Плотин
204/205—270 гг
Плотин был античным философом-неоплатоником с римским именем из греческой, римской или эллинизированной египетской семьи. Вероятно, он родился в Ликополе, Римский Египет, и считается современными учёными основателем неоплатонизма.
Его основным произведением является Эннеады, которое состоит из девяти книг.
Систематизировал учение Платона о воплощении триады в природе и космосе. Определил Божество как неизъяснимую первосущность, стоящую выше всякого постижения и порождающую собой все многообразие вещей путём эманации (излияния).
В центре философии Плотина – диалектика трёх основных онтологических субстанций – Единого, Ума и Души. Плотин впервые даёт чёткий систематический анализ этой триады, фрагментарно намеченной у Платона. Наиболее оригинальным является учение Плотина о Едином как трансцендентном начале, которое превышает всё сущее и мыслимое и ему предшествует.
Единое, выступая как первосущность, не является ни разумом, ни потенциальным предметом разумного познания. Иерархия бытия распространяется от Единого, по ступеням Его нисхождения до материи – низшей границы.
Вторая ипостась – Ум – рождается как следствие этой эманации Единого. Порождённые Умом мысли, идеи, образы, как и сам Ум, продолжают быть в общении и единении с абсолютным благом.
Третья ипостась – Мировая душа – следствие нисхождения Ума. Душа уже не мыслит себя как принадлежность Единому, но лишь стремится к Нему. Душа порождает материю – начало физического и чувственного мира.
Каждая последующая ипостась, всё более отдаляющаяся от источника, несёт в себе всё меньше активности и потенциальности. Крайняя стадия деградации – материя – представляет собой лишь полностью лишённую формы пассивность.
По Плотину, существуют два вида, две части души: высшая и низшая. Низшая есть
[человеческая] природа и обращена к материи (плотности и темноте); высшая есть божественная причастность и обращена к духу (бесконечности и свету). С точки зрения плотиновского мистицизма, высшая рождается от богов и бесплотных звёздных духов; низшая размножается в царствах демонов, людей, животных, растений и минералов.
Под влиянием идей Плотина на философов эпохи Возрождения, мы получили эпоху талантливых творцов. В его учениях были заинтересованы и последующие поколения. Примеры таких мыслителей: Джордж Беркли, Георг Гегель, Иоганн Гёте и другие.
В 259/260, уже в преклонном возрасте, стал фиксировать собственное учение письменно. Фрагментарные записи Плотина были посмертно отредактированы, сгруппированы и изданы его учеником Порфирием. Порфирий разделил их на шесть отделов, каждый отдел – на девять частей (отсюда название всех 54 трактатов Плотина – Эннеады, Девятки).
Все вещи во мне стремятся к Благу; обретают же Его – каждая соответственно собственной силе.
Как в каждом единичном живом существе каждая часть выполняет свою работу, так и каждое [живое существо] во Вселенной выполняет своё дело.
Не должен Бог сражаться за мирных граждан, ибо закон гласит, что спасение – от храбро сражающихся, а не молящихся; ибо и урожай снимает не молящийся, но заботящийся о земле; не заботящийся о здоровье не имеет его; и не должно возмущаться, видя, что зло приносит больше плодов, и что, вообще, возделывается оно лучше. И потом, это смешно считать, что спасение только от Бога, в то время как все иное в жизни [утверждающих это] было определено их намерениями и совершалось вне зависимости от того, приятно оно богам ил и нет; [более того,] эти люди не совершают даже того, посредством чего сами боги повелели спасаться.
Благой жизнью обладают не наслаждающиеся, но способные знать, что наслаждение – благо.
Это как лицо, которое красиво, но не способно взволновать очей, ибо не имеет грации, играющей на его красоте. Поэтому должно сказать, что и здесь, на земле, красота есть, скорее, то, что освещает симметрию (милого лица), чем сама симметрия, и возлюблен именно этот (играющий на милом лице свет).
Почему свет красоты пребывает на живом лице, на мёртвом же остаётся лишь след его, даже если составляющая лицо плоть и его пропорции ещё не увяли? Почему красивей более живые статуи, даже если другие пропорциональней? Почему живой человек, пусть даже он уродлив, красивей, нежели изваянный красавец? Потому что живое более желанно, а это так потому, что оно имеет душу, а это (в свою очередь) потому, что она (сама по себе) благовидней (любого тела), а это потому, что она (душа) как-то изукрашена светом Блага.
Если что-либо не способно жить, оно существует.
И тот, кто имеет высшие добродетели, обязательно обладает низшими, но тот, кто обладает низшими, необязательно обладает высшими.
(Ведь противоположность существует) не благодаря тому, что существуют промежуточные, но благодаря тому, что существуют сами противоположные вещи.
Причиной несправедливых действий людей относительно друг друга является, пожалуй, их устремлённость к Благу: когда [рвущиеся к Нему] бывают повержены на землю собственным бессилием, тогда обращаются на других.
Каждая отдельная вещь должна оставаться отдельной вещью; должна существовать и наша деятельность, и наше мышление; каждый прекрасный или безобразный поступок должен исходить от кого-то, и мы не должны приписывать творчеству Вселенной то постыдное, что совершается нами.
Способность совершать противоположное есть неспособность пребывать в наилучшем.
Предмет стремлений (как таковой) должен быть именно всецело радующим и приносящим наслаждения для того, кто стремится к нему или уже достиг его, так что выходит, что не радующийся не обрёл блага, поэтому, если радость и принадлежит стремящемуся, то не принадлежит Первоначалу; так что (радость сама по себе) не есть Благо.
Каждое есть то, что оно есть, благодаря себе, но становится желанным, когда Благо его изукрасит, давая ему грацию и (возбуждая в любящем) любовь к желаемому.
Дающий даёт берущему то, что они действительно могут взять, не чуждое им, но их.
Желание порождает мышление и утверждает его в себе.
Ничто не единому и целому быть в себе многим, и ничто не мешает многим душам быть одной. Они, конечно, суть по отдельности, но не внеположены друг другу, не отчуждены друг от друга границами; так же как многие знания в одной и той же душе, каждое из которых таково же (по качеству), как и другие наличные в душе знания.
То, что каждая вещь не есть в том же, в чем была прежде, и не пребывает в спокойствии и совершенном безмолвии, но настолько, насколько налично движение, она всегда увлекаема к иному, и это иное, в свою очередь, никогда не пребывает в себе; ибо движение гибнет, если нет иного; потому инаковость не возникает и не пребывает в ином, но есть вечная инаковость (в себе). Так, время – всегда другое, потому что движение творит время, потому и само время измеряемо никогда не пребывающим (в себе) движением; потому время бежит вместе с движением, несомое столько, сколько другое проходит. Общее же всем им то, что все они суть продвижения из возможности и того, что возможно, в действительность; всё, что движимо каким-либо движением, приходя в движение, предсодержит в себе возможность сделать это или претерпеть.
Мы сами красивы, когда принадлежим себе самим, и уродливы, переменяясь в другую природу: мы красивы, когда знаем себя, и безобразны, когда не знаем.
В мире умопостигаемом, когда наше знание в наибольшей степени совпадает с Умом, нам кажется, что мы ничего не знаем, поскольку мы ждём (в качестве подтверждения реальности происходящего) претерпевания чувства, которое, однако же, говорит нам, что оно ничего не видело и не видит; конечно, оно не видело и не увидит ничего подобного!
Разум не чужд душе и более всего не чужд, когда она обращена к нему; в противном случае он чужд душе, даже присутствуя. То же самое касается знаний; если мы вообще не пользуемся ими, они нам чужды.
Вера в чувство есть неверие в себя, ибо видящий посредством чувства есть иной (не сам человек), для него неверие (т. е. вера в собственное чувство) обернётся отсутствием веры в собственное бытие, ибо он не может положить себя вовне и сделать себя видимым так, чтобы взглянуть на себя глазами своего тела.
Куда более истинна та красота, которую ты прозреваешь, видя в ком-нибудь благоразумие (добродетель), с любовью принимая его, не взирая на лицо (того, кто им обладает), ибо лицо может быть и уродливым, но куда более истина та красота, к которой ты стремишься, отлагая все формы! Если же эта красота ещё не движет тебя, и ты ещё не можешь назвать такого человека красивым, то не можешь и взглянуть в себя, насладится своей красотой. Существуя подобным образом, бессмысленно тебе искать красоту, ибо (находясь в этом состоянии) ты будешь искать нечто безобразное и нечистое. Потому и слова эти не для всех, но если ты уже увидел себя красивым, запомни их.
Когда кто-либо обращён к чему-нибудь одному, остальное для него пребывает сокрытым.
Когда некто един, он самодостаточен.
В наихудшем человеке собрано вместе все дурное из всех дурных государственных устройств; в обычном человеке есть нечто хорошее, как в городе, живущем при демократическом устройстве, не полностью безвластном; в лучшем человеке осуществляется аристократический образ жизни: его человеческая природа удалилась от общего людям и позволяет себе лишь наилучшее.
Подобие иному таково же, как подобие образцу.
Нам следует сделать наши доказательства убедительными, но не слишком продолжительными, чтобы они не потеряли жизненности.
И как произнесённое слово является подражанием того слова, что в душе, так и слово, находящееся в душе, является подражанием того, которое прибывает в ином (в эйдетическом бытии.)
Можно иметь ум и не располагать им.
Если человек постиг истинную Гармонию Царства Разума, то разве может он, будучи, например, музыкантом, не воспринять гармонию звуков? Если он занимается геометрией или математикой, то разве может он не получать удовольствия от симметрии, соответствия, упорядоченности, наблюдаемых в видимых вещах? Даже если мы обратимся к искусству рисования, то увидим следующее: тот, кто воспринимает картины художников посредством органов зрения, каждое полотно видит по-своему; он глубоко взволнован, узнав в видимых глазу предметах отражение идеи, и вынужден вспомнить об истине – то есть пережить то самое чувство, из которого рождается Любовь.
Что ж, если вид прекрасно воспроизведённой Красоты способен мгновенно обратить разум к другой Сфере, то очевидно, что любой, кто способен видеть всю прелесть этого мира чувств – его строгую симметрию, порядок, в котором даже далёкие звезды играют своё грандиозное представление – не может быть настолько тупым, настолько чёрствым, чтобы не предаться размышлениям об этом, или не испытывать благоговейный трепет при мысли, что это все столь великое, произошло от ещё более великого. Тот, кто не откликается на этот призыв, не понимает нашего мира и ничего не знает о другом.
Знающий же, кто он, знает – и откуда он.
Обучение простирается не дальше, чем дорога и путешествие, но само видение есть уже дело желавшего видеть.
Драма не будет красивой, если убрать из неё худшие персонажи, ибо благодаря им она обретает полноту.
Он не мог бы сотворить то, над чем не властен.
Одно и то же для одного – благодатно, для другого – губительно.
Огонь наносит вред всякому, кто не способен совладать с ним.
Каждый старается, согласно природе, сделать лучше для себя, беря от другого то, что ему свойственно, и отвергая то, что ему чуждо, по причине любви к себе. Каждый делает своё дело, потому что имеет возможность извлекать из своих дел выгоду, каждый наносит вред или убивает того, кто не может выдержать его деятельность; (слабые) подобны сухим растениям, к которым приближается огонь, или малым животным, отброшенным или растоптанным натиском больших.
Взошедший на вершину холма видит то, что не видит не поднявшийся вместе с ним.
Если бы все вещи лишились того единства, которое сказывается в них, они уже не были бы даже вещами. Ибо и войско не существует, если оно не едино, и хор, и стадо.
Ничто не зло для человека благого, то ничто не благо для дурного.
Некоторые страдания полезны, например, болезни и бедность: здесь зло производит полезное для Целого, создавая образец заслуженного наказания; и много ещё другой пользы происходит из зла. Ибо зло делает людей бодрствующими, побуждает ум и понимание тех, кто противится путям зла; оно позволяет нам узнать, что есть благо добродетели в сравнении со множеством зол, наличных у людей порочных.
Следует стремиться самому стать совершенным, насколько это возможно, отнюдь не считая, однако, что это возможно одному тебе, ибо думая так, ты не станешь полностью совершенен.
Меньшее в благом есть большее в злом.
Даже нравственное зло приносит много полезного и производящего прекрасные вещи, например, всю красоту искусства, оно побуждает нас к размышлению, не позволяющему спасть спокойно.
Все вещи наполнены знаками, знающий из иного иное – мудрец.
Душа никогда не увидит Красоты, не став прекрасной.
Как же можно увидеть красоту благой души? обратись в себя и смотри; если ты ещё не видишь собственной красоты, уподобься создателю статуи, который одно отсекает, другое шлифует, одно делает гладким, другое – чистым, пока не придаст лику изваяния красоту; таким образом, и ты отсекай чрезмерное, выпрямляй искривлённое, тёмное очищай и делай блестящим и не прекращай ваять свою статую, пока не осияет тебя боговидная красота добродетели, пока не увидишь, что благоразумие воссело на своём троне. Если же ты станешь таким и увидишь это сам и пребудешь в чистоте с собой, не имея ничего мешающего быть тебе в этом, если не будешь иметь смешения с чем-нибудь внутри, но останешься лишь самим собой – истинным светом, неизмеримым (никакой) величиной, не очерченным формой в малости, невозрастающим беспредельным в величье, но останешься неизмеримым повсюду, большим всех мер, превосходящим любое качество – (итак,) став таковым, ты увидишь самого себя, становясь уже самим зреньем; с этого момента доверься себе, взошедшему так высоко, уже не нуждающемуся в показывающем, и смотри пристально, ибо лишь один глаз видит Великую Красоту.
Прежде всего (должен сказать, что) счастливым может быть и тот, кто не действует – не менее, не более счастливым, чем тот, кто действует; потом, что поступки хороши не благодаря самим себе, но прекрасными их делает внутренние расположение человека, которые и совершают прекрасные поступки; благоразумный человек пожинает благо в своих делах не благодаря тому, что их совершает, не благодаря (сопутствующим) обстоятельствам дел, а от того, что он имеет (благо в себе). Даже дурной человек мог бы спасти отечество; добрый человек наслаждался бы спасение отчизны, даже если бы это совершил кто-то другой. Так что это (поступки и обстоятельства) не есть то, что производит удовольствие счастья, но и счастье, и некое удовольствие, возникающее благодаря ему, производится неким внутренним состоянием. Полагать счастье в поступках – (значит) помещать его вне добродетели и души. Деятельность души – в мышлении; такие энергии – внутри самой души; это (умное существование) и есть состояние счастья.
И долго длящееся удовольствие существует всегда только в настоящем, прошедшее же удовольствие (можно считать) погибшим.
Счастье пребывает в настоящем, а не в воспоминании или ожидании.
Красивое есть по большой части в видимом, но встречаются также и в слышимом: в сплетении слов и во всей музыке (а не только в песнях), ибо и тона, и ритмы – красивы. Для тех же, кто поднимается от чувственного к горнему, открываются и красивые образы жизни, и поступки, и состояния, и науки, и красота добродетелей.
Мудрец не будет увлечён злом, благодаря неразумию других; даже если это его близкие, он не станет зависим от счастливой или несчастливой судьбы других.
Благой жизнью, истинным благом человека может быть только высочайшая и наиболее совершенная жизнь – жизнь Ума (который имеет причиной абсолютное Благо). И человек, достигший совершенства, должен не просто иметь Ум, но быть Умом; и если он таков, то имеет все необходимое для счастья. Его счастье не сможет нарушить ни страдание, ни болезнь, ни даже величайшее из бедствий; оно не будет зависеть даже от сознания, которое вторично и является лишь отражением жизни Ума на телесно-душевном уровне. Внешние обстоятельства и телесные блага не в состоянии ничего добавить к его счастью, и даже имея их в изобилии, он может от них отказаться; он даёт телу – сколько телу потребно, а ему возможно, но он не есть тело.
Любят все, но мучаются не в равной мере; есть такие, которые мучаются особенно. Их- то и называют любящими.
Чем лучше ты сам, тем более ты доброжелателен ко всему окружающему и к людям.
