[518] Первое убийство
Бандиты засуетились, начали готовиться к набегу: чистили оружие, надевали доспехи, выводили лошадей из конюшен и долго смотрели им в копыта. Янь Гун тоже притащил откуда-то тонкое и невероятно гибкое копье.
– Разве и ты участвуешь в набегах? – удивился Ли Цзэ.
– Конечно, участвую, – обиделся Янь Гун, – я полноправный член банды. Но я не пользуюсь копьем, это копье Цзао-гэ. Оно знаешь, какое? Гнется, а не ломается. Другого такого по обе стороны гор не сыщешь!
– Хватит чужими игрушками похваляться. – Цзао-гэ забрал у мальчишки-евнуха копье. – У тебя и своя есть.
У Янь Гуна был кнут, сплетенный из кожи и волос, с рукоятью, щегольски обвязанной красными шнурами. Конец кнута увенчивала железная пирамидка, похожая на наконечник стрелы, только длиннее, и каждая ее грань была остро заточена. Янь Гун, чтобы похвастаться, несколько раз взмахнул кнутом, со свистом рассекая воздух, потом раскрутил кнут и угодил – специально – в каменную стену. Во все стороны полетели осколки гранита, пирамидка пробила в стене приличное отверстие.
Янь Гун ухмыльнулся:
– Может, кулаками я махать и не умею, но в обращении с кнутом мне равных нет.
И он ухмыльнулся еще шире, заметив, что Ли Цзэ эта демонстрация силы впечатлила.
– Ты на лошади ездить умеешь? – спросил Цзао-гэ, подводя лошадь к мальчикам.
Ли Цзэ помотал головой, а Янь Гун фыркнул:
– Да он вчера лошадь впервые в жизни увидел, куда ему…
Цзао-гэ подсадил Ли Цзэ на лошадь, запрыгнул сам и велел мальчику держаться за него.
– На первый раз сойдет, а уж потом поучим тебя верхом ездить. Главарь банды должен ехать впереди всех.
– А Гунгун? – спросил Ли Цзэ, видя, что мальчишка-евнух пристраиваться к кому-нибудь из бандитов на лошадь не спешит.
Янь Гун с важным видом делал растяжку, припадая то на одно колено, то на другое, тело у него было гибкое, как копье Цзао-гэ.
– А этот, – усмехнулся Цзао-гэ, – побежит вперегонки с лошадями.
Ли Цзэ недоверчиво выгнул бровь, но когда бандиты с гиканьем и подбадривая лошадей помчались из пещеры в горы, то Янь Гун скоро обогнал всех и бежал без видимых усилий наравне с самыми быстрыми наездниками. Ноги у него работали так быстро, что, казалось, крутились, как лопасти водяного колеса. Кто-то из бандитов подстегнул лошадь, вырываясь вперед, но Янь Гун тут же его догнал и перегнал, показывая при этом не слишком приличные жесты. Ли Цзэ был впечатлен.
– Ну, ему же там ничего не мешает, – усмехнулся Цзао Гэ. – Чего бы ему быстро не бегать?
Бандиты загоготали. Лавиной они промчались горной дорогой к деревне. Крестьяне, заслышав топот копыт и голоса, попрятались кто куда. Ценного у них ничего не было, но бандиты могли и последнее отобрать. У кого были лепешки, те зарыли их в золу очага или в землю. Зерно высыпали в навоз. Старуха-соседка А-Цзэ утащила и спрятала в лесу единственную свою курицу, привязав ее к дереву за лапу и обмотав ей клюв тряпицей, чтобы та не квохтала и не выдала себя бандитам. Бронзовую фигурку бога из деревенского святилища спустили в колодец на веревке.
Но бандиты промчались мимо, кружным путем – прямо к дому вана. Крестьяне, посмотрев им вслед, начали перешептываться. Многие считали, что бандиты заодно с ваном. Его-то дом не грабили, не разоряли, не жгли ни разу за все время существования банды Чжунлин, всегда отыгрывались на деревенских лачугах. Может, бандиты даже делятся с ним добычей, потому ван день ото дня и богатеет, а банда безнаказанно обитает в горах Чжунлин.
Бандиты схватились с наемниками, зазвенело оружие.
Цзао-гэ ссадил Ли Цзэ с лошади невдалеке от поместья вана и велел Янь Гуну:
– Защищай его, – и помчался к сотоварищам.
– А мы не будем сражаться? – спросил Ли Цзэ у мальчишки-евнуха.
– И без нас обойдутся, – беспечно отозвался Янь Гун, поигрывая кнутом. – А вот если кто к нам сунется…
Ли Цзэ никогда не видел настоящих сражений, поэтому смотрел во все глаза. Бандиты действительно оказались умелыми воинами, а Цзао-гэ своим удивительным копьем сшибал с ног и пришпиливал к земле сразу по нескольку наемников.
– Их не две дюжины, больше, – сказал Ли Цзэ беспокойно.
– Какая разница? Дюжиной больше, дюжиной меньше, – пожал плечами Янь Гун.
Ли Цзэ заметил, что Цзао-гэ уже спешился и сражается так, а к нему сбоку подкрадывается наемник с палашом. Заметил Цзао-гэ опасность или нет, Ли Цзэ не знал, но отреагировал моментально: он схватил ком земли и зашвырнул его в наемника.
– Эге, – крякнул Янь Гун, – а ведь это был всего лишь земляной ком…
Наемнику разнесло голову, словно в него попал брошенный из пращи камень. Янь Гун, наклонив голову набок, смотрел на Ли Цзэ. Когда он сам впервые убил человека, его четверть часа рвало, так рвало, что желчь полезла, но Ли Цзэ остался безучастен.
Янь Гун на всякий случай сказал:
– Ты его убил.
Ли Цзэ только кивнул. Пожалуй, легкое потрясение, что убить человека так просто, он все же испытал, но радость, что он не промахнулся и спас Цзао-гэ, перевесила. Он смог кого-то спасти!
– Я меткий, да? – спросил Ли Цзэ, разворачиваясь к Янь Гуну. Глаза его сияли.
Янь Гун крякнул, не зная, что на это ответить. Ли Цзэ оказался крепче него в своем первом убийстве. О совести говорить не приходилось, Янь Гун прекрасно знал, что каждый из этих наемников заслуживает смерти: ваны людей себе набирали из отъявленных негодяев. В том поселке, откуда сбежал Янь Гун, наемники грабили и насиловали среди бела дня, и никто им и слова возразить не смел, потому что у них была поддержка вана. И эти тоже наверняка были ничуть не лучше. Но Янь Гуну не хотелось, чтобы и Ли Цзэ становился таким – черствым к чужой смерти.
– Жизнь – все равно жизнь, – ответил он строкой из буддийского трактата.
Ли Цзэ чуть нахмурился. Что бы Янь Гун про него ни думал, Ли Цзэ был далеко не дурак и понял, что мальчишка-евнух хотел сказать.
– Я бы его тоже убил, – поспешно добавил Янь Гун, заметив, как изменилось лицо Ли Цзэ. – Наемник или Цзао-гэ? Да я бы даже раздумывать не стал. Ты же ему башку снес начисто, ага? И глазом не моргнул. Просто я думал, что ты блеванешь.
– Мать меня учила, – медленно сказал Ли Цзэ, – не переводить еду.
