[483] Дуракаваляние продолжается

– А теперь давай притворимся спящими.

– Зачем? – с подозрением спросил Ху Фэйцинь.

– Как же! – принялся объяснять Ху Вэй, и глаза его горели озорством ярче прежнего. – Они же навели лисий шорох по дворцу, Небесный император пропал и все такое, сейчас сюда сбегутся небожители, паника и священный ужас во плоти. А мы тут преспокойно лежим себе и спим. Разве не весело?

– Не очень, – недовольно сказал Ху Фэйцинь.

– Да ладно тебе! – воскликнул Ху Вэй и, ухватив Ху Фэйциня за шиворот зубами, мотнул головой, чтобы швырнуть его обратно на кровать, а сам развалился на полу, утянув, впрочем, край пресловутого «гадательного покрывала» на себя.

– Ху Вэй, мать твою за лапу! – выругался Ху Фэйцинь, который в этот раз пребольно ударился плечом о деревянный подголовник, затесавшийся среди вороха подушек.

– Лежи и не шелохнись! – велел Ху Вэй. – Только дышать не забывай, а то еще решат, что мы дохлые лисы.

Ждать пришлось недолго.

Феи, перепуганные до смерти, неслись по дворцу и голосили, что Небесный император пропал.

– Вы что, сдурели? – напустился на них Ли Цзэ, которого феи чуть не сбили с ног. – Почему вы носитесь по дворцу и орете, как всполошенные курицы?

Феи наперебой начали ему жаловаться:

– Небесный император пропал!

Ли Цзэ нахмурился и велел:

– Идите за мной.

За его спиной феи почувствовали себя увереннее и перестали голосить, но все еще твердили, что очень перепугались, не найдя Небесного императора в спальне и увидев эту неведомым способом сброшенную одежду: все было завязано и застегнуто, будто человек из одежды испарился, сделать такое даже богам не под силу.

Ли Цзэ неохотно подумал, что это так: снять одежду, не развязав завязки и не расстегнув застежки, просто невозможно, тем более девятислойные одеяния. Но разве возможно вот так исчезнуть? Он напряг память, но ничего подобного в истории припомнить не мог.

Ли Цзэ вошел в личные покои Небесного императора и…

– И? – сурово спросил он у фей. Оба лисьих демона чинно лежали кто где и притворялись крепко спящими, даже нарочито похрапывали.

Феи растерялись:

– Но ведь… А одежда-то!

Ли Цзэ опустил взгляд и посмотрел на сброшенную одежду, потом снова на лисов. Следы лисьих лап навели его на мысль, как можно было провернуть этот фокус с одеждой.

– Гадательное покрывало, – велел Ли Цзэ феям еще суровее прежнего.

Феи спохватились, сдернули с кровати покрывало, после чего все трое покинули спальню. Шаги их скоро затихли в отдалении.

– Ха-ха-ха! – залился смехом Ху Вэй, подскакивая и щелкая зубами в припадке дичайшего лисьего веселья.

Ху Фэйцинь его веселья не разделял.

– Неловко вышло, – пробормотал он. – Генерал Ли наверняка все понял.

– И что? – отозвался Ху Вэй. – Если у него есть чувство юмора, шутку он оценит.

Ху Фэйцинь невольно призадумался. А как, действительно, у Ли Цзэ с юмором? Ли Цзэ он вообще знал очень плохо. Старший бог войны редко улыбался, шуток от него никто никогда не слышал, а если кто-то подкатывал к нему с какими-то глупостями, смотрел на него так, как люди обычно смотрят на недоумка, решившего похвастаться тем, что его умом природа обделила.

– Вряд ли, – убитым голосом сказал Ху Фэйцинь. – Он такой серьезный человек… Как неловко вышло!

Ху Вэй между тем провозгласил, что настало время лисьей культивации. Не спать же в лисью ночь, пусть она и не вполне лисья в известном смысле? И лисовальнуться на такой широкой кровати тоже святое дело, кровати небожителей прямо-таки созданы, чтобы на них лисоваляться. А что лапы грязные и шерсть линяет, так это сущие пустяки, дело-то житейское! Но Ху Фэйцинь ответил категоричным отказом: он за день так намаялся, что у него уже глаза слипались, поэтому превратился в человека и закутался в одеяло, только макушка торчала. Ху Вэй поворчал, но спорить не стал. Он свернулся клубком, уткнувшись мордой в хвост, возле Ху Фэйциня и, кажется, тоже начал подремывать. Он устал не меньше, но бесился исключительно из духа противоречия.

Некоторое время Ху Фэйцинь блаженствовал в дреме. Когда устаешь… так… сон только слаще.

Но Ху Вэй вдруг подскочил и превратился в человека с громким:

– Чуть не забыл!

Ху Фэйцинь вздрогнул всем телом и открыл глаза.

– Да что ты не уймешься никак? – проворчал он и хорошенько лягнул Ху Вэя.

Ху Вэй нимало не смутился, вытянул руку, точно пытался до чего-то дотянуться, по личным покоям раскатилась вспышка лисьей Ци, и что-то небольшое вылетело из одежды Ху Вэя и влетело ему прямо в ладонь.

– На! – сказал Ху Вэй и шмякнул это что-то на живот Ху Фэйциню.

Ху Фэйцинь всполошился, хватаясь за живот руками – холодно! – и тут увидел, что это небольшое отполированное зеркальце, которое казалось ему смутно знакомым.

– Зеркало? – с недоумением спросил Ху Фэйцинь, беря его и разглядывая. Где же он его видел?

– Подумал, ты будешь рад получить его обратно, – сказал Ху Вэй, наблюдая за его реакцией.

– Обратно? – переспросил Ху Фэйцинь, и тут его осенило: – Это же мое зеркало! С него все началось!

– Что началось? – на всякий случай уточнил Ху Вэй.

Он-то знал, что все началось, когда он вытащил Ху Фэйциня за куцый хвост из норы.

– Я уронил его в пруд, а когда хотел вытащить – меня утопил древесный дух, – сказал Ху Фэйцинь и нахмурился. – А потом я переродился лисом.

– Большая удача, – отозвался Ху Вэй лениво.

Ху Фэйцинь сердито на него воззрился. Жизнь слишком сложна, чтобы судить о ней простыми понятиями. Большая удача или неудача – это с какой стороны посмотреть и смотря кто смотрит. Но зеркальце он действительно был рад получить обратно, ведь это был подарок его матери. Ху Фэйцинь сжал зеркальце в ладонях и прижался к нему щекой.

Ху Вэй приоткрыл один глаз, но ничего не сказал. Несмотря на всю свою нахальность и бесцеремонность, он знал, когда нужно промолчать.

Ху Фэйцинь долго баюкал зеркальце в ладонях, потом спрятал его под подушку и улегся, размышляя, как поблагодарить Ху Вэя за то, что вернул зеркало. Скажи он ему спасибо, так Ху Вэй потребует награду за «благое дело». Энергия у него кипучая и неуемная, ему только волю дай! Но и не сказать спасибо нельзя, только невоспитанные лисы так поступают.

Хорошенько пораскинув мозгами, Ху Фэйцинь просунул руку в ладонь Ху Вэя и пожал ее. Вроде и благодарность, но в то же время ни к чему не обязывающая. Глаза Ху Вэя на мгновение широко раскрылись, но тут же сузились по-лисьи. Он сжал пальцы Ху Фэйциня в ответ и дернул его на себя, чтобы обхватить руками и продрыхнуть всю ночь, обнимая его вместо подушки.