[607] Вознесение
У Ли Цзэ был целый лунный месяц, чтобы «достойно завершить земной путь».
Заняться ему было особенно-то нечем: поскольку он уже отдал распоряжения, касающиеся наследования трона после его смерти, их всего лишь стоило немного поправить – «после его вознесения» – и завершение земного пути можно было считать выполненным.
К грядущему он отнесся спокойно, а вот люди царства Ли, услышав об обожествлении царя, страшно разволновались. Поначалу они обрадовались: если их царь станет богом, то молиться ему они смогут открыто и храмов понастроят, – но когда первая волна фанатичной экзальтации схлынула, то они призадумались, а так ли хорошо для них и вообще для всех Десяти Царств это вознесение. Их царь всегда помогал им, случись беда, а попробуй дозваться его, когда он станет богом!
Ли Цзэ навестил могилы друзей, раздал немногочисленное имущество тем, кто еще был жив, сделал последние распоряжения в должности царя – это касалось воцарения младшего Циня, – а оставшиеся дни провел праздно, сидя в беседке возле пруда и глядя на плавающих по дну разноцветных рыб. Мысли накатывали волнами, но долго не задерживались, Ли Цзэ чувствовал себя на удивление отрешенным. Быть может, люди на пороге вознесения отрешаются от мирских забот, как монахи перед постригом?
Когда лунный месяц истек, Ли Цзэ вышел попрощаться с жителями столицы, но его встретили не радостными возгласами, а стенаниями. Люди не хотели его отпускать и плакали по нему, как по покойнику. Ли Цзэ стало от этого не по себе. Синий министр страшно рассердился и велел солдатам разогнать неразумную толпу. Ли Цзэ вернулся во дворец, задумчивый и подавленный, ждать вознесения. Он понятия не имел, как оно происходит, потому не мог подготовиться, но надеялся, что особенных церемоний не понадобится. Синий министр и младший Цинь были неотлучно подле него.
– Проводите меня в последний путь, – пошутил Ли Цзэ, но вышло нисколько не смешно.
Младший Цинь даже не сдержал слез: прощаться с царем, которого он считал вторым отцом, юноше не хотелось.
Когда солнце поднялось высоко над горизонтом, Небеса загудели. Ли Цзэ понял, что время пришло, и несколько растерянно обвел взглядом царские покои. Он не знал, что с собой взять, и не был уверен, что вещи останутся при нем, когда он вознесется, потому ограничился отцовским мечом, с которым не расставался всю жизнь, и вышивкой, которую всегда носил за пазухой, – единственное, что осталось ему от Су Илань.
Говорили, конечно, что если человек возносится, то вместе с ним на Небо отправляются даже собаки и домашний скот, но Ли Цзэ в это не верил: в легендах всегда упоминались лишь единичные вознесения, скопом никто не возносился, а на Небесах, верно, и своих собак хватает.
Ли Цзэ вышел из дворца и поглядел вверх. Облака стягивались в единую точку и клубились, вырисовывая причудливые абрисы ворот не то дворца, не то храма и верхних ступеней лестницы. Ли Цзэ из легенд знал, что с Неба опускается лестница и возносящемуся приходится топать по ней, пока не доберется до самого верха.
«Это уж тогда скорее восхождение, а не вознесение», – подумал Ли Цзэ и стал ждать, когда Небесная лестница опустится на землю полностью.
Но вместо лестницы в землю ударил столп света, совсем как в прошлый раз, и в нем спустился прежний небесный чиновник. Где-то далеко грянули трубы.
– Земной царь Ли Цзэ, – почтительно сказал небесный чиновник.
– Вознесение отменяется? – отчего-то оживился Ли Цзэ.
– Нет, – удивленно ответил небесный чиновник, – почему вы так решили?
Ли Цзэ объяснил. Небесный чиновник засмеялся и сказал, что Небесная лестница соединяет мир смертных и Небеса, но не используется для вознесения, иначе это было бы восхождение, а не вознесение. Ли Цзэ тоже засмеялся: небесный чиновник оказался с юмором и повторил его шутку.
Небесный чиновник обеими руками указал на столп света:
– Земной царь Ли Цзэ.
– Я должен в него войти? – уточнил Ли Цзэ, пристально глядя на свет.
Со стороны столп света казался почти осязаемым. Казалось, сделаешь к нему шаг – и ударишься лбом в кристальную стену. Но это была лишь оптическая иллюзия.
Небесный чиновник объяснил, что вознесение свершится само собой, когда кандидат в небожители ступит в центр осиянной светом небесной печати. Ли Цзэ подошел ближе и увидел, что на земле светится замысловатый круглый узор с непонятными письменами.
– Это магия? – непонимающе спросил он. Ему сложно было воспринимать ирреальность происходящего. В земной жизни чудес не было. За редким исключением.
– Смертные называют это магией, – задумчиво сказал небесный чиновник. – Но это всего лишь облеченные в видимую форму духовные силы – небесная Ци. Вам еще многому предстоит научиться, земной царь Ли Цзэ.
Небесный чиновник, чтобы подать Ли Цзэ пример, вошел в столп света первым и стоял там, поджидая его. Ли Цзэ был не из робкого десятка, но когда он сделал шаг внутрь столпа вознесения, то почувствовал, что покрывается гусиной кожей: свет действительно был осязаемый, он всей кожей прочувствовал, как его обволакивает это сияние.
– С непривычки, должно быть, неприятно, – сочувственно сказал небесный чиновник. – Но это временные неудобства.
Как произошло само вознесение, Ли Цзэ не понял. У него вдруг почернело перед глазами, и он ненадолго утратил связь с реальностью. После, поразмыслив, он понял: вознесение было столь стремительно, что он, вероятно, ненадолго лишился чувств и потому не воспринял его. Опомнившись от этого затмения, Ли Цзэ обнаружил, что стоит на четвереньках на земле, и первой мыслью было, что вознесение не удалось, поскольку земля была самая обычная.
– Добро пожаловать на Нижние Небеса, – сказал небесный чиновник, за локоть поднимая Ли Цзэ с земли. – Ничего, сейчас головокружение пройдет. Поначалу всегда так.
Ли Цзэ крепко зажмурился, открыл глаза, ясность зрения вернулась к нему. И он был немало удивлен и даже разочарован, что Небеса мало отличаются от смертного мира. Он-то, начитавшись легенд, полагал, что на Небесах все сделано из облаков да тумана, а здесь была и земля, и трава, и деревья, и камни.
– Это Небеса? – с сомнением в голосе спросил Ли Цзэ и вздрогнул.
Голос прозвучал чуждо. Он машинально потянулся к горлу, но рука дрогнула и застыла на полпути. Ли Цзэ показалось, что это не его рука: не было на ней ни морщин, ни старческих пятен, ни седых волос. Рука эта явно принадлежала человеку молодому. Ли Цзэ быстро повертел головой, заметил невдалеке пруд, а может, большую лужу и ринулся туда, поражаясь, насколько легко ему идется: он словно подлетал. Наклонившись над водой, Ли Цзэ с изумлением воззрился на свое отражение. На него из воды смотрел не он сам, а… Нет, именно сам он на себя и смотрел, только это был не убеленный сединами старик, а молодой мужчина. Так Ли Цзэ выглядел в год становления или немного раньше.
– Почему я… – задохнулся Ли Цзэ и обернулся к небесному чиновнику, который терпеливо ждал его и с пониманием покачивал головой.
– Так всегда бывает после вознесения, – объяснил небесный чиновник. – Когда люди возносятся, то принимают тот облик, в котором были счастливее всего в смертной жизни. Поэтому среди богов так много детей: в детстве все счастливы.
«Я бы поспорил», – подумал Ли Цзэ, оглядывая себя.
На нем были доспехи, очень похожие на те, какие он носил всю жизнь, но сделанные из неизвестного Ли Цзэ металла, и меч в ножнах тоже был на своем месте, но Ли Цзэ сомневался, что это отцовский меч, его верный товарищ, с которым он побывал в стольких сражениях, если только меч тоже не изменился при вознесении. Ли Цзэ слегка выдвинул его из ножен: клинок был полупрозрачный, напоминал стекло или кристалл, но наверняка был очень прочный.
– Это не мой меч, – медленно сказал Ли Цзэ, задвигая меч в ножны, – и не мои доспехи.
– Они воссозданы точно по вашим, – возразил небесный чиновник. – Вы не смогли бы пронести оригиналы на Небеса.
Ли Цзэ слегка вздрогнул, сунул руку за пазуху и ничего не нашел. Вышивка пропала.
– Мой платок, – сдавленно сказал Ли Цзэ, – его нет.
Небесный чиновник посмотрел на него с недоумением, и Ли Цзэ понял, что воссоздано было лишь то, что полагается иметь богу войны. Он помрачнел.
– Вам предоставят все необходимое, – заверил его небесный чиновник, не понимающий, почему Ли Цзэ так расстроен утратой всего лишь платка.
– Он был дорог мне как память, – уныло объяснил Ли Цзэ.
– Воспоминания и привязанности смертной жизни должны остаться в прошлом. Теперь вы небожитель.
На самом деле вышивка пропала, потому что была создана руками демона. Вероятно, будь это обычный платок, воссоздали бы и его. Но Аура миров скрупулезно уничтожала любое демоническое присутствие. Ли Цзэ тогда об этом еще не знал.
Ли Цзэ лишь неопределенно кивнул, когда небесный чиновник сказал, что ему полагается забыть смертную жизнь.
Ли Цзэ не собирался ничего забывать. Воспоминания и делали его тем, кем он был.
