[593] Сплетницы

Янь Гун с вытянутым лицом брел по дворцу, и мысли у него в голове бродили самые мрачные. Он заглянул ненадолго к Юань-эру, но стал невольным свидетелем семейной ссоры. Зеленый министр был недоволен, что за время военных кампаний сын не совершил никаких подвигов и не добился повышения по службе, так и оставшись всего лишь ши-чжуном. Юань-эр пытался что-то возразить, но Зеленый министр ничего не хотел слышать, а потом и вовсе объявил, что выбрал сыну жену и что свадьба состоится через полгода. Услышав это, Янь Гун почувствовал дурноту и поспешил уйти. Уныло брел он по дворцу, едва замечая, что происходит вокруг.

В дворцовом саду стояли и судачили три женщины. Янь Гун приостановился, чтобы послушать. Сплетниц он не любил и всегда пресекал их пересуды. Эти трое были родственницами министров: племянница Зеленого и две дочери Синего, – и обсуждали они царскую наложницу, досадуя, что царь не выбрал ни одну из них.

– Тощая и костлявая, – сказала старшая дочь. – Что ни наденет, все болтается, как тряпки на огородном пугале.

– Простолюдинка, даже не понимает, что нужно краситься. Разгуливает по дворцу, показывает всем свое страшное лицо, – сказала младшая дочь.

«А вот интересно, какой они видят Мэйжун?» – невольно подумал Янь Гун.

Они явно были несправедливы. Мэйжун не была ни тощей, ни костлявой, одежда сидела на ней как влитая, да и лицо у нее было красивое. Самая что ни на есть подходящая женщина на роль наложницы. Не считая того, что демон. Янь Гун невольно сплюнул и потрогал амулеты, когда подумал об этом.

– Выбрать девку из борделя! – сказала племянница. – Да еще такую страшную! У царя, должно быть, зрение помутилось или рассудок.

Поскольку сплетницы упомянули Ли Цзэ, следовало подойти немедленно и шугнуть их: Янь Гун строго следил, чтобы о царе не болтали лишнего. Но он не успел. С другой стороны, ему навстречу, шла Су Илань и тоже услышала, о чем говорили эти трое. Евнуха она взглядом не удостоила.

Сплетницы хоть и заметили царскую наложницу, но языками молоть не перестали, наоборот, принялись говорить о ней гадости, делая упор на различии в происхождении их самих и Мэйжун. Понятное дело, как девка из борделя окрутила царя! Мужчины, когда перед ними ноги раздвигают, на лицо не смотрят. И видно, столько их у нее перебывало, что она даже ребенка зачать не может. Где были глаза у царя, когда он с ней ложился?

Су Илань слушала все это с равнодушным видом, но когда речь зашла о Ли Цзэ, на лицо ее набежала тень. Она легко спрыгнула с террасы в сад и направилась к сплетницам. Янь Гун оживился и даже на какое-то время позабыл о своих заботах: что-то сейчас будет?

– Что вы о царе только что сказали? – ледяным тоном спросила Су Илань.

– Ослеп он, должно быть, с такой ведьмой ложиться, – нахально заявила племянница. – Было бы у него с глазами все в порядке, так выбрал бы кого-нибудь из нас, а не девку из борделя, которая невесть кем себя возомнила.

– Точно, точно! – поддакнули обе дочери.

– То есть, – прежним тоном продолжала Су Илань, – вы во всеуслышание оскорбляете царя, да еще и гордитесь этим?

– Почему это мы оскорбляем царя? – всполошились они. – Мы о тебе говорим!

– Царь выбрал меня, а вы оскорбляете меня и тем самым его выбор, – не скрывая удовольствия, объяснила Су Илань, – стало быть, оскорбляете самого царя. За оскорбление царя, я слышала, нынче головы не рубят, но прижигают языки.

– Неправда! – возмутились они. – Мы не оскорбляли царя! Что она болтает! Позорит царя! Место царской наложницы не для нее!

Су Илань взмахнула рукой, и в следующую секунду поднялся такой визг, что перепугал сидящих на деревьях птиц. Янь Гун поспешил вмешаться, но опоздал: махнула рукой Су Илань так, что на лицах всех трех сплетниц красовались теперь глубокие кровавые царапины.

– Она попортила нам лица! – завизжала племянница, увидев евнуха. – Она испортила нашу красоту!

– Красоту? – переспросила Су Илань. – Да вы о себе слишком большого мнения. Ли Цзэ вас не выбрал бы, даже если бы вы последними женщинами на свете остались.

«Ну конечно, – машинально подумал Янь Гун, – он змеюку выбрал».

Но, признаться, ему понравилось, что Су Илань поставила этих трех на место: это даже у него не всегда получалось, они любили кичиться своим происхождением.

– Тихо! – велел Янь Гун. – Что развизжались? Да на вас столько белил и румян, что она едва вас поцарапала. Получили по заслугам. Что вы болтали о царе? Я все слышал. За такие слова языки не прижечь надо, а отрезать, чтобы впредь неповадно было.

Женщины, видя, что и царский евнух на стороне царской наложницы, пригрозили, что нажалуются министрам. Янь Гун только отмахнулся от них, а Су Илань демонстративно подняла руку и слегка согнула пальцы. Все трое с криками бросились прочь. Су Илань вынула из рукава платок и, не скрывая брезгливости, стала вытирать пальцы. Янь Гун покосился на нее.

– Что? – спросила Су Илань.

– Никому-то ты во дворце не нравишься.

– И что с того, что я кому-то не нравлюсь? Я нравлюсь царю.

– Змеюка проклятая, – едва слышно сказал Янь Гун.

– Мне и тебя отметить? – тут же спросила Су Илань, демонстрируя ему ногти, потому что, разумеется, расслышала это.

– Знать бы, как ты Цзэ-Цзэ приворожила, – с досадой сказал Янь Гун.

– Белые змеи много чего знают, – неопределенно отозвалась Су Илань, продолжая водить платком по пальцам.

Янь Гун уставился на нее куда пристальнее прежнего. Су Илань не без раздражения отшвырнула платок и сказала:

– Не пялься, еще влюбишься.

– Ха! – вспыхнул Янь Гун. – Не дождешься!

– Я и не жду, от евнухов никакого проку, – возразила Су Илань, небрежным жестом заправляя выпавшую из прически прядь.

Янь Гун поджал губы. Су Илань, сама того не зная, ударила по самому больному. Евнух опять вспомнил о подслушанной ссоре отца и сына и помрачнел. Но слова Су Илань – о белых змеях – навели его на кое-какую мысль.

– Пожалуй, – сказал он неохотно, – ты молодец. Разобралась с этими сплетницами. Так проняло, когда они тебя оскорбляли, что когти выпустила?

Су Илань поглядела на него с явным сожалением, какое нередко проскальзывало у нее при взгляде на евнуха:

– Евнух, ты всерьез полагаешь, что меня задели их слова?

– Тогда почему ты разозлилась? – удивился Янь Гун.

– Они оскорбили Ли Цзэ, – сказала Су Илань, и в ее глазах змеилась демоническая зелень.

Янь Гун с неудовольствием почувствовал, что проникся уважением к змеиному демону, когда это услышал: «Так она из-за Цзэ-Цзэ так разошлась?»

– А тебе не нравится, когда о Цзэ-Цзэ дурно говорят? – уточнил Янь Гун.

– Любой, кто посмеет, важных частей тела лишится, – ровно ответила Су Илань и опять показала евнуху пальцы.

– Хорошо, что я евнух, – съязвил Янь Гун и сделал вид, что прикрывает промежность руками.

– Но ты все равно лишнего не болтай, – тут же сказала Су Илань, – я найду что оторвать, не сомневайся.

– Кхе… – сказал Янь Гун и попятился.

Су Илань вприщур поглядела на него:

– Ну? Любезностями обменялись, теперь выкладывай, что тебе от меня нужно.

«До чего проницательная змеюка», – подумал Янь Гун.