13
Завещание отца было написано от руки, коротко, орфографически рискованно, но – за одним исключением – юридически действительно. Оно лежало в подвале мраморного дома в сейфе, выкрашенном зелёной краской, который смогли открыть только при помощи специализированного предприятия и сверла по металлу.
Ханнес не унаследовал ничего. Как и подруга отца, которую он не упомянул ни одним словом. Собака Мартини должна была получать ежемесячную пенсию в размере тысячи евро, что, правда, не могло быть осуществлено, потому что собаки в Германии не считаются юридически признанными персонами. И к тому же это всё устарело, поскольку отец – за фасадом, выстроенным из красивого дома, быстрого автомобиля, больших часов и многих разговоров – был абсолютным банкротом. Когда дом был описан, автомобиль и часы проданы, всех этих денег хватило как раз на то, чтобы выплатить долги и заплатить тому специализированному предприятию, которое вскрывало сейф. Подруга взяла Мартини под свою опеку, собака была старая, толстая и, как считал Ханнес, стала уже милой.
Ханнес ещё раз посидел в своей бывшей комнате на холодном мраморе с острова Наксос, прислонившись к стене и держа в руке стопку писем и карт. Мартини с обвислыми щеками приплёлся в комнату и положил свою массивную морду на колени Ханнесу, чтобы она там отдохнула. Ханнес погладил его по голове, погружённый мыслями в письма Полины.
При попытке найти завещание или второе завещание, а потом указание на то, куда испарились мраморные деньги отца, его подруга кое на что наткнулась. В одном из нижних ящиков письменного стола лежала почта из Стамбула, адресованная Ханнесу не в квартиру у «Лестницы в небо», а в мраморную виллу в Отмаршене.
Она отвечала на его письма. Только отец не передавал ему почту.
Ханнес был так взволнован, когда начал их читать, что даже не соображал, что Полина писала. Это были какие-то пустяки, надежды относительно новой работы, долгий анализ определённых ковров в мечети Айя София. Ханнес то и дело начинал сначала, долго пробивался через четыре открытки и семь писем. Ханнес читал их в той последовательности, в какой она отправляла, что он мог узнать по пузатой дате, которую Поли всегда проставляла в верхнем правом углу письма. Самое раннее письмо пролежало чуть больше двух лет. Полина отвечала на его письма, посылала ему свой новый номер телефона, свой новый адрес, отвечала на его вопросы, скоро начала спрашивать, почему он больше не пишет, просила у него имейл и объясняла, почему она шлёт письма на адрес отца, а не на квартиру у «Лестницы в небо». Полина подозревала, что Леония вскрывала письма, адресованные Ханнесу, и выбрасывала их. В более поздних открытках и письмах Поли смеялась сама над собой, что пишет их в никуда.
И потом было последнее письмо. Как кулаком в солнечное сплетение.
Дорогой Ханнес,
может, ты ничего больше не хочешь знать обо мне, что было бы тоже окей (ложь). Я не хочу тебя пугать, и, может быть, всё ещё будет хорошо (полуправда). Но, может, ты мне всё-таки ответишь? Внизу стоит мой новый номер. Или напиши письмо, но пошли его скорее, да? Твой номер был у меня в мобильнике, который украли, иначе бы я тебе просто позвонила. Но ответь мне, пожалуйста? Это совсем не радостное время, хотя я должна быть счастлива как свежая невеста и всё такое. У меня была ужасная ссора с матерью. Я даже не знала, что она может быть такой. Я была недавно в районе Нишанташи, в парке недалеко от нашего старого дома, и там сидела женщина за столом и собирала пазл. Я подошла близко, сама не знаю, почему, это был огромный пазл, наверняка из тысячи частей. И все части были чёрные. Иногда, когда я думаю, что больше уже не могу, я думаю о твоей мелодии, которую ты мне играл, когда мы были маленькие.
Я думаю, как ты мне сейчас нужен.
Целую,
Твоя Поли.
PS: я на тебя действительно больше не сержусь, даже если ты этого и не понимаешь.
Ханнес прочитал письмо второй раз. Он встал, погладил Мартини по голове и простился навсегда с подругой своего отца.
Он отправился на станцию и поехал в Шпайхерштадт в «Транспорте-форте», чтобы подать заявление об уходе.
