Глава 26

Осколки и мечты

Ступайте в вечный огонь, проклятье на себя навлекшие!

Марино Санудо Старший, богатый венецианец и неутомимый путешественник, один из пяти сыновей преуспевающего аристократического семейства с острова Риальто, родился приблизительно в 1270 году. Отец дал ему прозвище Торселло. Бороздить Средиземноморье Марино начал еще подростком. Его пращуры командовали галерами в таких прославленных и бесславных венецианских авантюрах, как поджог Константинополя в ходе Четвертого крестового похода. Один из предков Марино был женат на родственнице легендарного слепого дожа-крестоносца Энрико Дандоло. В начале XIV столетия имя Санудо было известно далеко за пределами самой Венеции: семья торговала на бирже, занималась недвижимостью, морскими перевозками, а также ссужала деньги под проценты. По делам бизнеса Марино бывал на Наксосе (Кикладскими островами правили его кузены — «герцоги архипелага»), в Негропонте (современная Халкида, город на острове Эвбея к северу от Афин), в Палермо и Риме, в Акре (еще до того, как в 1291 году город пал под натиском мамлюков), в Константинополе и Александрии, на Кипре, Родосе и в Армении, и даже в Северной Европе — в Брюгге и в Гамбурге, куда Санудо прибыл со всей пышностью на борту государственной венецианской галеры. В число знакомцев и друзей, которыми он обзавелся в путешествиях, входили чуть ли не все заметные политические деятели и правители тех времен: несколько пап, византийский император, короли Франции и Англии, царь Армении, итальянские и французские герцоги, фламандские графы и без счета легатов, епископов и кардиналов.

Бесстрашный путешественник и удачливый делец, Санудо был к тому же заядлым книгочеем и вдумчивым интеллектуалом. Он получил превосходное образование: с детства знал латынь, итальянский, французский и греческий, питал жгучий интерес к античным авторам — Аристотелю, Платону, Цицерону и Боэцию, читал комментаторов Библии вроде Беды Достопочтенного и святого Августина, а также летописцев истории Утремера, прежде всего Гийома Тирского и Жака де Витри, оставивших яркие, скандальные и увлекательные воспоминания о взлете и падении государств франков в Святой земле. В годы юности Санудо эта драматическая история разыгрывалась прямо у него на глазах, и он чувствовал, что ему предстоит сыграть в ней важную роль.

В 1306 году Санудо решил соединить свое знание жизни с литературными талантами и приступил к работе над текстом, который станет известен под названием Liber Secretorum Fidelium Crucis или «Книга тайн верных креста». Работа над «Книгой тайн» — отчасти наставлением, отчасти манифестом, отчасти историей Святой земли и отчасти демонстрацией начитанности Санудо — займет целых пятнадцать лет и завершится лишь в сентябре 1321 года, когда, посетив папский двор в Авиньоне, Марино подарит два экземпляра своего труда, помещенного в жизнерадостные желтую и красную обложки, папе Иоанну XII. Но тема, за которую взялся Санудо, определенно была достаточно обширной, чтобы оправдать столь долгий процесс написания и столь высокопоставленного адресата: это был план нового крестового похода, который позволит вернуть Иерусалимское королевство в лоно Западной церкви.

Планы по возвращению Святой земли были в большой моде после того, как мамлюки разгромили государства крестоносцев. Уже в 1274 году папа Григорий Х собрал в Лионе собор, на который пригласил свободомыслящих ученых и стратегов, способных придумать способ вернуть христианам отнятое у них Бейбарсом, «поскольку освобождение той земли — забота всех исповедующих католическую веру». Вслед за падением Акры в 1291 году папа Николай IV еще раз повторил этот запрос, и так же будут поступать после него и другие папы. Это приведет к расцвету нового литературного жанра — проектов крестовых походов, частью прогрессивных, частью анахроничных и частью откровенно несуразных. Математик с Майорки Раймонд Луллий выступал за открытие языковых школ для подготовки миссионеров в преддверии решительного вторжения в Святую землю элитных войск, во главе которых должны встать военные ордены. Магистр госпитальеров Фульк де Вилларе предлагал организовать крестовый поход в точности «в той же самой манере, к которой прибег [папа] Урбан», имея в виду экспедицию, целиком и полностью устроенную по образцу Первого крестового похода. Одни авторы, в том числе францисканец Фиденций Падуанский, в пух и прах разносили франков разгромленного Утремера за поведение, которое казалось им недостойной мужчин трусостью и пристрастием к злословию. Фиденций советовал новому поколению крестоносцев изучать мамлюкские методы ведения войны и шпионажа, а лучшие — заимствовать. Другие же лелеяли мечту о новой непобедимой христианской армии, созданной путем радикального реформирования военных орденов и отданной под начало какого-нибудь решительного и доблестного западного монарха, пригодного на роль, как писал Луллий, bellator rex — короля-воина. В ярких идеях недостатка не было, особенно среди тех, кто в жизни не ходил в крестовые походы и на своей шкуре всех их превратностей не испытал.

План Санудо не назовешь потрясающе оригинальным. Честно говоря, стратегически он был довольно безыскусным и предполагал экономическую блокаду всех мусульманских портов Малой Азии, Сирии, Египта, Северной Африки и южной Испании силами венецианских галер. Блокада сама по себе должна была причинить врагу немало ущерба, а потом еще и крупный флот доставил бы ему на порог армию из пятнадцати тысяч солдат, которой предстояло углубиться в дельту Нила при поддержке широкой коалиции антиисламских сил, в том числе монголов и христиан-нубийцев с верхнего Нила. Крестоносцы с оружием в руках должны были пройти Египет и Палестину, отвоевать Святую землю и с той поры сохранять ее «в хорошем, спокойном и мирном состоянии во славу Божию и к чести Святой Римской церкви». Со временем христианские корабли стали бы доминировать в торговле на Востоке и патрулировать моря, вплоть до самого Индийского океана. По большей части это был простой и оптимистичный план. Основным его достоинством были не столько стратегические фантазии, сколько одержимость деталями и практическими аспектами. «Книга тайн» — длиною в более чем сто тысяч слов — изобиловала подробностями. Пространные отступления, посвященные численности войск, конструкции кораблей, приобретению вооружений и продовольствия, подробные подсчеты затрат и утомительное перечисление исторических примеров (современных и библейских) превосходили по объему и конкретике все написанное другими авторами. К тому же Санудо заказал у работавшего в Венеции картографа-генуэзца Пьетро Весконте чудесные подробные карты, в том числе великолепную mappa mundi (карту мира), изображавшую весь средиземноморский театр действий, и еще пять подробных морских карт, детально передававших очертания береговых линий Европы и Северной Африки, а также ландшафт Святой земли. Каждая страница плана свидетельствовала о жизни, целиком посвященной раздумьям о Крестовых походах и крестоносцах. При этом Санудо позаботился о том, чтобы копии его труда попали в руки не одного только папы римского, но и каждого достойного внимания владыки Западной Европы.

При всех затраченных усилиях план Санудо реализован не был. Несмотря на потрясение 1291 года и желание отвоевать государства крестоносцев, о чем громко и гордо заявляли при папском дворе и при дворах европейских королей, экспедиция, которой жаждал Санудо, — «большой поход», как его называли, — так и не состоялась. На горизонте маячил XIV век, и привлекательность массового движения крестоносцев стремительно тускнела. Да, Святой землей теперь владели мамлюки, и христианам ездить туда было опасно, но доступ в Иерусалим для паломников не был закрыт — когда дело касалось сбора пошлины за вход в город и возможность помолиться в святых местах, бахриты были скорее прагматиками, чем догматиками. За Гробом Господним с официального дозволения мусульманских властей присматривали францисканские монахи, у которых с 1335 года в Святом городе был собственный монастырь. И пусть мечта овладеть Иерусалимом все еще будоражила христианские сердца, западные рыцари, жаждавшие поучаствовать в искупительной (или любой другой) войне, без труда могли найти таковую поближе к дому. Над Европой уже сгущались тучи новых, нерелигиозных конфликтов — таких как Столетняя война между Англией и Францией, в которую время от времени втягивались и соседние страны: Шотландия, Фландрия, Арагон, Кастилия, Португалия. Продолжалась Реконкиста, а также разнообразные папские войны и сражения с язычниками Северной Европы. Крестовые походы и крестоносцы уходили в другие места.

Еще за несколько десятилетий до того, как Санудо засел за свой труд, центр тяжести движения крестоносцев переместился с Латинского Востока в западное Средиземноморье. На Апеннинском полуострове и в Сицилии, где папство десятилетиями воевало с соседними державами (наглядный тому пример — конфликт с династией Гогенштауфенов), крестовым походом объявляли чуть ли не любую войну. К этому инструменту обращались уже не ради массового покаяния или освобождения Христовой вотчины, но как к инструменту набора контрактников, чьи услуги можно было оплачивать снятием епитимьи и отпущением грехов. В XII веке папы, пытаясь застращать светских владык и вынудить их подчиняться эдиктам, без долгих раздумий пускали в ход духовное оружие отлучения от церкви и интердикта. К концу XIII века таким оружием стал крестовый поход. С 1250-х годов и далее крестовые походы велись не только против старых врагов в Восточном Средиземноморье — монголов, мамлюков и схизматиков-греков, но и против противников папы на Западе: против потомков Фридриха Гогенштауфена Конрада, Манфреда и Конрадина Сицилийского; против сторонников Гогенштауфенов братьев Эццелино и Альберико да Романо, сеньоров Падуи и Вероны; против военного поселения в Лучере в южной Италии, где жили мусульмане, выселенные с Сицилии и присоединенные к армиям Гогенштауфенов (проповедники папы называли их «змеями», обитающими в «пещере греха»); против группы кардиналов, разругавшихся с папой Бонифацием VIII; а в 1309 году даже против Венецианской республики.

Такой хаотичный выбор целей крестовых походов порождал массу абсурдных ситуаций, но апофеозом абсурда стали события 1284–1285 годов, когда папа Мартин IV попытался наказать короля Арагона Педро III за то, что тот вторгся на Сицилию, посягнув на права избранного папой претендента на корону, французского принца Карла Валуа. Мартин объявил крестовый поход против Педро, предварительно заручившись поддержкой французской короны. Для Педро превратиться в объект крестового похода было столь же нелепо, сколь и невероятно. В юности он сражался вместе с отцом Хайме I в войнах по освобождению Валенсии от власти мусульман. У смертного одра отца в 1276 году Педро поклялся «выгнать всех мавров из королевства Валенсия, потому что все они изменники». В 1281 году, готовясь вторгнуться на Сицилию, он сражался с мусульманами в Ифрикии. Но согласно булле, изданной папой Мартином IV, он вдруг оказался не защитником христианства, а грешником и врагом церкви, заслуживающим лишь поругания со стороны верующих. В итоге крестовый поход против Педро Арагонского (с 1285 года он велся уже против его сына Федериго, который продолжил борьбу отца за Сицилию) не увенчался успехом: по Кальтабеллотскому договору, подписанному в августе 1302 года, остров Сицилия оставался в руках арагонцев, а власть в королевстве в материковой Италии — которое теперь называлось Неаполитанским — перешла к Карлу. И это был не единственный случай, когда французский король и папа-француз объединились, чтобы атаковать, а не поддерживать преданных христиан-крестоносцев, которых они считали опасным расходным материалом. И в этом смысле самой горькой и поразительной стала участь, постигшая тамплиеров после катаклизмов 1291 года.

Падение Акры и оставление последних прибрежных крепостей привели к тому, что короли Иерусалима принуждены были жить в изгнании на Кипре. Отсюда возврат материковых территорий превратился в задачу неизмеримо более сложную, чем удержание городов под натиском мамлюков, поскольку невозможно было начать никакой военной кампании, не подготовив плацдарма для высадки солдат и лошадей, выгрузки вооружения, продовольствия и воды и не организовав бесперебойной линии снабжения по морю. Но несмотря на всю сложность задачи, на Латинском Востоке были еще крестоносцы, верившие в ее осуществимость, и в первую очередь — военные ордены.

В 1300 году кипрские рыцари-тамплиеры во главе с Амори де Лузиньяном (братом Генриха II, короля Иерусалима и Кипра) совершили серьезную попытку высадиться десантом в бывшем графстве Триполи, в крепости Тортоса, которая служила оплотом тамплиеров на протяжении почти ста сорока лет, прежде чем досталась мамлюкам. В ноябре того года Амори и магистр тамплиеров Жак де Моле высадили в Тортосе шесть сотен человек, около четверти которых были рыцарями ордена. И хотя им не удалось вернуть себе старую военную базу — по вине монголов Ильханата, нарушивших обещание поддержать операцию, — крестоносцы овладели крошечным островком Арвад в водах напротив Тортосы. Тамплиеры удерживали Арвад почти восемнадцать месяцев, до лета 1302 года, разместив на острове больше ста рыцарей, а также несколько тысяч наемников и обслуживающего персонала. Но и эта крепость пала, осажденная мамлюками под командованием перешедшего в мусульманство грузина, которого звали Сайф ад-Дин Эсендемур. Чуть ли не все поголовно члены ордена, оборонявшие остров, либо пали в бою, либо были «бесславно препровождены» в Египет, где их бросили в темницу или продали в рабство. Тамплиеры предприняли героическое усилие, но его было совершенно недостаточно.

Магистр тамплиеров Жак де Моле усвоил горький урок поражения. Через четыре года он отправился в Западную Европу, чтобы представить папе план нового крестового похода, твердо убежденный, что слабо подготовленные вторжения вроде того, что потерпело поражение на Арваде, не помогут христианам вернуться в Иерусалим. «Малая экспедиция была бы неэффективной и не принесла бы христианству ничего, кроме вреда и позора», — писал он. Моле, как позже венецианец Марино Санудо, считал, что новый крестовый поход необходимо замышлять и планировать с гораздо большим размахом. Разумеется, Моле был также убежден, что центральная роль в этом предприятии должна быть отдана военным орденам. Оказалось, однако, что роль военных орденов вот-вот резко — и в случае тамплиеров фатально — изменится.

Многие из составленных в начале XIV столетия планов по возвращению крестоносцев в Сирию и Палестину уделяли немало внимания той роли, какую сыграли в падении государств крестоносцев военные ордены, и предусматривали проведение реформ, которые приспособят их к целям новой эпохи завоеваний. Ряд авторов пришли к выводу, что в существовании отдельных орденов тамплиеров, госпитальеров и тевтонцев нет никакого смысла: они утверждали, что гораздо разумней будет слить все три ордена в один, присовокупив к ним еще и независимые ордены, существующие в Испании, и сформировать единую организацию, которая будет действовать в качестве интернациональной военной силы. Мыслитель с Майорки Раймунд Луллий был с ними согласен. Он писал, что «все рыцарские ордены должны приветствовать этот шаг… и если кто будет противиться ему, да не будет он сочтен ни верным, ни набожным, и да задумается он о приговоре в Судный день, когда Господь Иисус Христос скажет: "Ступайте в вечный огонь, проклятье на себя навлекшие"». Слова Луллия окажутся мрачным пророчеством.

Папа римский, на встречу с которым в 1306 году ехал Жак де Моле, тоже был французом: бывший архиепископ Бордо Бертран де Го при вступлении на престол взял себе имя Климент V. Климента избрали папой в значительной степени благодаря политическому давлению со стороны короля Франции Филиппа IV Красивого, и впрямь рослого красавца и при этом абсолютно бездушного и фанатически религиозного человека, чью безотчетную паранойю и страсть жестоко преследовать каждого, кого он считал врагом французской короны, с энтузиазмом эксплуатировали его министры. В 1306 году, во время поездки Жака де Моле на Запад, придворные Филиппа — не в последнюю очередь блестящий и абсолютно беспринципный юрист Гийом де Ногаре — убедили короля в том, что орден тамплиеров — это порочная, развращенная организация, члены которой тайно совершают святотатственные обряды, что необходимо тщательно расследовать, а затем наказать их по всей строгости закона. Конечная цель Ногаре и его приспешников заключалась в том, чтобы оправдать захват имущества тамплиеров во французском королевстве и передачу его французской короне, страдавшей от хронических финансовых неурядиц. Движение крестоносцев пало побочной жертвой этой авантюры.

Доказательства предполагаемых злодеяний тамплиеров, собранные французами, представляли собой истерическое, беспочвенное и нелепое досье: братьев обвиняли в том, что они якобы регулярно плевали и мочились на кресты, отрицали имя Христово, целовали и ласкали друг друга в развратных ритуалах посвящения и поклонялись статуям и идолам. То, что в этих обвинениях не было ни слова правды, не имело никакого значения. В пятницу 13 октября 1307 года всех тамплиеров Франции, в том числе великого магистра Жака де Моле, именем короля арестовали, взяли под стражу и во многих случаях пытали, чтобы заставить сознаться в «преступлениях». Папа Климент почти и не пытался противостоять атаке на религиозный орден со стороны французской короны, хотя дело это, по большому счету, относилось к папской юрисдикции. Климента вынудили начать расследование «злодеяний» тамплиеров во всех христианских королевствах, после чего братьев ордена стали массово арестовывать и допрашивать повсюду, от Ирландии до Кипра, несмотря на то, что в их виновность никто не верил.

После долгого и изматывающего судебного процесса, запомнившегося массовым сожжением французских тамплиеров, когда десятки рыцарей отправили на костер как упорствующих в ереси, Венский церковный собор 1311–1312 годов официально распустил орден. Рыцарей отправляли в отставку, бросали в темницы, принуждали удаляться в монастыри в качестве простых монахов, а иногда — в основном в испанских королевствах, где тамплиеры активно помогали завершению Реконкисты, — им позволяли вступать в другие военные ордены, например, в португальский орден Христа, основанный в 1319 году королем Динишем I. Жака де Моле сожгли на кресте в Париже в марте 1314 года по приказу Филиппа IV, чью внезапную смерть в том же году в результате несчастного случая на охоте многие посчитали исполнением проклятия, которому предал короля Моле, когда его пожирало пламя. Таким был бесславный конец ордена тамплиеров, о которых великий исламский летописец Ибн аль-Асир однажды сказал, что — наряду с госпитальерами — «в битве они яростнее всех франков». Это лишило движение крестоносцев силы, которая — при всех ее недостатках — хотя бы попыталась вернуть утраченное в 1291 году.

С разгромом тамплиеров двум другим международным военным орденам, на которых держалась оборона Святой земли, пришлось переосмыслить свои цели в угоду меняющимся временам. В обоих случаях речь шла об отъезде из Иерусалимского королевства — или того, что от него осталось.

Одним из основных бенефициаров падения и посрамления тамплиеров стали госпитальеры. На церковном соборе в Вене в 1312 году говорили о моральном облике братьев ордена и о том, что сражениям с врагами Христа они предпочитают строительство роскошных домов и замков. Тем не менее именно им досталась бóльшая часть имущества тамплиеров, поскольку папа Климент V считал госпитальеров «бесстрашными солдатами Христа… ревностными в своих попытках вернуть Святую землю, пренебрегающими всеми угрозами… Чем лучше они обеспечены… тем более укрепляются силы магистров и братьев ордена госпитальеров». Несомненно, приобретение обширных владений и коммерческих интересов почти во всех западных королевствах на поколения вперед обеспечило сохранение ордена в качестве института крестовых походов. Примерно в то же время госпитальеры приняли самое судьбоносное решение в их истории и перебрались на Родос, крупнейший остров архипелага Додеканес, расположенный в нескольких километрах от берегов юго-западной Анатолии.

В 1306 году, когда магистр ордена госпитальеров Фульк де Вилларе решил напасть на Родос, остров формально принадлежал Византии. На деле, однако, его делили меж собой генуэзские наместники, которым доверил власть византийский император, и турецкие пираты, удерживавшие восточную часть Родоса. Завоевание острова далось госпитальерам нелегко: для начала им пришлось совершить с небольшим флотом переход с Кипра, осадить город на севере Родоса, выстоять против двух византийских армий, высланных на подмогу, а затем провести зачистку соседних островов архипелага при поддержке некоторого количества крестоносцев с Запада. Их усилия окупились, когда Родос пал — это событие на короткое время вдохновило десятки тысяч паломников и бедняков из Англии, северной Франции и Рейнских земель, которые мечтали отправиться в крестовый поход: они принялись нашивать на рубахи кресты, маршировать по окрестностям, избивать евреев и требовать, чтобы какой-нибудь богатый правитель организовал им перевозку на Средиземное море, где они смогут принять участие в военных действиях. До Родоса добрались единицы, но госпитальерам удалось перенести туда свою международную штаб-квартиру с Кипра и основать на острове военно-монашеское государство под собственным началом. Теперь у них была база у берегов Малой Азии и Византии, с которой гарнизон из почти трех сотен рыцарей и нескольких тысяч сержантов и наемников мог нападать на греческие и турецкие города и пиратствовать — чем, собственно, и будет заниматься большинство крестоносцев Средиземноморья в XIV веке.

В этот период они одержали ряд славных побед — самой примечательной из них стал захват в 1344 году Смирны (Измира), города на турецком побережье, взятого в союзничестве с Венецией и Кипром. Госпитальеры удерживали Смирну вплоть до 1402 года. Кроме того, Родос мог теперь предложить безопасный привал паломникам, не оставлявшим попыток добраться до Иерусалима. На западе Европы госпитальеры, как и веками до этого, по-прежнему участвовали в сражениях испанской Реконкисты. На Родосе они продержались до 1522 года. Чтобы изгнать их оттуда, великому османскому султану Сулейману Великолепному понадобилось полгода и четыреста кораблей. Потеряв Родос, госпитальеры обосновались на Мальте, которой правили до 1798 года, когда на остров прибыл Наполеон Бонапарт. В этом смысле госпитальеров можно считать одним из величайших реликтов эпохи крестоносцев: орден был основан в Иерусалиме еще до Первого крестового похода и продолжал играть свою роль в христианской священной войне долго после того, как закончилось Средневековье. И в то же время смещение фокуса и сферы их деятельности свидетельствовало о постепенном распаде и затухании движения крестоносцев по мере того, как таяла надежда на возрождение Иерусалимского королевства.

Тевтонцы после 1291 года тоже решили оставить Кипр. Какое-то время они базировались в Венеции, а потом полностью переключились на крещение Балтики — эта задача обеспечит их занятием на весь XIII век. Как и госпитальеры, переехавшие на Родос, тевтонцы хотели не только сражаться с неверными, но и обзавестись государством, которое гарантирует им политическую независимость, а при необходимости и неприкосновенность. Одновременно с процессами против тамплиеров папа Климент V инициировал расследование предполагаемых злодеяний тевтонцев в Ливонии, где они якобы якшались с язычниками и третировали местных священников. В 1309 году штаб-квартиру ордена перенесли в Мариенбург (Мальборк в современной Польше), внушительную крепость на берегу реки Ногат. Вместе с рядом других крепостей Мариенбург стал основой военно-монашеского государства тевтонцев, которое в конце XIV века простиралось от Данцига (Гданьска) на юго-западе до самых дальних северных окраин Эстонии.

Этот процесс колонизации уходил корнями в причастность тевтонского ордена к движению крестоносцев, и свою экспансионистскую политику они по-прежнему подавали под соусом защиты христиан и очищения земли во имя Христа. Но после 1386 года языческие соседи тевтонцев фактически исчезли: Ягайло, последний языческий великий князь Литвы, объединил свое княжество с королевством Польским и принял католичество. В 1410 году этот бесстрашный государь (известный теперь под христианским именем Владислав II Ягелло) разгромил тевтонских рыцарей в Грюнвальдской битве, которую называют также битвой при Танненберге, и крупные репарации, наложенные на рыцарей, ознаменовали начало долгого медленного заката тевтонского государства, которое окончательно прекратило существование в XVI столетии. Хотя некоторые из новобранцев, сражавшихся в рядах тевтонских рыцарей при Грюнвальде, называли себя крестоносцами, на самом деле какой-либо серьезной цели, имеющей касательство к крестоносному движению, им уже давно не предлагалось.

Исчезновение военных орденов из разгромленных государств Латинского Востока в начале XIV столетия — важное событие: вкупе с упорным обесцениванием идеи крестового похода папами, превращавшими его в оружие против своих политических оппонентов, оно знаменовало удаление с ключевого и символического для крестоносцев театра действий тех институтов, что еще способны были вести постоянную искупительную войну против господствующих в Сирии и Палестине мусульманских держав. Само собой разумеется, что у движения крестоносцев, по крайней мере с 1120-х годов (а может, и с самого начала), существовало множество проявлений помимо борьбы за Иерусалим. Но лишившись этой центральной, побуждающей к действию задачи, движение крестоносцев постепенно утратило всякое ощущение целостности, как и способность объединять ведущие державы христианского Запада общей высшей целью. В XIV веке еще случались волнующие столкновения между коалициями христианских держав и мусульманами или другими неверными: морские победы так называемых лиг крестоносцев Венеции, Кипра и госпитальеров Родоса или захват и разграбление мамлюкской Александрии силами морской армады короля Кипра Петра I в 1365 году. Но Крестовые походы XIV столетия не шли ни в какое сравнение с грандиозными экспедициями XII и XIII веков, во главе которых вставали западные монархи и аристократы, и почти не оказывали влияния на регион в целом.

По правде говоря, лишившись центра притяжения в Иерусалиме и латинских государствах Востока, движение крестоносцев обречено было рассыпаться на разрозненные второстепенные кампании — с блестящей историей, но утрачивающие значение в глазах как королей, так и простых верующих. И когда это случилось, организовать масштабную интернациональную военную кампанию по завоеванию дальних стран ради торжества христианства уже не представлялось возможным. Такие кампании превратились в объект несбыточных мечтаний и реализовались лишь в виде нелепых планов, лелеемых благонамеренными, но оторванными от реальности людьми, подобными венецианцу Марино Санудо, автору блестящей, но исключительно воображаемой военной кампании, которая еще на стадии планирования уже была пережитком прошлого.