Фритци Прагер позвонила торговцу мрамором, когда Ханнес был в школе. Она торопилась, потому что в противном случае нашла бы причины не делать этого. Ответила секретарша и соединила с ним. Фритци тотчас узнала его голос.

– Добрый день, извините, пожалуйста, что я беспокою вас по прошествии стольких лет. Однажды мы с вами переспали в Италии. В Лукке.

Это было приветствие убойной силы, промелькнуло в голове Фритци. Она всё хорошо продумала. Его реакция покажет, из какого материала сделан производитель её ребёнка.

– А, молочница Вермеера, – сказал он, это прозвучало без отторжения и совсем не глупо, и Фритци стало легче. Она укусила себя в тыльную сторону ладони, чтобы не разразиться слезами.

– В реальной жизни меня зовут Фритци.

– Я тебя помню. Ты любила ореховую настойку, – сказал он.

– Я звоню, потому что мне надо вам кое-что сказать. Возможно, для вас это станет шоком. Кажется, в последние годы я упустила из виду, что вы имеете право знать правду. Я виновата.

Фритци вслушивалась в тишину. Трубка горела у её ушной раковины. Она спросила себя, почему она называет на «вы» мужчину, с которым была в постели, но ведь, с другой стороны, он был ей никто, посторонний.

– Фритци, – сказал он через некоторое время.

– Да?

Он молчал. У неё было чувство, что она совершает ошибку, но отступать было некуда. Она сделала глубокий вдох.

– Его зовут Ханнес. Это самый чудесный мальчик на свете.

– Что?

– У нас есть сын.

Последовала долгая тишина.

– Я был бы рад с ним встретиться, – сказал торговец мрамором, неслыханно для Фритци собранный.

– Что, правда?

– Конечно.

– Он тоже хотел бы с вами встретиться. Мы живём на Биссендорфском болоте. Природный заповедник Кананоэ. В Ганновере.

Он снова молчал. Фритци слышала, как он что-то наливает в стакан.

– Может, я тогда приеду прямо в эти выходные. Я приеду в выходные. Ханнес. Ханнес – красивое имя.

Он повторил эту фразу ещё пару раз, и если он и испытал шок, то не сильный. Он не разгневался, не упрекал Фритци. Он не спросил, должен ли что-то заплатить. Он дал ей номер своего мобильника и спросил адрес. Он сообщил, что приедет днём в субботу. В конце разговора он сказал:

– Спасибо, что ты позвонила.

– Да, – только и сказала Фритци. – До субботы.

Потом положила трубку, пошла в садовый сарай, закрыла дверь, села на синюю бочку и, наконец, после долгой дюжины лет разрешила себе залиться слезами.

Торговец мрамором приехал на чёрном блестящем спортивном автомобиле. Отец её сына так постарел, что Фритци испугалась, но выглядел он всё ещё крепким. Фритци забыла его лицо. Когда он вышел из своей сплюснутой машины, вернулось лёгкое воспоминание, почему она тогда пошла с ним.

Генрих Хильдебранд и Полина стояли за занавеской в левом крыле виллы и смотрели на незнакомца. Полина утром этого дня волновалась больше, чем все остальные, вместе взятые. Пропавший без вести отец нашёлся. Хильдебранд положил ладонь ей на голову.

Ханнес и Фритци ждали на крыльце, чтобы встретить торговца мрамором.

Фритци только в это утро сказала сыну, что у него есть отец, и это его не особенно потрясло, а вот что этот отец позднее заедет, потрясло его куда сильнее. Они тогда гуляли по торфянику. Ханнес выслушал, как она обстоятельно, в подогнанных к его возрасту фразах пыталась объяснить ему, почему скрывала от него отца, хотя единственным объяснением была её трусость. Когда она наконец закончила, Ханнес ещё какое-то время молчал. Она уже боялась, что он опять мысленно в своей музыке. Он остановился, обнял её за пояс и прижался лицом к её плечу, как уже давно не делал.

– Нам придётся к нему переехать? – спросил он.

– Ни за что, – сказала она, хотя и не знала, что будет, если отец предъявит свои права на попечительство.

Теперь торговец мрамором помахал Фритци от своей машины. Шагнув навстречу, он достал из кармана пиджака камеру и сфотографировал их. Он поздоровался с Ханнесом за руку.

– Как ты похож на мать, – сказал он, и Фритци знала своего сына достаточно хорошо, чтобы понять, что он отступил на ступеньку выше не из-за этого утверждения, а потому, что услышал в голосе отца что-то такое, о чём Фритци не могла догадываться.

– Я предлагаю, давайте прогуляемся, молодой человек, – сказал торговец мрамором.

Ханнес вопросительно посмотрел на Фритци, и та кивнула. Но не двинулся с места.

– Ну, иди же, – сказала она и слегка подтолкнула его в спину. Деревья были такие прозрачные, она долго могла смотреть им вслед.

Ханнес Прагер и его отец шли по мягкой дорожке. Торговец мрамором говорил о Гамбурге, о своей работе, о своих сотрудниках, о футбольном клубе с пиратским флагом в качестве логотипа, о мраморе с фукситом из Финляндии, от которого у Ханнеса захватило дух, о малахите, которого практически уже нет, но по своим особым каналам он ещё мог купить несколько центнеров для араба, который хотел выложить этой плиткой свою ванную. Потом отец говорил о вилле, в которой жил Ханнес, и чего можно было бы здесь добиться новой кровлей и парой хороших садовников. И дорогу надо заасфальтировать. Ханнес слушал и смотрел на чёрные, непрактичные ботинки своего отца, которые становились всё грязнее, и надеялся, что отец не поскользнётся.

– А как у тебя дела в школе, хорошо? – спросил торговец мрамором.

– Нет, – сказал Ханнес.

– А подруга у тебя есть?

– Да.

– Прямо подруга-подруга?

– Полина.

– Русская?

– Нет.

– Эти русские… удивительные.

– Полина не русская.

– И она твоя подруга? За ручку ходите и тому подобное?

– Только иногда.

– Тогда я не совсем понимаю.

– Это сложно.

Отец обнял его за плечо, и Ханнес подумал, что именно так и представлял себе разговор между отцом и сыном: таким же близким и таким же неприятным.

– А я думал, сложно будет только чуть позже, – сказал отец.

Он не знал Полину, иначе бы лучше понял, что имел в виду Ханнес.

Через полчаса оба вернулись. Фритци в бинокль наблюдала за отцом и сыном: как отец говорил, а сын казался всё более растерянным. Ханнес дал отцу руку и повёл на второй этаж, где сел за пианино и нажал на несколько низких клавиш.

Когда мальчик оказался за пределами слышимости, торговец мрамором сказал:

– Он кажется немного странным.

– Он просто робеет, – сказала Фритци.

– Но у него есть подруга.

– Что?

– Полина.

– Да, это его лучшая подруга. А не просто подруга.

Отец пожал плечами. Он выглядел так, будто подыскивал нужные слова.

– Он очень приятный, но это нормально, что дети в его возрасте такие? Такие… мечтательные?

– Иногда. Да.

– Я надеюсь, он получит поддержку, в которой нуждается.

– У него есть всё, в чём он нуждается.

– Если речь идёт о средствах, то с этим нет проблем.

– Это очень мило. Но спасибо.

Теперь торговец мрамором казался растерянным. Фритци не хотела быть пошлой и судить о нём опрометчиво. Она уважала его уже за то, что он её ни в чём не упрекнул.

– Окей. Круто, – сказал он наконец. – Значит, это мой сын.

Теперь ему предстояло сперва со всем этим освоиться. Он теребил лацканы своего пиджака. У него была тысяча вопросов, в том числе к Фритци, но, может, как-нибудь в другой раз. Ведь будет же и другой раз?

Фритци кивнула.

Он направился к своему спортивному автомобилю, достал из багажника большой пакет и поставил его на ступени. Подарок, сказал он. Он не был запакован, на коробке было фото маленького спортивного автомобиля из пластика, явно с электрическим приводом. То был подарок для маленьких детей. Ханнес даже не раскрыл бы эту коробку, Фритци это знала, но промолчала. Торговец мрамором обещал позвонить, чтобы подготовить своё следующее посещение. Сказал, что будет рад, если Ханнес как-нибудь приедет к нему в Гамбург, тогда он покажет ему склад камней, это очень увлекательно, но без спешки. Он подал Фритци руку, крепко её пожал и улыбнулся.

Фритци смотрела вслед его спортивной машине, когда он, объезжая выбоины, ехал в сторону автобана. Генрих Хильдебранд и Полина подошли к ней. Они продолжали смотреть на дорогу, когда спортивный автомобиль уже давно скрылся.

– Что ж, он мне понравился, – сказал Хильдебранд.

Фритци посмотрела на пластиковый автомобиль в большой коробке у своих ног. Ханнес спустился вниз по лестнице.

– Уехал? – спросил он.

– Сейчас он уже мчится на скорости в 300 километров по левой полосе трассы А7. Включив поворотник, – сказал старый Хильдебранд.

– Вы слышали его голос? – спросил Ханнес.

Фритци обняла сына и прижала к себе, её накрыло волной благодарности, потому что в Ханнесе ничто не напоминало о его отце.

– А что не так с его голосом, ангел мой?

Ханнес лишь покачал головой, отвернулся и пошёл к своему пианино.

Полина осталась стоять на крыльце со взрослыми. Внутри неё расползалась темнота, которая будет целыми днями парализовать её. Через некоторое время Поли сказала едва слышно:

– Но по крайней мере он есть.