меня княжить в Белгороде. Отныне вот князь вам, други.
Он снял с руки меховую рукавицу и знаком подозвал сына. Подросток Всеволод-Гавриил несмело, с опаской поглядывая на толпу народа и на старцев со златыми поясами, встал рядом с отцом.
А Мстиславу было в эти минуты совсем не до него. Вмиг пронеслась вихрем перед князем его прошлая жизнь. Сеча на Колокше, битвы с чудью, осада Медвежьей Головы, пожар и строительство крома, каменные стены Ладоги, Антоний Римский с его чудесами и монастырём, основанным несколько месяцев назад, храм Богородицы в Городище, Николо-Дворищенский собор, Новгородская летопись – ведь всё это его, Мстислава, деяния. Вроде и ничего великого, значительного не совершил он, а, выходит, сделал для своего города много, очень много полезного.
И вдруг… Жалко стало Мстиславу покидать Новгород. Так бывает жаль живописцу расставаться со своей картиной, когда столько труда, сил, душевной энергии вложил он в неё.
Вот уедет он из Новгорода и всё должен будет начинать сначала: завоёвывать сердца людей, их уважение, их любовь. Ведь в Новгороде, хоть и в глубине души недолюбливал он этих вечевых крикунов, считал их лишь толпой, тёмной массой, с которой приходилось ладить, его любили, его славили, называли «Мстислав Великий».
От переполнявших душу чувств к горлу князя подкатил ком. На глаза навернулись слёзы, он холодными от мороза руками обнял за плечи сына, подвёл его к краю помоста, а сам отступил назад.
Из-за стола поднялся постаревший ссутулившийся Ставр Годинович.
– Больно здорово ты, княже, порешил! А с нами, с Новгородом, ты посоветовался?! – заорал он. – Всё родителю свому угодить норовишь?! А не помнишь, как мы тебя из Святополковых лап вырвали?! Не помнишь, как вскормили, выпестовали?! Знай же: мы, Новгород, сами себе князя выберем! Довольно киевлянам кровь нашу пить! Нет нам дела до их забот!
Некоторые бояре одобрительно загудели. Мстислав, прищурив око, окинул их колючим презрительным взглядом.
«Хощете, чтоб князь под вашу дуду плясал?! Вот Великим зовёте, а за сим помыслы крамольные таите! Не хощете дани платить Киеву, бунт измышляете! Нет, Ставр Годиныч! Нет, бояре! Не настала ли пора вырвать вас, яко сорняки, с корнем из поля земли Русской?! – подумал он. – С отцом о сём баить буду!»
– Глупость молвишь! – резко прикрикнул он на Ставра, так что тот от неожиданности попятился. – Новгород, боярин, не Неметчина, не Литва, он – часть Руси, Великой Руси! А коли старое ты вспомнил, так ведай: кабы не отец, сидел бы ныне в Новгороде Ярославец!
Поднялся боярин Якун:
– Присягали тебе, княже, присягнём и сыну твоему. Ведаем: в Киеве ты ныне нужнее.
Вставали другие мужи: Гюрята Рогович, братья Кашкичи, говорил седой как лунь посадник Павел. Народ стоял тихо, изумлённый, ошеломлённый сказанным. И только когда вече закончилось, когда Мстислав с сыном поехали на конях к Великому мосту, вдруг прошёл по расходящейся толпе ропот, гул и раздалось:
– Слава князю Мстиславу!
– Мстислав Великий!
– Слава князю Всеволоду-Гавриилу!
В воздух летели шапки и рукавицы. Мстислав старался держаться спокойно, только сердце его яростно колотилось от волнения, а в голове стучала мысль: «Ужель, ужель покидаю Новгород?! Покидаю навеки?!»
Ему не верилось, что после почти тридцати лет княжения он навсегда уезжает из этого города – гордого, непокорного, вольнолюбивого, но как-то незаметно, с годами ставшего таким милым его душе…
В тот же день в соборе Софии был венчан на стол новый новгородский князь – Всеволод-Гавриил.
