Глава 23

Immutator Mundi

Император жил и одевался совершенно как сарацин…

Когда в начале сентября 1221 года подавленные, разгромленные крестоносцы плелись вниз по Нилу из-под Эль-Мансуры, Германа фон Зальца, рыцаря средних лет, уроженца Тюрингии, что в центральной Германии, выходца из мелкого дворянского рода, в компании еще одного рыцаря послали впереди основного войска в Дамьетту, чтобы обеспечить сдачу города султану аль-Камилю. Это была крайне незавидная задача, поскольку предполагала обнародование катастрофических просчетов и унизительную капитуляцию, а ведь нужно было еще сообщить боевым товарищам, которые с комфортом расположились в доставшемся дорогой ценой городе, что пришло время паковать вещички и выметаться вон. Но вряд ли кто-то другой справился бы с делом лучше Германа фон Зальца.

Фон Зальца был великим магистром рыцарей-тевтонцев, нового военного ордена, основанного для защиты государств крестоносцев. Сдержанный, повидавший мир немец считался одним из виднейших лидеров крестоносного движения и пользовался уважением как среди рядовых паломников и добровольцев, так и среди высшего командования. Он был испытанным воином и дипломатом, обходительным, мудрым, надежным и дельным человеком, и, по общему мнению, сам магистр и его орден в целом отлично проявили себя в походе. В Дамьетту фон Зальца приехал вместе с Пьером де Монтегю, магистром ордена тамплиеров. До Пятого крестового похода Монтегю считался старшим из них двоих — ведь он был князем воинствующей церкви и главой известнейшего из военных орденов. Теперь же их положение сравнялось. И фон Зальца, исполнив звездную роль в провалившейся пьесе, уже был на пути к тому, чтобы стать одной из важнейших фигур следующего десятилетия крестовых походов.

Тевтонский орден, который возглавлял фон Зальца, был основан у стен осажденной Акры в 1190 году, во времена Третьего крестового похода. Следовательно, он был на сотню лет младше иерусалимского ордена госпитальеров (открывших больницу для паломников у храма Гроба Господня еще в эпоху Фатимидов) и на семьдесят лет младше ордена тамплиеров (основанного в 1119 году). Число его членов тоже не шло ни в какое сравнение с любой из этих двух почтенных организаций. Первыми в Тевтонский орден вступили несколько немецких рыцарей из Бремена и Любека, организовавших небольшой полевой госпиталь для лечения паломников и солдат, заболевших или раненных во время осады. Первым магистром стал богатый выходец из Рейнских земель Генрих Вальпот, который обзавелся недвижимостью в Акре, когда город пал. Поначалу Тевтонский орден был сугубо благотворительной организацией, и братья посвящали себя спасению жизни (или облегчению смерти) других крестоносцев — так же, как поступали госпитальеры в начале своей истории. Так как орден пополнялся почти исключительно немецкими и немецкоговорящими рыцарями, он довольно быстро привлек внимание влиятельных немецких покровителей. Одним из них стал сын Фридриха Барбароссы Фридрих Швабский, лечившийся в полевом госпитале Акры в 1190–1191 годах. Там он и скончался, но перед смертью успел порекомендовать орден и его высокие стандарты оказания помощи своему брату, будущему императору Священной Римской империи Генриху VI. Генрих предложил тевтонским рыцарям финансовую поддержку, а через несколько лет, когда он отправил на Восток собственную экспедицию (его войско сражалось при Бейруте и Сидоне в 1197–1198 годах), Тевтонский орден оказывал немецким крестоносцам медицинскую помощь. В 1199 году Иннокентий III одобрил устав ордена и разрешил тевтонцам сформировать военное крыло. Вскоре они обзавелись и униформой: тевтонские рыцари носили белые мантии с черным крестом. Хотя их международной штаб-квартирой считалась Акра, тевтонцы называли себя «Госпиталем Святой Марии Тевтонской в Иерусалиме». Это была, конечно, откровенная похвальба — и таковой она и останется, пока Иерусалим принадлежит Айюбидам, — но при этом убедительная декларация о намерениях.

Фон Зальца стал четвертым магистром тевтонских рыцарей где-то около 1210 года, когда ему было, вероятно, чуть больше тридцати. Орден все еще был невелик: в его ведении числилось около дюжины госпиталей, и, согласно Петру из Дусбурга, он мог выставить на поле боя не более десяти рыцарей за раз. Но избрание фон Зальца ознаменовало начало впечатляющего роста благосостояния тевтонцев. В Иерусалимском королевстве орден постепенно обзаводился собственностью, необходимой, чтобы обеспечить поддержку немецким паломникам на Востоке. В ответ паломники стали отписывать ордену деньги и имущество в своих завещаниях. Тем временем фон Зальца завязывал стратегически важные политические знакомства: в 1211 году он побывал в Армении на коронации царя Левона I; в том же году отправил братьев-тевтонцев в Венгрию, чтобы помочь королю Андрашу II колонизировать беспокойный приграничный регион Бурценланд (Цара-Бырсей) в Трансильвании, подвергавшийся набегам тюркского племени куманов. Есть основания полагать, что в 1215 году магистр мог присутствовать на Четвертом Латеранском соборе, где Иннокентий III подробно изложил свое видение Пятого крестового похода. К моменту, когда армии были готовы тронуться в путь, фон Зальца уже считался одним из лидеров похода.

Герман фон Зальца и рыцари-тевтонцы играли важную и всеми признанную роль в Египетском походе, начиная с совета в Акре в 1217 году, когда было решено идти на Дамьетту, и вплоть до вылазки вверх по Нилу. Не считая нескольких месяцев, когда фон Зальца уезжал из Египта к папскому двору с докладом о ходе экспедиции, магистра регулярно видели в компании Жана де Бриенна, кардинала Пелагия, магистров тамплиеров и госпитальеров и других членов высшего командования, когда те обсуждали и определяли стратегию ведения боевых действий. Во время осады Дамьетты рыцари-тевтонцы отличились храбростью и не раз ввязывались в стычки с воинами султана. В процессе они несли тяжелые потери, но в армии, состоявшей по большей части из немецких солдат, не было недостатка в добровольцах, готовых пополнить ряды тевтонцев, — будь то полноправные братья-рыцари, которые давали монашеские обеты, или же кандидаты в члены ордена, которых называли confratres (эти продолжали вести мирскую жизнь, хоть и сражались под знаменами ордена). В самом начале осады Дамьетты, когда крестоносцы штурмовали цепную башню, особо прославился один из них по имени Литот. Хотя фон Зальца поддержал идею провального марша в Эль-Мансуру, славное имя — и его, и ордена — не было запятнано последствиями этого решения, что убедительно говорит о примерном во всех остальных отношениях поведении тевтонцев и их великого магистра. Напротив, в 1221 году, когда магистр покинул Дамьетту и вернулся в Западную Европу, его личная репутация не только не пострадала, но даже укрепилась. Папа Гонорий III, наблюдавший за походом издалека, вознаградил рыцарей-тевтонцев широкими финансовыми привилегиями, которые поставили их в один ряд с тамплиерами и госпитальерами. Папа с гордостью называл орден фон Зальца «новыми возлюбленными Маккавеями нашего времени… посредством которых Господь освобождает восточную церковь от языческой мерзости». И Гонорий был не единственным человеком, признательным фон Зальца за его труды в Египте. Вернувшись в Европу, магистр попал на службу к государю, который в корне изменит движение крестоносцев. Этим государем был император Священной Римской империи Фридрих II Гогенштауфен: король, император и всесторонне одаренный человек, личность настолько выдающегося масштаба, что обожатели называли его stupor mundi и immutator mundi: «чудо мира» и «преобразователь мира».

Фридрих и в самом деле был личностью исключительной. Физическими данными он похвастаться не мог: богослов и историк из Дамаска Сибт ибн аль-Джаузи писал, что Фридрих был краснолиц, лыс и близорук. «Будь он рабом, он бы и двухсот дирхамов не стоил», — заявлял Ибн аль-Джаузи. Но недостаток волос и остроты зрения Фридрих с избытком компенсировал силой личности, широтой кругозора и масштабом императорских амбиций.

Родился он 26 декабря 1194 года в Джези, на восточном побережье Италии. Позже ходили слухи — скорее выдумка, чем правдивая история, — что его сорокалетняя мать Констанция, королева Сицилии, рожала сына на городской площади, дабы развеять любые сомнения в том, что это ее ребенок. Фридрих не знал своего отца, императора Священной Римской империи Генриха VI; более того, не достигнув и четырех лет, он лишился еще и матери. Но всю свою жизнь он посвятил воплощению честолюбивых замыслов Генриха: объединить под своим началом Сицилию и Священную Римскую империю. Эта перспектива действовала на нервы сменявшим друг друга папам римским, которые не выносили и мысли о том, чтобы папскую область и с севера, и с юга окружали земли, принадлежащие одному государю — особенно такому, как Фридрих.

Когда Фридрих был ребенком, предположить, что он возьмет в свои руки власть где-нибудь, кроме принадлежавшего матери острова Сицилия, а также связанных с ним территорий в Калабрии и Апулии, было невозможно. После смерти Генриха VI Священную Римскую империю раздирала на части гражданская война между сторонниками двух взрослых кандидатов на наследство: брата Генриха Филиппа Швабского и племянника Ричарда Львиное Сердце Отто IV, представителя баварской династии Вельфов. В 1208 году, когда Филипп был убит на свадьбе племянницы, Отто заявил права на императорскую корону. Но в 1215 году он умудрился смертельно оскорбить папу Иннокентия III и немецких курфюрстов, которые его выбрали, и потерпел поражение в битве с Филиппом Августом, королем Франции. Отто отлучили от церкви, лишили короны и выслали в наследственное имение в Брунсвике, где три года спустя он и умер несчастным грешником. Его место тут же занял король Сицилии Фридрих, которому на тот момент сравнялось двадцать лет. 25 июля 1215 года Фридрих короновался в Аахене как король Германии и, к удивлению — то ли искреннему, то ли наигранному — присутствующих иерархов, первым делом принял крест.

Ибн аль-Джаузи, осмеявший внешность Фридриха, называл императора «материалистом», для которого «христианство было просто игрой». Обвинение несправедливое — в действительности Фридрих был ревностным христианином, и обещание отправиться в крестовый поход он дал от чистого сердца. К тому же император бóльшую часть своей жизни активно преследовал еретиков, проживавших в его владениях, не говоря уже о евреях и мусульманах Сицилии. Но в то же время — как это ни парадоксально — он испытывал неутолимый интерес к миру природы, далеко выходивший за рамки, определенные христианским Священным Писанием. Эта пытливость ума, которую Ибн аль-Джаузи осуждал как материализм, — а также тот факт, что вырос Фридрих на Сицилии, где греческая, арабская, еврейская и латинская культуры проникали одна в другую глубже, чем где бы то ни было, — позволяла ему игнорировать традиционные культурные границы, что возмущало фанатиков, причем как христиан, так и мусульман. Фридрих впитывал знание, откуда бы оно ни поступало, «неустанно вдыхая его сладкий аромат», как он сам говорил. Он обожал естествознание, астрологию, логику, риторику, медицину, право, философию и математику. Он был превосходным зоологом, содержал зверинец, в котором в разное время жили леопарды, верблюды, медведи, жираф и павлин-альбинос, и написал хрестоматийный текст о соколиной охоте, озаглавленный De arte venandi cum avibus («Искусство птичьей охоты»). На его взгляды серьезно повлияли комментарии испанского ученого-мусульманина Ибн Рушда (Аверроэса) к трудам Аристотеля. Фридрих был убежден, что невозможно проникнуть в тайны сотворенного Господом мира, отказываясь принимать во внимание достижения ученых других вероисповеданий. Он окружал себя латинскими, греческими, мусульманскими и еврейскими учителями, советниками, поэтами, учеными и чиновниками. Уже будучи взрослым, держал при себе арабского учителя логики и переписывался с еврейскими и арабскими учеными из южной Испании. Фридрих с детства был знаком с исламом и понимал его, говорил по-арабски и любил распространяться о своем величии в словах, понятных не только христианам, но и мусульманам: себя он не раз называл «заступником римского имама», выражая сугубо христианский концепт в терминах, близких исламской публике. Короче говоря, Фридрих был потрясающе либеральным интеллектуалом и крайне практичным монархом. Его увлечения питались не сомнениями в вере, но скорее рассудком, необходимостью и умением устанавливать приоритеты и балансировать между двумя крайностями, а также — в первую очередь — сицилийским происхождением. Ибн Василь, проявивший больше проницательности, чем аль-Джаузи, считал Фридриха «благородным и образованным» и «благосклонным к мусульманам, потому что вырос он на земле Сицилии… а жители того острова в основном мусульмане». В отличие от аль-Джаузи, Ибн Василь не сомневался в преданности Фридриха христианству и идее крестовых походов.

Герман фон Зальца попал в круг приближенных Фридриха после возвращения из Египта в 1221 году. Отказ Фридриха от участия в Пятом крестовом походе — результат изматывающего торга с папой Гонорием по поводу условий, на которых он мог получить корону Священной Римской империи, — вызвал большое недовольство, и немецкий король понимал, что рано или поздно (и чем раньше, тем лучше) ему придется исполнить свои обеты.

Отъезду Фридриха препятствовали и многочисленные обязательства, которыми он обзавелся вместе с императорской короной. Кроме того, ему приходилось совмещать императорские обязанности с управлением беспокойной Сицилией, которое требовало его личного внимания. Поэтому перед фон Зальца стояла задача, к исполнению которой он немедленно и приступил, — помочь Фридриху разрешить споры, тянувшиеся со времен последней гражданской войны в Германии, и одновременно поддерживать тесные дипломатические связи империи с папским престолом. Работенка та еще, но Герману она была по плечу. Одновременно фон Зальца преследовал и кое-какие личные цели — а именно обеспечить Тевтонскому ордену надежную поддержку со стороны двух самых важных покровителей: императора и папы. В общем, в 1220-х годах фон Зальца был занят по горло. Как Гуго де Пейн, магистр-основатель ордена тамплиеров, который некогда помогал поднять западные страны на крестовый поход на Дамаск, заодно обогатив свой орден, так и Герман прилагал усилия к тому, чтобы император однажды приехал-таки на Восток и подхватил упавшее знамя Пятого крестового похода.

С этой целью Герман провел несколько лет, объезжая германские княжества и близлежащие иностранные дворы: он вел переговоры с недовольными подданными и противниками императора, давил на его вассалов, вынуждая их принять крест, вербовал наемников и фрахтовал транспортные суда. Дело шло туго: после Пятого крестового похода немцы не испытывали энтузиазма относительно новой войны с аль-Камилем. Но фон Зальца упорно шел к цели. Он посетил Ломбардию и Сицилию и даже добрался до Дании, чтобы задобрить воинственного короля Вальдемара II. В 1222 году Герман как заведенный курсировал между папским и императорским дворами, помогая успокоить страсти, когда, пропустив дату выезда, Фридрих опять отложил свой крестовый поход — в этот раз до 1225 года. И в 1225 году, когда Фридрих попросил разрешения в очередной раз отложить отъезд (ссылаясь на невозможность набрать достаточное количество подготовленных солдат), фон Зальца помог заключить договор в Сан-Джермано, согласно которому император пообещал Гонорию — терпение которого уже подходило к концу, — что если он не отправится на Восток до 1227 года, то выплатит неустойку в 2800 килограммов золота и будет отлучен от церкви. Примерно в то же время отсутствие фон Зальца начало неудовлетворительным образом сказываться на делах Тевтонского ордена: в 1224 году братья, базировавшиеся в Венгрии, задумались об окончательном уходе из королевства — отношения с королем Андрашем расстроились, а фон Зальца не мог приехать лично, чтобы все уладить. В 1226 году Тевтонский орден покинул Трансильванию. Однако великий магистр рассудил, что в долгосрочной перспективе в других краях у ордена будет больше возможностей.

Поклявшись выполнить условия договора в Сан-Джермано, в ноябре 1225 года Фридрих Гогенштауфен женился на дочери Жана де Бриенна тринадцатилетней Изабелле — или, если точнее, королеве Изабелле II Иерусалимской. Герман фон Зальца приложил руку и к этой договоренности. Сам брачный союз был идеей папы, но заключить его оказалось непросто: фон Зальца два года уговаривал Жана де Бриенна отдать дочь за императора, клятвенно обещая, что Фридрих позволит тому остаться в Акре и сохранить за собой корону Иерусалима (откровенная ложь, как выяснилось), потом согласовывал условия брачного контракта и, наконец, послал одного из братьев своего ордена привезти девушку в Италию для бракосочетания. Фон Зальца попал в неловкое положение, когда Фридрих, женившись на Изабелле, немедленно взял свои слова назад и потребовал, чтобы Жан де Бриенн передал ему его королевские права, но всякая неловкость испарилась, когда Фридрих и его юная супруга осыпали Тевтонский орден титулами и щедро одарили собственностью в Святой земле. В отношении Жана Фридрих поступил бесцеремонно и даже гадко, но, как ни крути, он был в своем законном праве. Теперь, будучи королем Иерусалима, Фридрих больше не мог откладывать свой крестовый поход.

По договору в Сан-Джермано, Гогенштауфен обязался отчалить в Акру до 15 августа 1227 года. Гонорий его отъезда так и не дождался — 18 марта папа умер. Но его преемник, ревностный и бескомпромиссный кардинал Уголино деи Конти, который, став папой римским, взял себе имя Григорий IX, следил за Фридрихом подобно ястребу. У Григория был повод порадоваться, когда летом 1227 года император, как и было договорено, выступил в поход, но радость папы обернулась гневом и яростью, когда в самом начале путешествия Фридрих заболел — возможно, чумой. Не успев покинуть итальянских берегов, император снова поставил свой крестовый поход на паузу, поручил Герману фон Зальца и герцогу Лимбурга взять двадцать галер и с небольшим войском отправиться в Акру, а сам поехал в Кампанью, чтобы восстановить силы в горячих источниках в Поццуоли, недалеко от Неаполя.

Когда Григорий IX узнал об очередном отклонении Фридриха от курса, он просто взбесился. Время отговорок прошло. По условиям договора в Сан-Джермано папа с полным правом мог теперь отлучить императора от церкви, и он, не теряя времени, привел приговор в исполнение, обвинив Фридриха в том, что тот «пренебрег всеми обещаниями» и «без причины притворился больным». Фридрих в ответ пенял папе, что тот «занят лишь разжиганием ненависти к нам». Пока два влиятельнейших князя западного христианского мира выносили сор из избы, Герман фон Зальца не мешкая переправился в Акру. Наверняка в пути он размышлял, не напрасны ли все его усилия и исполнит ли когда-нибудь непостоянный император не раз данное им обещание освободить Иерусалим от неверных.

Наконец поздним летом 1228 года Фридрих все-таки явился в свое Иерусалимское королевство (эту экспедицию теперь иногда называют Шестым крестовым походом), по-прежнему отлученный от церкви, но, по всей видимости, этим не обеспокоенный. От болезни он уже вполне оправился, но несколькими месяцами ранее лишился своей юной жены Изабеллы, которая скончалась в родах, произведя на свет сына Конрада. Этот факт дополнительно ставил под сомнение притязания Фридриха на корону Иерусалима — но, похоже, также нисколько его не обескуражил. По пути из Италии в Палестину император ненадолго остановился на Кипре, где поссорился с влиятельнейшим восточным аристократом Жаном Ибелином, бальи (т.е. регентом) при малолетнем короле Кипра Генрихе де Лузиньяне. В начале сентября Фридрих уже был в Акре, готовясь засучив рукава взяться за реорганизацию обороны королевства. Однако его появление, хоть и давно ожидаемое, понравилось не всем. Крестоносец, отлученный от церкви, — эта мысль просто не укладывалась в голове, и все время пребывания на Востоке Фридриху приходилось мириться с враждебностью тамплиеров, которые отказывались размещать своих солдат ближе, чем в миле от его армии, и патриарха Иерусалимского Герольда Лозаннского, который считал Фридриха воплощением дьявола.

Не обращая внимания на поднявшийся ропот и антиимператорские настроения, Герман фон Зальца оставался верен своему господину. Годом ранее магистр надзирал за закладкой внушительного замка Монфор неподалеку от Акры. Новая резиденция тевтонских рыцарей ничем не уступала ни принадлежавшему госпитальерам Крак-де-Шевалье, ни крепости тамплиеров Шато-де-Пелерин. Однако осенью 1228 года он уже присоединился к остальным крестоносцам в Яффе и поэтому смог сообщить папе Григорию IX вести из первых рук. «Пока с энтузиазмом велись работы [над укреплением Яффы], — писал Герман, — послы сновали между господином императором и вавилонским султаном [аль-Камилем], которые вели переговоры о благах мира и мирных договоренностей». Император и султан общались в духе взаимного уважения, что бесило многих как с одной, так и с другой стороны, и в итоге заключили поразительное соглашение. Брат аль-Камиля аль-Муаззам недавно скончался, и султан не мешкая взял под контроль бóльшую часть мусульманской южной Палестины, в том числе город Иерусалим. Особой ценности этот город для султана не представлял: ему было важнее отнять Дамаск у юного сына аль-Муаззама ан-Насира. В общем, семейство Айюбидов в очередной раз погрузилось в свару, и султан не хотел усложнять ситуацию, открывая второй фронт против назойливых франков. Как сказал летописец Абу аль-Фида, император торчал в Палестине, «словно стрела в ране». Эту стрелу требовалось аккуратно изъять.

На личном уровне между султаном и императором царило глубокое взаимопонимание, какого не бывало на Востоке со времен Ричарда Львиное Сердце и Саладина. Посредником между монархами служил приближенный к султану эмир Фахр ад-Дин, который ранее побывал у Фридриха на Сицилии и напрямую, без переводчиков, беседовал с императором на арабском языке. Через Фахр ад-Дина монархи обменивались ценными подарками: в знак мирных намерений Фридрих послал аль-Камилю комплект своих доспехов, а султан благосклонно позволил Фридриху привлечь лучших ученых айюбидского двора к решению трудных математических задач. К бесконечному возмущению патриарха Герольда, аль-Камиль прислал в лагерь императора «танцовщиц, которые пели и жонглировали». Герольд ябедничал, что «император живет и одевается совершенно как сарацин, веселится и пьет вместе с этими танцовщицами… щедрость императора к сарацинам бесконечна, как будто бы он пытается купить мир, которого не может добиться силой или запугиванием». Патриарх был ослеплен ненавистью и не желал замечать, что сила и запугивание почти никогда не входили в арсенал Фридриха. Но даже он не мог отрицать, какого успеха удалось императору добиться лестью — при помощи некоторого взаимопроникновения культур. 18 февраля 1229 года султан аль-Камиль и Фридрих, король Иерусалима, подписали договор, повторявший те самые условия, что предлагались предводителям Пятого крестового похода и были ими отвергнуты. Город Иерусалим — «святой град, где ступали ноги Христа и где истинные поклонники почитают Отца», как писал Фридрих в письме английскому королю Генриху III, — возвращался христианам, а вместе с ним Вифлеем, Назарет и еще ряд областей в Палестине между Иерусалимом и Акрой. Кроме того, стороны заключили перемирие сроком на десять лет и, добавляет фон Зальца, «согласовали обмен всех пленных, взятых при падении Дамьетты». О праве христиан заново отстроить стены Иерусалима стороны толком не договорились, но в остальном, писал фон Зальца, «почти невозможно описать радость, которую все люди испытали, узнав об этом предложении».

На самом деле радость переполняла отнюдь не всех. Многие были очень недовольны, особенно в стане Айюбидов. Хотя Фридрих согласился отдать мусульманам Храмовую гору (Харам аль-Шариф) и позволить им свободно молиться в Куполе Скалы и мечети Аль-Акса, Ибн аль-Джаузи выразил мнение многих, когда объявил сдачу Иерусалима позором. Он метал громы и молнии с кафедры великой мечети Дамаска: «О, позор мусульманским владыкам! — восклицал аль-Джаузи. — При виде совершающегося льются слезы, сердца разрываются от вздохов, печаль переполняет душу!» Ибн аль-Асир писал, что «мусульмане возмущены и находят случившееся чудовищным. Из-за этого они ощущают такую боль и бессилие, что и описать невозможно». Патриарх Герольд не упустил возможности указать на все места, которые христианам не вернулись, и обвинил Фридриха в «тайных махинациях… лжи, злокозненности и мошенничестве». Но никто из этих достойных людей не мог помешать сделке. 18 марта торжествующий (и по-прежнему отлученный от церкви) Фридрих Гогенштауфен вошел в храм Гроба Господня — нога христианского правителя не ступала здесь со времен Ги де Лузиньяна и битвы при Хаттине в 1187 году. Корона Иерусалима ждала его на алтаре. В письме английскому королю Генриху III Фридрих писал: «Мы, католический император… носим корону, которую протянул нам Всемогущий Господь со своего Святого престола». Правда, он не упомянул, что корону эту он стянул с алтаря сам и сам же водрузил себе на голову, а помазанием на царство пренебрег. После чего удалился, оставив фон Зальца читать собравшимся лекцию на немецком и на латыни, прославляя деяния Фридриха, совершенные им с момента принятия креста в Аахене четырнадцатью годами ранее. Патриарх Герольд, который отказался присутствовать при этой сцене, позже слыхал, будто фон Зальца «оправдывал, а затем и превозносил императора, и в то же время не стесняясь критиковал церковь». Правда это или нет, но трудно отрицать, что с помощью дипломатии и немалой доли везения Фридрих добился величайшей — причем бескровной — победы в истории нескольких поколений крестоносцев.

Прибрав к рукам Иерусалим и приказав заново отстроить его стены, Фридрих не мешкая вернулся на Запад. Из Иерусалима он уехал в конце марта, а 1 мая императорский флот поднял паруса и покинул гавань Акры, препоручив королевство заботам бальи. Невзирая на все успехи императора на дипломатическом поприще, у него не было ни времени, ни желания задерживаться. Ходили слухи, будто тамплиеры — штаб-квартиру которых, с незапамятных времен занимавшую мечеть Аль-Акса на Храмовой горе, отдали мусульманам — задумали убить его. Кроме того, когда император покидал Акру, сторонники Ибелина, которых он с самого начала восстановил против себя, выстроились вдоль дороги и забросали его требухой и тухлым мясом. И наконец, с Запада пришли вести, будто неблагодарный папа Григорий, намеренный доказать Фридриху, что власть пап выше власти простых королей и императоров, разрешил Жану де Бриенну начать вооруженное вторжение на Сицилию. 10 июня Фридрих был уже в южной Италии. Фон Зальца следовал за ним по пятам.

Прежде всего магистру Тевтонского ордена нужно было примирить Фридриха со вспыльчивым Григорием IX и уговорить папу отменить решение об отлучении императора от церкви. Одновременно фон Зальца должен был обдумать будущее Тевтонского ордена. По воле Фридриха в собственность тевтонцев перешло немало имущества в Иерусалимском королевстве, что должно было обеспечить ордену стабильность на многие годы вперед. Но на Востоке тевтонцы вынуждены были конкурировать за ресурсы со старшими и давно зарекомендовавшими себя орденами тамплиеров и госпитальеров. Ближе к дому они могли добиться большего.

В 1226 году, после ухода тевтонцев из Трансильвании, фон Зальца выпросил у Фридриха щедрый дар: указ, получивший название «Золотая булла Римини» (он был скреплен золотой печатью), разрешал Тевтонскому ордену оказать военную помощь князю Конраду Мазовецкому, воевавшему с прусскими язычниками на окраинах принадлежавших ему земель. По условиям «Золотой буллы» люди фон Зальца имели право владеть и править — без всякого надзора и налогообложения — любыми землями, которые они завоюют на службе у князя. В тексте буллы особо отмечались достоинства Германа фон Зальца: «Он человек слова и дела и решительно начнет завоевания во имя Господа нашего, и не отступится от начатого, как многие другие, кто затратил немало сил на то же предприятие и не преуспел». Перед орденом расстилался новый путь — вдали от Святой земли, — и открылся он ему в подходящий момент, учитывая неудавшуюся колонизацию Трансильвании. Так тевтонские рыцари сделали первый шаг к основанию балтийского государства крестоносцев, которое просуществует вплоть до европейской Реформации XVI века.

В 1230 году ценой — или вознаграждением — фон Зальца за решение непростой задачи примирить Григория и Фридриха стало одобрение привилегий, перечисленных в «Золотой булле» четыре года назад. Григорий не подвел. 12 сентября папа издал буллу, обещавшую тевтонским рыцарям полную поддержку при переезде в Пруссию, где они будут воевать, убивать, крестить и покорять живущих там язычников. Григорий напомнил, что крестоносцы обязаны защищать крестившихся в христианство язычников Балтики. Но при этом заявил, что Господь поместил язычников на землю специально для того, чтобы люди, подобные братьям-рыцарям Германа фон Зальца, убивая их, могли спасти свои души: «чтобы у них было средство к искуплению грехов и спасению». Весной 1231 года братья-тевтонцы начали свой — фактически бесконечный — крестовый поход против язычников Балтики: там они возглавят добровольцев, откликнувшихся на призывы проповедников-доминиканцев в княжестве Польском и соседних германских государствах, а со временем к каждой их военной кампании станут присоединяться рыцари — искатели приключений со всей Европы. Под командованием ландмейстера ордена Германа фон Балка они будут медленно пробиваться вниз по долине реки Вислы от Хелмно (Кульм), строя деревянные (а позже каменные) крепости, покоряя и обращая в христианство прусские племена.

Напряженность в отношениях Фридриха и Григория сохранялась на протяжении всех 1230-х годов, и при каждом обострении в качестве посредника звали Германа фон Зальца — и всякий раз он возвращался с новыми концессиями для Тевтонского ордена, воюющего в дальних краях Балтии. В Пруссии, как и в Ливонии, Литве и Эстонии к северу от нее, жили воинственные племенные народы, которых протевтонские авторы вроде хрониста Петра из Дусбурга называли «примитивными сверх всякой меры»: они молились простым вещам вроде деревьев, погодных явлений и жаб. Но земля эта таила в себе великие богатства, и каждая концессия, выбитая магистром в Риме, обещала Тевтонскому ордену рост прибылей — вдобавок к духовным привилегиям, которые по-прежнему позволяли крестоносцам смывать грехи теплой кровью неверующих.

К середине 1230-х годов тевтонские рыцари прочно закрепились в долине Вислы. Они построили крепости по всему северу до самого Эльблонга, взяли на ответственное хранение драгоценнейшую реликвию — обломок Истинного креста, который Фридрих Гогенштауфен получил от венецианцев и подарил Герману фон Зальца. Но не они одни вели священные войны на севере Германии. В 1232 году с подачи Бременского архиепископа Рим провозгласил крестовым походом военную кампанию по усмирению мятежных жителей Стедингена — нескольких тысяч свободных крестьян, признанных еретиками за отказ платить церковную десятину, за что армия крестоносцев перебила их в битве при Альтенеше 27 мая 1234 года. Но на востоке, в Пруссии, усиливался Тевтонский орден: энергично продвигаясь в языческие земли, рыцари подавали себя как «благородных людей, немало повидавших, а также умных и знающих». В 1234 году Григорий объявил Пруссию «вотчиной святого Петра», что подразумевало ее постоянный статус в качестве цели крестовых походов. Сильную длань святого Петра должны были направлять тевтонские рыцари.

Бурный рост ордена в Пруссии ускорился в 1237 году, когда Ливонские братья меча — орден, основанный рыцарями Рижского епископа Альберта три десятка лет тому назад, — прекратил свое существование на фоне резкой критики, постоянных скандалов и военных поражений. С самого начала братья-меченосцы пользовались славой отъявленных головорезов, а к 1234 году до папского двора дошли жалобы на то, что они уничтожают своих противников, оскверняют трупы христиан, погрязли в междоусобицах, якшаются с русскими схизматиками и язычниками, убивают новообращенных христиан сотнями, обижают монахов-цистерцианцев, присваивают церковное имущество и препятствуют крещению неверующих, чтобы ничто не мешало обращать их в рабство. Эта разбойничья банда, которая в действительности столкнулась с нехваткой новых братьев и недостаточностью финансирования, в конце концов развалилась, потерпев в 1236 году катастрофическое поражение в столкновении с войском литов и земгалов. Магистр меченосцев, Волквин, командовал отрядом добровольцев численностью примерно в три тысячи человек, когда язычники разбили его на берегах реки Сауле. На следующий год уцелевшие меченосцы влились в Тевтонский орден. Примерно в то же время тевтонские рыцари приняли в свой состав еще один небольшой местный военный орден: польский орден Добжиньских братьев. Звезда тевтонцев сияла все ярче.

Прусский Тевтонский орден надолго пережил Германа фон Зальца, Григория IX и Фридриха Гогенштауфена. Временами, особенно в 1240-х и 1260-х годах, казалось, его вот-вот прикончит необходимость вести бесконечную войну на истощение на окраинах христианского мира. Ордену не давали покоя не только язычники: беды его усугублялись ожесточенной и часто вооруженной конкуренцией с другими христианскими силами, положившими глаз на превосходные прибалтийские территории между Данцигом и землями финнов. Мало-помалу, однако, орден сколотил на Балтике внушительное государство крестоносцев. К 1283 году тевтонцы почти полностью покорили Пруссию и основали собственный Ordensstaat, где правили рыцари, возводя для обороны своих земель мощные каменные крепости. На протяжении следующей половины столетия тевтонские рыцари подмяли под себя Ливонию и Эстонию и начали крестовые походы — часто очень жестокие — против языческих государств Литвы и православных русских князей. В той или иной форме тевтонские государства просуществуют в Пруссии и Ливонии вплоть до середины XVI века, надолго пережив восточные государства крестоносцев. А основание под это заложил Герман фон Зальца, друг императоров и пап, один из самых скромных и притом успешных предводителей крестоносцев своего века.

Умер фон Зальца в Вербное воскресенье 20 марта 1239 года в Салерно, самом продвинутом с точки зрения медицины городе Европы, куда приехал лечиться от болезни, в конце концов и ставшей причиной его смерти. Сам он однажды описал себя как человека, «который высоко ценит честь Церкви и Империи и стремится к возвышению обеих». Такая взвешенная позиция — то, чего крайне не хватало после его кончины. При преемнике фон Зальца на посту магистра, аристократе Конраде Тюрингском, орден отказался от равной приверженности как императору, так и папе, и полностью перешел на сторону Фридриха — что вряд ли должно удивлять, поскольку Конрад Тюрингский приходился императору троюродным братом. Это решение создало ордену немало проблем в Утремере, где одного упоминания имени Фридриха было достаточно, чтобы половина баронов забилась в пароксизме ненависти. Оно же вынудило орден сразу после смерти фон Зальца оказаться на стороне государя, оставленного Богом, ибо в тот самый день, когда магистр скончался, папа Григорий в очередной раз отлучил императора от церкви — теперь в наказание за вооруженное вторжение Фридриха в северную Италию, где его армия воевала с так называемой Ломбардской лигой (союзом городов).

Теперь примирить их было некому. Император так и не вернулся в лоно церкви, даже когда в 1241 году Григорий умер, и большую часть последних девяти лет своей жизни провел в войне с папством. В общей сложности между 1227 и 1250 годами, когда сам Фридрих оставил этот мир, он был четырежды отлучен от церкви. Вендетта пап и императоров продлится и после его смерти — уже при участии сына и преемника Фридриха Конрада. Человек, который практически в одиночку вернул христианам Иерусалим и Гроб Господень, выхватив его из рук Айюбидов, умер, будучи сам объявлен целью крестового похода, к которому епископы, доминиканские и францисканские монахи и другие агенты папы призывали с той же энергией, с какой и к крестовым походам против неверных. Его врагам, сражавшимся по приказу папы, рекомендовали носить на одежде кресты и разрешили не ехать в Святую землю — они могли исполнить свои обеты, оставшись на Западе и попытавшись свергнуть императора Священной Римской империи. Трудно представить себе большее извращение сути и цели крестовых походов, чем проповедь войны против, говоря словами самого Фридриха, «заступника римского имама». Несомненно, Фридрих, властный и эгоистичный, кого угодно мог вывести из себя. Но движение крестоносцев пошло по кривой дорожке, когда императора Священной Римской империи объявили законной целью христианских воинов, жаждущих искупить свои грехи, поставив его тем самым на одну доску с ливонскими язычниками, испанскими Альмохадами, турками, курдами и арабами Ближнего Востока.

Правда, в известном смысле это было уже неважно, поскольку к тому времени, как Фридрих умер и был похоронен в порфирной гробнице в соборе Палермо, не только христианство, но, казалось, и весь остальной мир столкнулся с еще большей угрозой. С Дальнего Востока явилась орда варваров-завоевателей, куда более беспощадных, чем кто-либо другой на памяти живущих. Это были монголы, и их вторжение в мир крестоносцев изменит его так радикально, как не под силу было даже блистательному Фридриху Гогенштауфену и его проницательному и надежному помощнику, тевтонскому рыцарю Герману фон Зальца.