Глава 34

Разговор состоялся позже – после нескольких часов пути, когда солнце поднялось высоко.

Танька осталась сидеть в тени огромного камня, а я спустилась с Захаром к ручью, чтобы попить и набрать воды в пластиковую бутылку.

– Ты думаешь, они захотят нас вернуть? – повторила я вопрос, когда Захар вытащил покрасневшую от холода руку с бутылкой из бурного ручья.

– Амина… кстати, как тебя по-настоящему зовут?

Я даже не сразу сообразила, о чем это он.

– Внешние звали меня Викой, – наконец проговорила я.

– Вика – красивое имя. Можно, я теперь буду к тебе так обращаться?

– Не надо, – выпалила я.

– Хорошо, не стану. Но если тебе не трудно, называй меня Лехой. Хочу скорее порвать с памятью об общине.

Захар мотнул головой в сторону Минги-Тау.

У меня перехватило дыхание.

– Как ты можешь!

– Ты спрашивала, станут ли они нас преследовать, – продолжил Захар, не обращая внимания на мое возмущение. – А ты думаешь, Святослав так просто позволит уйти тем, кто видел, что там творится? Он ведь и от Таньки поэтому решил избавиться – боится, что она сбежит и в городе все разболтает.

– Что все? О чем ты?

– Я о бабках, которые он отжал у братьев и сестер. О пропавшей Мадине. О Федоре, которого сбросили в ущелье.

– Его не сбрасывали! Он сам свалился! Сам! Не смог довериться! – выкрикнула я.

– Ну, конечно. Сам. Наверное, он сделал это, чтобы оставить Святославу крутую тачку и, кто знает, что еще. В благодарность за душеспасительные беседы.

– Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Я была готова вцепиться Захару в волосы, когда до нас долетел Танькин вопль.

Мы ринулись вверх по склону.

В несколько прыжков я достигла гребня, чудом не сломав ноги. Не знаю, что я ожидала увидеть. Как духи тащат злополучную Таньку в преисподнюю? То, что в реальности открылось глазам, ошарашило. Над девочкой нависла птица. Размах ее крыльев был, пожалуй, не меньше двух метров. Таня рвалась, орала, отбивалась, но что мог сделать ребенок против огромного злого хищника? Пока я бежала, орел (я не секу в орнитологии, но думаю, это был орел) успел ударить Таню клювом по голове и вонзить ей в плечи когти.

Танькин крик слился с моим. Словно в страшном сне, я увидела, как отрываются от земли детские потрепанные башмаки. Меня обогнал Захар с увесистым булыжником в руке. Он размахнулся и запульнул камнем в птицу. Послышался глухой удар – снаряд угодил хищнику в бок. Орел выпустил добычу, и девочка рухнула в траву. Король пернатых улетел, напоследок бросив на Захара высокомерный злобный взгляд.

Я упала на колени рядом с распластавшейся на траве Танькой и приложила ухо к ее груди. Сначала у меня ничего не получалось услышать из-за собственного шумного дыхания, но потом я ощутила едва слышное тиканье. Оно прозвучало для меня волшебной музыкой.

– Жива, – выдохнула я.

Захар присел рядом на корточки.

– Он ее здорово по макушке долбанул. Надо рану промыть, – сказал брат.

Я задрала свой свитер и оторвала кусок от футболки. Захар прислонил Таню к себе – ее голова оказалась у него на плече. Я отыскала брошенную бутылку с остатками воды, намочила тряпку и, как сумела, промыла рану.

Наконец Таня открыла глаза. Они были такими мутными и водянистыми, что я испугалась.

– Тошнииит! – слабо пискнула Таня.

– Шок, а может, сотрясение мозга. К тому же она давно не ела. Нам нужна помощь. В нескольких километрах отсюда есть аул, – Захар махнул рукой в сторону высоких зеленых холмов. – Зайдем туда?

– Давай, – согласилась я.

Мы отправились в путь, голодные, уставшие, не имеющие понятия о том, что ждет нас впереди. Захар нес Таню на руках, я тащила сумку с вещами. К вечеру мы добрались до аула.

Издали каменные домики, облепившие склон холма, напоминали пчелиные соты. Когда же мы дошагали по грунтовке до жилищ, то мне на ум пришло другое сравнение: я подумала о крепостях, построенных на случай вражеских осад. Иначе зачем было возводить такие высоченные заборы и ставить мощные железные ворота с острыми пиками по верху? Впечатление усиливало отсутствие выходящих на улицу окон.

Я сообразила: чужаков здесь не жалуют. Зря мы потратили столько сил, чтобы добраться до аула.

Захар считал по-другому. Он решительно подошел к первым же воротам и забарабанил по ним ногой. Во дворе зашелся в лае пес. Через пару минут мы услышали звук шагов, потом лязгнул засов, и к нам вышел смуглый черноволосый парень.

– Здравствуй! Мы туристическую группу потеряли, – вдохновенно врал Захар. – Уже второй день идем. Вчера перебирались через реку по бревну, свалились в воду, утопили рюкзаки с едой.

– Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, – сказал парень.

Признаюсь: не ожидала, что нас пригласят в дом. Думала, если повезет – выпросим хлеба и бинтов для Таньки. А нас вдруг встретили как долгожданных гостей: провели в «крепость», предложили воспользоваться душем, участливо расспросили о злоключениях. Когда Захар рассказал, как на Таню напал орел, парень крикнул: «Зурият! Фатима!» На зов явились две девушки и тотчас заворковали, захлопотали над Танькой. К моему удивлению, наша дикарка позволила обработать раны зеленкой и даже согласилась пойти в ванную.

Когда она вернулась, я сначала решила (честное слово!), что это другая девчонка. Если бы не характерная худоба и бледность, вряд ли бы я узнала Таню. Чисто умытый, аккуратно причесанный ребенок, одетый в нарядное светло-голубое платье, мало походил на замарашку из детдома.

Таня стояла в дверном проеме и выжидающе смотрела на меня. Болезненно сжалось сердце. Ну, конечно, она боится, что я стану ее ругать за новый наряд. Я ободряюще улыбнулась. В тот же миг Танька подбежала и обняла меня за шею. Так мы и прижимались друг к другу, как два озябших воробья, пока Зурият не отвела нас на веранду.

Халит (так звали парня, который открыл нам ворота) усадил меня, Таню и Захара за стол, а сам устроился рядом на софе.

При виде свежей, источающей приятный аромат пищи у меня закружилась голова. Сутки. Мы не ели целые сутки. Мне пришлось собрать волю в кулак, чтобы не накинуться на еду.

– Угощайтесь. Фатима наготовила хычинов, они у нее здорово получаются, – сказал Халит. – Те, что на белой тарелке, – с сыром и зеленью, а которые на желтой, – с мясом.

Хычин – тонкий пирог с начинкой. Я вспомнила, что слышала это название в санатории – в «Родничке», где отдыхала несколько месяцев… или тысячелетий назад. Впервые за долгие недели я подумала о себе как о Вике без отвращения и сожаления.

Понятное дело, я ела хычины только с белой тарелки. Захар, который с отменным аппетитом лопал все, что стояло на столе, шепнул мне на ухо:

– Если бы духовный рост зависел от отсутствия мяса в рационе, корова достигла бы небывалых высот просветления.

Я нахмурилась и взяла еще один хычин. С сыром.

Вкуснятина.

Как только мне пришло в голову, что я лопну, если съем еще один кусок, Зурият внесла поднос с чаем и сладостями. Как тут было отказаться?

Таню разморило: она клевала носом и терла глаза. Зурият отвела ее спать.

Тем временем Халит рассказал нам о своей семье. В восемнадцать ему пришлось стать главой дома и принять на себя заботу о сестрах, потому что родители погибли при сходе селя. В тот день отец и мать вместе с младшей дочкой – семилетней Нюрхан (вот чье голубое платьице на Тане) – поехали на лошадях к родственникам в соседний аул. Тела обнаружили спустя три дня – взбесившаяся река унесла их далеко, как будто хотела скрыть следы преступления. От отца осталась высокогорная пасека. Халит сам ухаживает за ней, сам собирает мед и возит на старом жигуленке продавать в популярные среди туристов места.

И тут я поняла. Мы с ним встречались! В памяти всплыл летний день, раздолбанный уазик, рассказ гида о депортации балкарцев, «Долина нарзанов», белый мед с малиной… В голове, как будто наяву, прозвучал голос Карины: «Горец на нас такой взгляд бросил, что я уж думала – плюнет».

Я всегда знала: эта воображала – обманщица.

Мы разошлись по комнатам поздно ночью. Фатима отвела меня к большому раскладному дивану, на котором сладко посапывала Танька. Я провалилась в сон, как только голова коснулась мягкой подушки. Бессонница не вспоминала обо мне вторую ночь.

Утром мы с Захаром были готовы отправиться в путь. Только Фатима и Зурият наотрез отказались нас отпускать.

– Девочке нужно прийти в себя. Вы посмотрите, какая она бледненькая, – причитали они.

Остаться нас уговаривал и Халит:

– У меня сегодня выходной. Шашлыки будем делать. Погостите еще денек. А завтра я постараюсь починить машину и подкину вас в Кисловодск. – Наша колымага – единственная на весь аул, – не без гордости добавил он.

Мы легко сдались. Не только из-за доброжелательной настойчивости хозяев, но и… из-за страха. Нам предстояло вернуться во внешний мир. И пусть Захар утверждал: мол, ждет этого не дождется, я видела – он трусит. Обо мне и говорить нечего – меня трясло от одной мысли о том, что мы сотворили. А еще я тосковала по общине, мне не хватало бесед со Святославом, меня грызли сомнения. Я не верила, что останусь безнаказанной. «Предатели отца нашего, Минги-Тау, будут низвергнуты в пучину горя и болезней», – часто повторял гуру.

Я старалась не думать об этом.

Я то и дело вызывала в воображении образ струйки из песка, слой за слоем накрывающего мои извилины.