Глава 27

Дивный новый мир

Не бывает похода достойнее, чем поход ради служения Господу…

Весной 1390 года Генрих Болингброк, двадцатитрехлетний двоюродный брат короля Англии, собрал компанию из сотни друзей и вассалов и переправился через Ла-Манш, чтобы принять участие в рыцарском состязании. Турнир, куда они направлялись, должен был состояться неподалеку от принадлежавшего англичанам города Кале — в местечке Сен-Инглевер. Осенью предыдущего года герольды анонсировали его с большой помпой, изо всех сил стараясь взволновать сердца и разжечь гордость в кругах молодых, одержимых статусом аристократов, где вращались люди, подобные Болингброку. Хозяином турнира был француз, почти ровесник Болингброка и самопровозглашенный образец рыцарства, Жан II ле Менгр по прозвищу Бусико. Призы обещались бесценные: честь, слава и репутация человека, не знающего страха.

Даже просто обменяться ударами копий с Бусико почиталось за честь. С двенадцати лет он участвовал в битвах по всей Европе, сражаясь с бургундцами в Нормандии, англичанами в Британии и Гаскони и восставшими фламандцами во Фландрии. Он принимал участие в бесконечном крестовом походе на Балтике, сражался бок о бок с тевтонскими рыцарями против литовских язычников в Пруссии. Съездил в Константинополь и совершил паломничество в захваченный мамлюками Иерусалим. Он даже побывал в Дамаске, где со времен собственного неудавшегося паломничества томился в плену родственник французского короля граф д'Э. Бусико, и провел там три месяца в качестве добровольного заложника, пока шли переговоры об освобождении графа. Сам юноша был, по словам восхищенного биографа, его современника, «привлекательной внешности… обходительный, приветливый и жизнерадостный, немного смуглый, но этот яркий цвет лица шел ему», такой отчаянный, что слугам приходилось порой сдерживать Бусико ради его же собственного блага, и такой сильный, что мог «сделать сальто в полном вооружении, сняв один лишь только шлем, и танцевать в полном доспехе». Турнир, организованный им в Сен-Инглевере, был, что неудивительно, лихим и молодецким. Он сам и два его лучших товарища расположились в поле под гигантским вязом, на котором развесили щиты со своими гербами. Они поклялись сразиться с каждым, кто прискачет к вязу и бросит им вызов, сбив своим оружием один из щитов. Когда вызов будет принят, каждый рыцарь должен пять раз выехать с копьем против Бусико или одного из его компаньонов. Чтобы сбить с коня любого из них, нужно было быть очень опытным воином.

Поездку Болингброка на состязание с Бусико в Сен-Инглевер, в которой его сопровождало более сотни английских рыцарей, одобрил и оплатил его отец, Джон Гонт, один из богатейших магнатов Западной Европы. Значительную часть своего состояния Гонт унаследовал: он был дядей короля Ричарда II и герцогом Ланкастера, и английские земельные владения Гонта уступали по размеру разве что владениям самого короля. Но еще больше он взял в ходе военной кампании, которая — технически — считалась крестовым походом. В 1380-х годах Гонт провел четыре года, сражаясь на Пиренейском полуострове за корону Кастилии, на которую он претендовал по праву жены Констанции, старшей дочери и наследницы кастильского короля Педро Жестокого. Доходом от этого крестового похода он и оплатил путешествие сына.

Тот факт, что в этом так называемом крестовом походе Гонт сражался с христианами — людьми, верными его сопернику, кастильскому претенденту на корону Хуану Трастамара, — а не с испанскими мусульманами, которые к тому моменту правили на юге Испании единственным эмиратом — Гранадой, ничего не значил. В конце XIV века папство пребывало в расколе, и между 1378 и 1417 годами существовало сразу два (а в какой-то момент даже три) соперничающих папы: один в Риме, другой в Авиньоне. Это означало, что война, которую вел Гонт, запросто могла получить статус крестового похода, поскольку он был сторонником папы римского Урбана VI, а Хуан Трастамара поддерживал авиньонского антипапу Климента VII. Урбан с той же готовностью, что и все его предшественники, использовал крестовый поход в качестве орудия достижения целей церкви. В общем, Гонт отправился в крестовый поход за короной, и хоть короны он не добыл, зато в 1388 году закончил дело миром, отдав свою дочь Екатерину замуж за сына Хуана Трастамары, и испанцы отвалили ему за это столько золота, что для перевозки его в Англию потребовалось сорок семь мулов. Озолотившись и разжившись гордым званием крестоносца, Гонт захотел, чтобы его сын Болингброк пошел по стопам отца.

Проспонсировав увеселительную поездку сына на турнир, Гонт заранее написал Бусико и попросил, чтобы вместо стандартных пяти туров сын его принял участие в десяти, чтобы как можно большему научиться у такого славного рыцаря. Несомненно, он рад был потом узнать, что, согласно общему мнению, Болингброк проявил себя достойным образом. Сразу несколько хронистов написали, что он был лучшим воином среди всех англичан. Более того, с Бусико они состязались боевыми копьями, а не затупленными, которыми иногда пользовались на турнирах, чтобы не было серьезных ран и травм. К тому же участие в турнире подготовило Болингброка к следующему этапу его экспедиции, потому что после Сен-Инглевера Генрих решил, что, подобно отцу, наведет лоск на свою рыцарскую репутацию, отправившись в крестовый поход.

Первоначально Болингброк решил отправиться в Северную Африку, где шурин французского короля Людовик II Бурбон — наставник самого Бусико — готовился напасть на берберских пиратов Махдии, преследуя интересы генуэзских купцов. Однако из-за непростых отношений английской и французской корон Болингброку было отказано в праве пересечь французские территории на пути в Марсель, где он собирался сесть на корабль. Тогда Генрих переключил внимание на северо-запад, на Пруссию. Летом 1390 года он отправился в Балтику — опять со свитой из нескольких десятков полных энтузиазма юных англичан, планируя разыскать тевтонских рыцарей и посвятить некоторое время сражениям с язычниками-литовцами.

Единственной серьезной помехой крестоносным амбициям Болингброка в его северном походе могло послужить то, что, как нам уже известно, за четыре года до этого главный язычник Балтики Ягайло Литовский, дабы взойти на трон Польского королевства, крестился. Прибыв в Пруссию, Болингброк попал в неловкую ситуацию — он собирался присоединиться к крестовому походу, который лишился своей основной цели. Это было далеко от идеала и в прежние времена привело бы к полной отмене похода. Но в конце XIV века для искателей приключений вроде Болингброка крестовый поход был прежде всего способом продемонстрировать свою доблесть, и, хотя желание проявить личное благочестие все еще играло определенную роль, враг, с которым боролись крестоносцы, был уже до некоторой степени нематериален. К радости молодого англичанина, в 1390 году тевтонские рыцари еще не окончательно прекратили воевать в Литве. Они вмешались в конфликт родственников Ягайло, оспаривавших право быть его наместником. Под таким политическим прикрытием военные действия можно было вести обычным порядком, поскольку в Литве оставалось еще немало народа, который упорствовал в языческих верованиях и обычаях и прямо-таки напрашивался на перековку. В общем, Болингброк и его люди все-таки смогли поразвлечься. Они участвовали в осаде Вильнюса, столицы неприспособившейся к новым порядкам языческой земли Самогитии (Жмуди). Осада длилась с августа 1390 по март 1391 года и привела к чудовищному кровопролитию. Согласно письму, полученному автором английской Вестминстерской хроники, Болингброк со товарищи приняли активное участие в летней осаде, помогли взять Вильнюс «огнем и сталью», убив и пленив четыре тысячи человек, и сражались «превосходно».

Потом они долго и с размахом праздновали. Зима для сражений выдалась излишне теплой, болотистая пустошь Самогитии — «Глухомань» — в тот год не замерзла так, чтобы по ней могли передвигаться боевые лошади, и англичане провели темные и холодные месяцы, распивая вино, играя в кости и предаваясь кутежам в городе Кенигсберге. Значительную часть денег Джона Гонта Болингброк потратил на пленных язычников, чье обращение в христианство он мог записать себе на счет. Только в апреле следующего года отряд вернулся в Англию, хвастаясь своими победами и военными трофеями, среди которых были прекрасные хищные птицы, лось, медведь и множество невероятных историй, которые становились все невероятнее, когда их потом пересказывали еще лет двадцать.

В 1392 году Болингброк вновь приехал в Пруссию, мечтая еще раз сразиться с неверными, но с разочарованием узнал, что никаких крестовых походов тут больше не предвидится. Не желая возвращаться домой с пустыми руками, он последовал примеру Бусико: превратил свой крестовый поход в паломничество и отправился на Восток. Следующие десять месяцев во главе небольшого отряда слуг и сторонников (а также мастера по имени Якоб и личного трубача по имени Кракилл, который возвещал об их прибытии в города) Болингброк продвигался по Центральной Европе, направляясь в Венецию. Там они взяли деньги у одного из деловых партнеров Гонта, зафрахтовали корабли и отчалили на остров госпитальеров Родос. Оттуда двинулись в Яффу, отданную мамлюкам больше века назад, где высадились на берег и по старой паломнической дороге, что тянулась через Иудейские холмы, отправились в Иерусалим. Так что, в отличие от самого известного крестоносца из числа его предков-Плантагенетов — Ричарда Львиное Сердце, — Болингброк и в самом деле посетил Гроб Господень, за которым теперь присматривали францисканские монахи. Немного передохнув, Болингброк двинулся обратно той же дорогой и в июле 1393 года вернулся в Англию с историями еще более увлекательными, чем те, что он привез из Пруссии два года назад, и с животными еще более экзотическими: страусом, попугаем и леопардом, которого он приобрел на Кипре.

К тому времени Болингброку сравнялось двадцать шесть лет, и пусть крестоносцем он по большому счету не был, его юношеские подвиги делали его одним из самых опытных и повидавших мир аристократов в королевстве, а его рыцарская репутация поднялась на недосягаемую высоту. Честно завоеванная слава доблестного воина, прямота характера и преданность вере сослужили ему добрую службу. Шесть с половиной лет спустя Англию сотрясла революция: Болингброк сместил своего кузена Ричарда и взошел на трон как Генрих IV. И хотя события, которые вознесли его на такую высоту, были кровопролитными, жестокими и неоднозначными, немногие стали бы спорить, что у Болингброка, крестоносца, характер настоящего короля.

Пока Болингброк прокладывал себе путь к трону, Бусико вершил не менее великие дела. Когда закончился турнир в Сен-Инглевере (после которого славный рыцарь ненадолго заскочил в Париж, чтобы «дамы его почитали и превозносили»), он тоже отправился в Пруссию на службу к тевтонским рыцарям. Это был уже третий его крестовый поход в Балтику, и сей факт не ускользнул от внимания французского двора. Совершив «деяния настолько достойные восхищения, что все возносили ему хвалу», Бусико съездил в Тур, где встретился с королем Карлом VI, который удостоил его звания маршала Франции — одного из двух высочайших воинских званий королевства. Эта должность обеспечит Бусико занятием до конца жизни — он будет воевать в периодически вспыхивавших конфликтах с англичанами в рамках неоконченной Столетней войны и вновь покроет себя славой в мире крестоносцев. Очередная война против турок звала к оружию, и в 1396 году Бусико решил принять в ней участие. Той весной он поехал в Восточную Европу вместе с большим отрядом «рыцарей и оруженосцев… юных аристократов королевской крови и множеством баронов и дворян, [которые] желали избежать праздности и посвятить свое время и усилия рыцарским подвигам». Все они верили, как писал биограф и современник Бусико, «что не бывает похода достойнее, чем поход ради служения Господу». И хотя никто из них этого не знал, они присоединились к последней великой армии крестоносцев Средневековья, собравшейся в западном христианском мире, чтобы дать бой армиям ислама.

Врагом, битв с которым они искали, была новая турецкая держава, которая вскоре превратится в Османскую империю. Османы получили свое название от имени первого их предводителя Османа I. В 1290-х годах, когда в результате постоянных набегов мамлюков и монголов звезда сельджуков закатилась окончательно, османы — этнические тюрки — отвоевали себе клочок земли в Малой Азии, а спустя сто лет они уже были главной силой в регионе. В 1360-х годах османы пересекли Босфор и двинулись вглубь Балкан: заняли Сербию и заставили болгарских царей платить им дань. Византийцы также жили теперь в бесконечной осаде, цепляясь за жалкие клочки территорий в непосредственной близости к городу, а турецкие отряды почти постоянно стояли у стен Константинополя. Кроме того, османы всерьез угрожали территориальной целостности Венгрии и Польши, что побудило венгерского короля Сигизмунда обратиться к другим христианским державам и попросить помощи в защите границ. К нему с готовностью прислушались венецианцы и генуэзцы, торговому владычеству которых на островах и в портах Восточного Средиземноморья османская экспансия серьезно угрожала. Римский папа Бонифаций IX призывал к крестовому походу против османов, ему вторил и авиньонский папа Бенедикт XIII. Во Франции и Англии старый солдат и писатель Филипп де Мезьер лоббировал учреждение общества рыцарей-крестоносцев, которое он называл Новым орденом Страстей, и докучал европейским правителям своими рассуждениями о пользе войны на Востоке. Весь этот энтузиазм вскипел в подходящий момент. Временное перемирие в ходе Столетней войны и политические волнения во Франции, вызванные помрачением рассудка Карла VI, означали, что для рыцарей вроде Бусико настало время героически встать на защиту христианского мира. В 1396 году реакция на проповедь крестового похода впервые с XIII века оказалась больше всего похожа на «большой поход».

Да и исход этой кампании против турок-османов прекрасно вписывался в традицию XIII века. Ранней весной 1396 года в Венгрии собралась огромная армия. В нее вступили сотни рыцарей и тысячи пехотинцев из Франции, Бургундии, Польши, Чехии и Германии. Войско из пятнадцати тысяч крестоносцев вышло из венгерской столицы Буды и двинулось вниз по Дунаю к болгарским землям, где османский султан Баязид I один за другим захватывал города. Крестоносцы решили попробовать отбить Никополь. В начале сентября они встали лагерем у города, осадили его и принялись минировать стены. Недели две все, казалось, шло хорошо. Затем, говоря словами биографа Бусико, «злая Фортуна» ополчилась на крестоносцев. Во главе войска, не уступающего по размеру армии христиан, явился султан Баязид. 25 сентября он дал крестоносцам решительный бой и наголову их разбил. Трения между венгерским и французским контингентом армии спровоцировали хаос на поле боя. Французы понесли поистине чудовищные потери: в бою сложили головы многие известные воины, в том числе адмирал Франции Жан де Вьен. Бусико попал в плен. Турки заставили его смотреть, как тысячи простых французских солдат были раздеты до исподнего и обезглавлены ятаганами. В плену он находился до конца июня 1397 года, когда в Малую Азию прибыли посланники герцога Бургундии, предложившие выкупить его за двести тысяч флоринов. Деньги султану выплатили венецианские банкиры. Бусико вышел на свободу, но французское рыцарство под Никополем было серьезно посрамлено. Хронист Жан Фруассар сравнивал это поражение с легендарным разгромом в Ронсевальском ущелье в 778 году, когда двенадцать великих пэров Франции погибли, сражаясь на стороне Карла Великого против мусульман, властвовавших к югу от Пиренеев. «Сердце сжималось при звуке колоколов, звонящих во всех церквях Парижа, где служили мессы и возносили молитвы за мертвых, — писал биограф Бусико. — И каждый, кто их слышал, печалился и начинал молиться».

Едва оправившись после османского плена, Бусико тут же вернулся к своей героической карьере, сосредоточившись на войнах с Османским государством и другими державами Восточного Средиземноморья. Пока в 1399 году его современник Генрих Болингброк на волне беспорядков шел к власти в Англии, Бусико оборонял Константинополь от османов. В следующем году он основал орден Белой дамы на Зеленом щите, благотворительное общество, члены которого поклялись защищать вдов и сирот, потерявших своих мужей и отцов под Никополем. Когда в 1401 году французы захватили Геную, Бусико стал ее губернатором и остаток десятилетия провел в стычках с венецианцами, османами и мамлюками в водах Кипра и у берегов Малой Азии и Сирии. В 1403 году Бусико разгромил Бейрут, хотя главной жертвой его нападения стали торговавшие в городе венецианские купцы, лишившиеся своих товарных запасов. В 1407 году он попытался организовать наступление на египетский город Александрию, но ему помешало отсутствие политической поддержки со стороны короля Кипра. Еще через год Бусико дал захватывающий морской бой четырем североафриканским галерам в водах между Генуей и Провансом. В общем, без дела он не сидел.

Но пусть Бусико воевал в том числе с мусульманами и в том числе на традиционных для крестовых походов территориях, сам он едва ли был крестоносцем в полном смысле слова. Когда льстец-биограф многословно распространялся о тех чертах характера Бусико, которые убедительнее всего говорили о его набожности, он приводил в пример раздачу милостыни, сострадание к бедным и слабым, усердную молитву, регулярные паломничества и соблюдение постных дней, отказ от сквернословия и богохульных клятв, строгое воздержание от азартных игр, крепкого алкоголя, острой пищи и внимания к женщинам. Убийство неверных во имя Христа и Его вотчины упоминания не удостоилось. Соответственно и окончил свои дни Бусико не в сражениях за Иерусалим и даже не в Святой земле. 25 октября 1415 года он возглавил французский авангард в битве при Азенкуре, где Франция понесла очередное катастрофическое поражение, попал в плен к англичанам и в 1421 году — 25 июня или около того — умер в английском плену в Йоркшире в возрасте пятидесяти шести лет. Есть, вероятно, тень иронии в том, что человеком, до самой смерти продержавшим его в тюрьме, был английский главнокомандующий при Азенкуре король Генрих V, который в 1413 году унаследовал английский трон после смерти своего отца Генриха Болингброка.

Уход в небытие поколения рыцарей-крестоносцев, к которому принадлежали Болингброк и Бусико, еще не ознаменовал конца эпохи крестовых походов. Не завершилась она и с преодолением раскола Западной церкви в 1417 году, когда папство наконец объединилось под властью Мартина V. Напряженность и соперничество, порожденные расколом, вылились в Центральной Европе в серию чешских войн, в ходе которых сторонников реформатора церкви Яна Гуса много лет преследовали разнообразные альянсы сил внутри Священной Римской империи и вне ее. Среди них были, в частности, рыцари Тевтонского ордена и в 1427 году один из единокровных братьев усопшего Болингброка кардинал Генри Бофорт, епископ Винчестера. Но среди английских и французских крестоносцев в XV веке наблюдалось заметное снижение энтузиазма — хоть и не риторики — крестовых походов. В XVI веке европейские короли — Генрих VIII Английский, Франциск I Французский и Карл V, король Испании и император Священной Римской империи, — продолжали в высокопарных выражениях разглагольствовать о сборе христианских армий для войны с несносными турками. Но чаще всего эту идею предлагали для вида в ходе мирных переговоров между постоянно воюющими странами: шаблонный ход, который лишь теоретически способен был объединить христианских монархов и заставить их воздержаться от сражений друг с другом. В реальности зарождение национальных государств и мучительные противоречия, спровоцированные Реформацией, привели к тому, что все разговоры о крестовых походах превратились в Западной Европе того времени в пустую болтовню и дипломатическое раздувание щек.

В Восточной Европе дела обстояли несколько иначе, потому что на протяжении всего XV столетия угроза региону со стороны османов сохранялась. В 1402 году турки потерпели в Малой Азии серьезное поражение: армию султана Баязида I, победившего под Никополем, разгромили полчища Тимура Хромого (Тамерлана), предводителя воспрявшей монгольской империи из Центральной Азии. Однако уже к середине столетия османы снова стали главной силой на территории от Балкан до северной Сирии. К 1526 году они завоевали еще и государство мамлюков и распространили свою власть на всю Сирию, Палестину, Месопотамию, Египет и Хиджаз на западе Аравийского полуострова. Присутствие в Восточном Средиземноморье, как и следовало ожидать, регулярно сталкивало их с христианскими монархиями. В 1453 году османы наконец взяли Константинополь после осады, продлившейся пятьдесят три дня, окончательно уничтожив Византийскую империю. Ее последний император Константин IX Палеолог погиб. Эта победа османов предсказуемо погрузила в духовный кризис весь христианский мир и заставила вновь зазвучать призывы к крестовому походу. Вскоре венгерским и сербским крестоносцам пришлось защищать от османов Белград, и еще много лет спустя военные флотилии, сражавшиеся с османскими моряками у островов Восточного Средиземноморья, украшали свои знамена крестами. Учитывая долгую историю региона, все столкновения между христианскими и мусульманскими державами долго будут ассоциироваться с крестовыми походами. Но в действительности ко времени завоевания Иерусалима османами в 1517 году — после чего великий султан Сулейман Великолепный изменит город до неузнаваемости и основательно перестроит — крестовых походов как таковых уже не существовало. Они стали не более чем лозунгом.

Если уж искать какое-то конкретное событие, которое знаменовало бы собой конец эпохи крестоносцев, то это не падение Константинополя или Иерусалима. Скорее, все случилось в Гранаде, на юге Испании, 2 января 1492 года. Влияние ислама на Пиренейском полуострове ослабевало со времен битвы при Лас-Навас-де-Толоса (1212), освободившей Испанию от хватки Альмохадов. К середине XIII столетия последним оплотом мусульман на материке оставался Гранадский эмират. Это была всего лишь тень некогда могучего Испанского халифата, и, хотя Гранада географически была защищена горами Сьерра-Невада и связана с исламским миром Северной Африки через Гибралтар, эмиры Гранады — династия Насридов — платили дань кастильским королям, чтобы те оставили их в покое.

В 1480-х годах, однако, Насриды попали под прицел пристального внимания новой могущественной силы: объединенной монархии короля Фердинанда II Арагонского и королевы Изабеллы I Кастильской, католических монархов, чей брак объединил два великих христианских королевства Иберии. Фердинанд и Изабелла поставили перед собой общую благочестивую задачу вытоптать последние следы мусульманского господства в Испании. Десять лет они вели военные кампании против Гранады и, наконец, поставили ее на колени: последний эмир Гранады Мухаммед XII (Боабдиль) официально передал Фердинанду и Изабелле ключи от дворца Альгамбра, а сам со вздохом покинул страну и отправился в изгнание в Марокко. И еще долго после этого испанские воины пересекали Гибралтар, атаковали города Северной Африки и захватывали на юге полезные военные аванпосты, добравшись до самых Канарских островов. Реконкиста была завершена.

Очевидцем событий в Альгамбре 2 января 1492 года был генуэзский путешественник по имени Кристофоро Коломбо, который войдет в историю как Христофор Колумб. «…Видел я, вознесенное силою воинства, королевское знамя Ваших Величеств, на башнях Альгамбры, составляющей крепость реченного града, видел и Короля Мавританского, в градских вратах, лобызающего августейшие длани Ваших Величеств», — писал он позже Фердинанду и Изабелле. Безусловно, это зрелище взволновало его душу. Позже в том же месяце Колумб получил от католических монархов задание отыскать новый морской путь, который, обогнув земной шар с запада, приведет его на Дальний Восток, как писал он сам, «…в реченные страны Индейские, дабы видеть реченных Государей, и народы, и земли, и их расположение, и состояние всего, и способы, какие можно иметь для обращения их в нашу святую веру».

Хотя Колумб и не скрывал, что главной целью его амбициозной миссии было обогащение, он ясно высказал и религиозную мотивацию путешествия, которая перекликалась с идеологией движения крестоносцев. Даже в лести, которую он изливал на своих монарших спонсоров, звучат отголоски четырех веков религиозного фанатизма: «Ваши Величества, яко православные христиане, благоверные государи и распространители Св. Веры Христианской, и враги секты Мугаммеда и всех идолослужений и ересей…» В субботу 12 мая 1492 года, через пять месяцев после падения Альгамбры, Колумб покинул Гранаду и взял курс на Канарские острова, откуда 3 октября вышел в Атлантический океан.

4 марта 1493 года Колумб вернулся: его корабли добрались до родных берегов, преодолев последние удары «жестокого шторма», и вошли в порт Лиссабона в устье реки Тахо. С собой он привез странных людей, невиданные диковинки и истории о баснословных богатствах, таящихся в открытых им землях: Америках. Невероятное количество специй, золота и рабов, которыми там можно было разжиться, не поддавалось описанию, как и число языческих душ, которых, по мнению Колумба, можно было обратить в христианство. Объявляя о своем возвращении, он писал Фердинанду и Изабелле:

…должны… возрадоваться все христиане и праздновать… с превеликим ликованием и вознести благодарность Святой Троице со многими торжественными молебствиями за грядущее огромное приумножение их числа, когда столь многие народы обратятся в нашу Святую Веру, и также за блага земные, которые не только Испании, но всем христианам принесут утешение и выгоду.

Нет нужды говорить, что путешествие, предпринятое Колумбом в 1492 году, изменило мир. Известие о новых землях, изобилующих сокровищами, которые можно было выторговать или присвоить, и кишащих людьми, которых можно было покорять, крестить или убивать, открыло новую страницу всемирной истории. После Колумба будущее ждало Европу на Западе, а не на Востоке. И постепенно вся энергия, воодушевление и пугающая безжалостная религиозность, которая вдохновляла предыдущие поколения на полные опасностей путешествия в Святую землю, обратились в другую сторону, когда христианские искатели приключений сделали сальто в воздухе, чтобы двинуться в противоположном направлении. Времени на это ушло немало, но христианские державы западного мира наконец отыскали себе новый Иерусалим.

Они отправились за море тысячами — как будто сам Господь того хотел.