[606] Потеря за потерей на пути к вознесению
Время неумолимо подъедало дни, недели, месяцы и годы, забирая с собой близких Ли Цзэ людей.
Первым умер Янь Гун, не дожив двух сезонов до шестидесяти лет. Ближе него у Ли Цзэ друзей не было, и он долго печалился.
Цинь Юань, узнав о смерти Янь Гуна, порвал струны своего гуциня, оделся в траур и отправился к гробу царского евнуха – оплакивать его смерть, а после остриг волосы, разорвал на себе одежду и пошел к Ли Цзэ на поклон. Он просил у царя позволения уйти в монахи, чтобы молиться за душу Янь Гуна. Ли Цзэ позволение дал: искреннее горе Цинь Юаня по утраченной дружбе тронуло его сердце.
Цинь Юань забрал гроб с телом евнуха и увез его в отдаленную провинцию, где и стал монахом. Прожил он там до глубокой старости. Святым он не стал, чудеса делать не научился, но если люди просили о помощи, то всегда помогал им, потому пользовался уважением. Когда ему пришло время умирать, он завещал, чтобы его похоронили подле Янь Гуна.
Монахов это завещание смутило: как можно хоронить монаха рядом с евнухом? Посовещавшись, они похоронили Цинь Юаня в другом месте. Но через несколько дней пошел сильный дождь, землю размыло, случился оползень, и гроб с телом Цинь Юаня обнажился. Монахи, не придав этому особого значения, перезахоронили его в другом месте. Но через несколько дней случилось землетрясение, затронувшее, по странной случайности или нет, лишь то место, где устроили новую могилу, и гроб с телом Цинь Юаня обнажился. Монахи подумали, что это злые духи мешают им похоронить Цинь Юаня, и провели несколько ритуалов изгнания и очищения, а после похоронили Цинь Юаня в освященном месте. Но через несколько дней из земли пробился бамбук, и гроб с телом Цинь Юаня обнажился, поднятый ими.
Тогда уже монахи испугались и не знали, что им делать. Какой-то хэшан, проходящий мимо, был зазван в монастырь. Известно было, что хэшаны, достигшие просветления и находящиеся в одном шаге от вознесения, славились необыкновенной мудростью.
Хэшан выслушал тревоги монахов и сказал:
– Всего-то и нужно исполнить последнюю волю умершего. Вам трижды был знак, что умерший недоволен.
– Но не пристало хоронить монаха в одной могиле с евнухом, – возразили монахи.
– Монахи и евнухи остались в мире смертных, в загробный мир отправились первозданные души, – возразил хэшан.
Он проследил, чтобы монахи похоронили Цинь Юаня рядом с Янь Гуном, велел насыпать сверху камней и сам прочел у могилы несколько молитв и заклинаний.
Некоторое время спустя на могиле выросло раскидистое дерево, не дающее ни цветов, ни плодов, а из камней забил родник, питающий его корни, и всякий путник, проходящий мимо, мог отдохнуть в тени ветвей и напиться прохладной воды, а заодно и послушать рассказы монахов о чудесной могиле.
Следом умер Цзао-гэ, к тому времени уже дряхлый старик, и многие из сотни Чжунлин.
Ли Цзэ начал задумываться о собственной смерти, которая, как он полагал, ожидала его в скором времени. Он был еще в силе и не знал немощи, но считал, что нужно подготовиться, чтобы смерть не застала его врасплох. Он распорядился, чтобы его похоронили возле пагоды Саньму и не устраивали по нему траура дольше положенного.
Царский трон он завещал внуку Синего министра, которого выбрал своим наследником и пестовал все эти годы, вылепляя из него будущего хорошего царя. Синий министр должен был радоваться, что следующая династия перейдет его кровному родственнику, но вместо этого не оставлял попыток убедить Ли Цзэ жениться и обзавестись сыном.
– Но ведь твой внук станет царем, разве ты не доволен? – удивился Ли Цзэ.
– Разве я о семье радею? – обиделся Синий министр. – Как может славная династия Ли засохнуть обломанной ветвью?
– Славная династия Ли… – усмехнулся Ли Цзэ. – Была славная династия Ли, станет славная династия Цинь.
– Так не полагается, – укоризненно сказал Синий министр. – Царь неразумен. Ведь столько лет прошло! Негодной женщины уже и на свете нет, а царь еще в силе и…
В это время на небе случилось то, что принято называть «чудесными явлениями». Облака сложились, подобно бумажной ширме, открывая в небесной сини сияющий всеми цветами радуги портал, и оттуда ударил в землю столп света. Небо и земля загудели отзвуками невидимых труб. Из светового столпа вышел немолодой мужчина в одежде чиновника, огляделся по сторонам и, увидев смертных, церемонно им поклонился. Ли Цзэ и Синий министр переглянулись и поклонились небесному гостю в ответ. Небесный чиновник с некоторым сомнением в голосе, как будто не знал, к кому обращаться, произнес:
– Царь Ли Цзэ?
Его смущение было понятно: за царя скорее можно было принять Синего министра, поскольку на нем были роскошные одежды, а Ли Цзэ до сих пор предпочитал одеваться просто и неброско.
– Это я, – сказал Ли Цзэ, чтобы облегчить небесному гостю задачу.
Небесный чиновник внимательно поглядел на него, одобрительно кивнул и махнул перед собой рукавом. В воздухе появился золотой свиток, который сам собой развернулся, и небесный чиновник голосом заправского глашатая, а может, и торгаша начал его читать:
– Земной царь Ли Цзэ за бесчисленные заслуги награждается повышением в ранге до бога войны и вознесением на Небеса в качестве оного личным повелением Почтенного.
– Кого? – невольно переспросил Ли Цзэ.
– Почтенный – это титул Небесного императора, – пояснил небесный чиновник уже обычным голосом и снова махнул рукавом. Золотой свиток пропал.
– Какая честь! – восхитился Синий министр.
– Слишком много чести, – усмехнулся Ли Цзэ.
– Не скажите, – возразил небесный чиновник. – Вас уже при жизни почитают богом.
Об этом Ли Цзэ слышал впервые и изумленно воззрился на Синего министра, который страшно смутился и пробормотал, что в Десяти Царствах молятся не богам, а царю. Да он и сам так делал.
– …отправлять вас в Круг перерождения не позволяет Изначальное Дао. Сам Непостижимый прислал распоряжение о причислении вас к лику богов.
– Кто? – опять невольно переспросил Ли Цзэ.
– Непостижимый – это титул Владыки сфер, – объяснил небесный чиновник и, видя, что смертные слышат это имя впервые, добавил: – Демиург, сотворивший этот мир и тысячи других.
У простых смертных в то время представления об устройстве Вселенной были весьма смутные.
– Не Паньгу разве сотворил мир? – удивился Синий министр.
Небесный чиновник поглядел на него с явным сочувствием:
– Паньгу – плод человеческого воображения. Непостижимому достаточно прищелкнуть пальцами, чтобы появился новый мир, для этого ему не нужно обращаться птицей или утруждаться черной работой. Непостижимый – непостижимый!
– А… – сказали Ли Цзэ и Синий министр разом. Как ни странно, это объяснение показалось им логичным, хотя, на самом-то деле, только подпустило туману.
Ли Цзэ поначалу собирался отказаться от вознесения. Он не считал себя достойным. Но потом он подумал: «Если я стану небожителем, то, вероятно, смогу разузнать о Су Илань. Разве небожители и небесные чиновники не всеведущи?»
– Хорошо, я согласен стать богом войны, – вслух сказал он с предельной вежливостью.
Небесный чиновник рассмеялся его наивности:
– Земной царь Ли Цзэ, ваше желание или нежелание особой роли не играет. Это повеление Почтенного, и его должно исполнить.
– То есть… если бы я отказался, меня бы забрали силой?
– Но разве кто-то из смертных отказался бы от бессмертия? – удивился небесный чиновник.
– Я, – совершенно серьезно ответил Ли Цзэ, и Синий министр покивал. С царя бы сталось!
Небесный чиновник несказанно удивился и долго смотрел на Ли Цзэ, словно усомнившись в его вменяемости. На его памяти еще не было ни одного смертного, кто бы противился вознесению.
– И что, меня прямо сейчас… вознесут? – уточнил Ли Цзэ, видя, что молчание затянулось и становится неловким.
– Разумеется, нет, – опомнился небесный чиновник. – Чтобы достойно завершить земной путь, вам дается лунный месяц.
– А если я за этот месяц успею-таки умереть? Я уже немолод. Смерть – такая вещь, никогда не знаешь, когда подкрадется.
– Нет, – снисходительно возразил небесный чиновник, – ваш список смерти у Почтенного, вы благополучно дождетесь вознесения.
Небесный чиновник поклонился Ли Цзэ, отступил обратно в столп света, который поджидал его, и вернулся на Небеса, задвинув за собой ширму облаков.
Ли Цзэ еще долго стоял и смотрел на истаивающие отблески света среди небесной хляби. Собственная участь его мало волновала. Вознестись или гореть заживо в аду, он бы на что угодно согласился, если бы это позволило ему найти Су Илань.
«Что ж, – подумал Ли Цзэ без особого трепета, – значит, стану богом».
