Глава 32

Игнат должен был проводить Таню до ледника. Он мог это сделать только через два дня, ему предстояло отправиться вместе со Святославом в город по делам общины. Гуру сказал, что поездку отложить нельзя, но, когда они вернутся, Таня исполнит волю горы и взойдет на вершину.

Исполнит волю горы… Вика не верила, что это возможно. Амина испробовала все. Она повторяла: «Святослав всегда знает, что делает». Она медитировала. Она снова воображала спасительный слой песка у себя в голове. Ничего не помогало.

Внутри Амины жила непотопляемая Вика. Она барабанила кулаками прямо по корочке мозга и твердила, что ребенок не выживет на Эльбрусе. Ни за что!

Вика вспоминала то, что слышала о горе. Не в общине. Раньше. О том, как опытные альпинисты срываются с ледяных скал. Об уходящих в нутро Эльбруса трещинах, скрытых под тонкой коркой льда. О ветрах и метелях. О горной болезни.

Тщетно Амина заклинала: «Ты должна верить, а не сомневаться. Должна. Должна». Напрасно говорила о милосердии Минги-Тау. Вика не хотела слушать.

Если бы Святослав не уехал, если бы я могла с ним поговорить, все сложилось бы иначе. Он сумел бы подобрать слова, убедить, успокоить, убаюкать… Только его не было, а я не справлялась. Глубже проваливалась в эмоциональную яму. Тонула в мыслях и воспоминаниях. Захлебывалась переживаниями. И, в конце концов, сдалась. Подумать только: никчемная Вика взяла верх над почти сверхчеловеком Аминой.

В тот день я должна была наносить воды в бак (Святослав выдал нам нормы на двое суток, прежде чем уехать). После завтрака я незаметно для остальных подала знак Захару, взяла ведро и пошла к реке.

– Я готова уйти, – выпалила я, как только его тень легла на плоский камень справа от меня.

– Нужно сделать это сегодня ночью, пока нет Святослава и Игната, – мгновенно отозвался Захар.

Меня удивило, что он говорит об этом так спокойно. Я же сходила с ума, чувствуя себя на краю пропасти.

– Мы уведем Таню, – прошептала я.

Захар молчал.

Меня не убило молнией. Подо мной не разверзлась земля. Только я нисколько не сомневалась: от возмездия не спастись.

– Я не хочу, чтобы она шла на вершину. Не могу этого допустить. Не могу, не могу! – Я разрыдалась.

Захар прижал мою голову к своей груди.

– Ну-ну, не плачь. Мы ее заберем. Конечно, заберем.

Он долго гладил меня по волосам и бормотал ласковую ерунду. Это помогло – я успокоилась и даже смогла обсудить с ним плана побега.

– Когда Святослав и Игнат уезжают, веревочная лестница по ночам остается опущенной в подземелье. Этим мы и воспользуемся, – сказал Захар.

– А что, разве лестница не каждую ночь там висит? – удивилась я.

– Нет, не всегда. Вечером, после того как все спустятся в подземелье, Святослав или Игнат вытаскивают ее наружу. Они же не в подземелье ночуют.

– А где?

Наверное, я глупо выглядела с выпученными глазами и приоткрытым ртом. Захар засмеялся.

– Я не знаю, где. Только не будут же они спать в холодных кельях на досках. Скажешь тоже.

– Значит так нужно, Захар. Не нам судить.

– Да уж, где нам. Ладно, сейчас не об этом надо думать. Ты сможешь предупредить Таньку, чтобы ночью она была готова?

– Смогу, – ответила я, не подозревая, что сделать это будет непросто.

Таньку стерегли – перед входом в лечебную келью дежурил брат Кирилл. Пришлось сделать вид, что я пришла ради него:

– Кирюш, ты голодный, наверное. Иди перекуси – тебе там, на столе, пирог оставили. Я покараулю.

Оказалось, еду Кириллу приносят в подземелье и покидать пост ему запретил сам Святослав. Пришлось быстро ретироваться, пока Кирилл не догадался спросить, зачем ему оставили пирог, если он уже ел.

Вечером я попыталась еще раз. За ужином тянула время – отщипывала от коврижки маленькие кусочки и долго их пережевывала. Вскоре я осталась за столом одна. Чуть позже вернулась Агнесса, чтобы отрезать от пирога два куска: один – большой, второй – крошечный.

– Давай отнесу, – предложила я. – Мне все равно вниз надо.

Агнесса кивнула и отдала мне пакет с пирогами и бутылкой компота. Я взяла пакет и отправилась к подземелью.

И снова моя попытка поговорить с Таней провалилась.

– Давай сюда, – буркнул Кирилл и забрал у меня пакет. – Святослав сказал, к ней никто, кроме меня, входить не должен.

Я выбралась из подземелья и поискала Захара. Его не было ни на территории общины, ни у реки, ни на площадке для медитаций.

Мы увиделись лишь ночью у костра. Захар смотрел на меня сквозь дым и искры пламени, и я потрясла головой, пытаясь намекнуть, что не сумела предупредить Таню.

В тот вечер никто не играл на тамтаме, никто не плясал. Братья и сестры молча сидели у огня, мысленно беседуя с отцом нашим, Минги-Тау. Я не смела обращаться к горе, потому что чувствовала себя предательницей и отступницей.

Старуха Фаина принесла кувшин со сладким напитком. Мы, как обычно, пили, передавая кувшин по кругу. Захар вдруг встал, склонился к Фаине и зашептал ей на ухо. На ее бесстрастном, ничего не выражающем лице не отразилось ни мысли, ни эмоции. Что ей сказал Захар? Что он задумал? Мне оставалось теряться в догадках. Когда пустой кувшин вернулся к старухе, та ушла в темноту. Захар последовал за ней. Он отсутствовал недолго – вскоре уже сидел на своем месте и смотрел на пламя.

В ту ночь разговор у костра не клеился. Братья и сестры будто заразились от Фаины – отчужденные, отмороженные, безучастные, они лениво перебрасывались… нет, даже не предложениями, а обрывками фраз. А потом и вовсе замолчали.

Первой отправилась спать Анна. Почти сразу за ней – еще две сестры, а потом один за другим подхватились, словно стряхнув с себя волшебный морок, и остальные. Я тоже встала и медленно пошла к подземелью. Я знала: Захар меня догонит.

– Когда все уснут, приходи в ту келью, где свалены тряпки, – шепнул он мне, как только мы нырнули в не подвластную свету от костра черноту.

Я не ответила. Произнеси я хоть слово, тысячи демонов выскочили бы из темноты, чтобы утянуть меня в преисподнюю. Я дала им повод. Разве я не сама оттолкнула защищавшую меня руку? До боли прикусив губу, я спустилась в подземелье, прошла в келью, взобралась на нары, улеглась и отвернулась к стене.

Я не сразу сообразила, откуда появился солоноватый привкус во рту. Ну, конечно же. Это просто кровь. Кровь. Я прокусила губу.

Когда келья наполнилась мерным сопением сестер, я сползла с нар. С ботинками в руках, на цыпочках, вздрагивая от каждого шороха, пробралась в гардеробную. Захар уже ждал меня.

– Надень столько теплой одежды, сколько сможешь, – зашептал он. – И для Таньки шмоток найди.

– Там Кирилл, – прошелестела я. – Он…

– Я в курсе, – прервал меня Захар. – Кирилл спит. Крепко спит.

Я рылась в тряпках целую вечность. Тусклый свет фонарика, направленный Захаром на гору с вещами, почти не помогал. Под руку все время попадалось не то: блузки, колготки, длинные юбки. Я чувствовала себя мухой, бестолково барахтающейся в паутине. Наконец мне удалось отыскать свитеры, теплые штаны и пуховики для себя и Тани. Я натянула куртку. Остальные тряпки мы запихнули в большую сумку Захара.

Еще было не поздно вернуться в келью, лечь на нары и довериться отцу нашему, Минги-Тау. Эта мысль заставила меня замереть перед выходом в коридор. Я набрала полные легкие воздуха и шагнула. Словно в пропасть.