[556] Сто дней затворничества

На обороте портрета Мэйжун написала, что затворяется в своих покоях на сто дней, а у Ли Цзэ есть сто дней, чтобы догадаться, почему она никогда не станет его наложницей. Что произойдет после этого – она не уточняла.

– Что это за загадка такая? – озадачился Янь Гун.

Министры прочитали написанное раз, другой, третий, потом воскликнули:

– Юйфэй насмехается над царем! – и стали делать знаки евнуху.

Янь Гун этого не заметил, потому что глубоко задумался, но к выводу пришел точно такому же:

– Цзэ-Цзэ, она над тобой насмехается.

– Почему вы так решили? – удивился Ли Цзэ.

– Сто дней затворничества – ерунда какая-то! – категорично сказал Янь Гун. – Что она собирается делать взаперти сто дней?

– Может, медитировать, – предположил Ли Цзэ.

– Женщина? Медитировать? – пренебрежительно сказал Синий министр. – Где это видано, чтобы женщины занимались духовными практиками?

– Бывали случаи, – возразил Зеленый министр, – но чтобы женщина из Весеннего дома… Нет и нет.

Янь Гун закатил глаза:

– Да кто говорит о медитации!

– Царь говорит, – утверждали министры.

Янь Гун взял себя в руки.

– Слушайте, – сказал он, – речь совсем не об этом. Сто дней затворничества. Сто дней, понимаете? Запершись. Никого не впуская. Что она будет есть и пить? Я сильно сомневаюсь, что грозди винограда из пятнадцати виноградин хватит на три месяца.

– А эту загадку мы так и не разгадали, – пробормотал Синий министр.

– Действительно, – согласился Зеленый министр. – Она что же, решила уморить себя голодом?

– А через сто дней найдут ее хладный труп, – посмеялся Янь Гун. – И тогда уж она точно не станет царской наложницей, как и грозилась.

Ли Цзэ беспокойно шевельнулся на троне.

– Юйфэй не такая дура, – сказал Янь Гун однозначно. – Сильно сомневаюсь, что она что-то с собой сделает. Но что-то точно сделает.

– Объясни, – потребовал Ли Цзэ.

– Сто дней затворничества. А если она воспользуется этим и сбежит, как сделала в прошлый раз? За сто дней можно спрятаться так, что никогда не найдешь!

– Не годится, – беспокойно сказал Синий министр. – Если она это сделает, придется ее казнить.

– С какой стати? – нахмурился Ли Цзэ.

– Как же! По всем Десяти Царствам было объявлено, что она наложница царя. Если она сбежит, то опозорит царя, а это карается смертью, – объяснил Синий министр.

– Что это за закон такой! – возмущенно сказал Ли Цзэ.

– Очень древний закон и очень правильный, – сказал Зеленый министр. – Жены и наложницы царя должны оставаться во дворце и быть сокрыты от посторонних глаз. Ни к чему лишние соблазны. Не считая евнуха и женщин, только один мужчина может входить в покои Юйфэй – сам царь.

– Покинуть дворец жена или наложница может лишь в четырех разрешенных случаях, – добавил Синий министр. – Сопровождая царя по его желанию. Помолиться в храме, исключительно в сопровождении придворных дам. Если царь даст ей развод. Если она умрет.

– Какая прелесть, – фыркнул Янь Гун. – Но они правы. Если Юйфэй задумала побег, то нужно ее остановить… хотя бы для того, чтобы спасти ей жизнь. Но если спросите меня… – И он многозначительно замолчал.

Ли Цзэ сделал ему знак продолжать. Янь Гун прошелся туда-сюда, сплетая и расплетая пальцы, потом остановился и постучал пальцем по виску.

– Это же Юйфэй. Она просто тебя проверяет. Какие сто дней затворничества! Она рассчитывает, что ты нарушишь запрет и придешь раньше, потому и не запаслась едой. Это не загадка, которую нужно разгадать. Это насмешка.

Министры принялись совещаться и решили, что Янь Гун прав. Это могло быть проверкой характера Ли Цзэ. Если он выждет положенные сто дней, то не годится ей в мужья. Разгадывать загадки или исполнять капризы красавицы – это одно, это может считаться ритуалом завоевания женщины. Но совсем другое – безропотно подчиняться ее воле. Какой настоящий мужчина так поступает? Это проверка, в которой скрыта насмешка.

Ли Цзэ сильно сомневался, что дело обстоит именно так, как говорят министры. Если верить им, так Мэйжун просто приценивается к нему и совсем не прочь занять место царской наложницы.

– Не думаю, что это так, – суховато сказал Ли Цзэ, которому стало… действительно обидно за Мэйжун. – Насмешка и проверка характера? Что ж, может, и так. Но я ни за что не поверю, что ее целью является положение Хуанфэй.

– Ты плохо знаешь женщин, Цзэ-Цзэ, – возразил Янь Гун. – Она нарочно ставит препятствия, чтобы возбудить к себе интерес. Хочет, чтобы ее завоевывали… как царство.

Ли Цзэ несколько смутился этим словам, но сказал решительно:

– Как бы то ни было… Наложница мне не нужна. Я уже говорил.

– Да, да, – покивал Янь Гун, – но поставить эту женщину на место ты должен. Ты Десять Царств завоевал, ты победил красноглазую змею. Как она смеет сомневаться в твоей мужественности! Кто она такая, чтобы надо тобой насмехаться!

– Истинно так, – закивали министры. – Нижайше просим царя урезонить эту женщину. Царь станет посмешищем Десяти Царств, если узнают, что его собственная наложница его ни во что не ставит.

– Она не моя наложница, – сухо сказал Ли Цзэ. – Но вы от меня все равно не отстанете, пока я не пойду и не поговорю с ней, так?

Министры неловко захихикали.

– Только голову береги, – беспокойно добавил Янь Гун, – вдруг она в тебя чем кинет?