[554] Портрет красавицы

След от пощечины держался на лице Ли Цзэ несколько дней. Янь Гун докладывал, что Мэйжун заперлась в покоях Хуанфэй и даже придворные дамы не решаются лишний раз к ней войти, настолько царская наложница разгневана. Янь Гун полагал, что гнев красавицы вызван тем, что лицо ее было открыто: загадки, которые она загадывала, должны были отсрочить этот момент или вообще сделать невозможным.

Верно ли отгадал Ли Цзэ, Янь Гун спрашивать не рискнул: евнух лишь поинтересовался, не простудилась ли Мэйжун после вынужденного купания в пруду, и красавица запустила в него подголовником. Страшно даже представить, что она сделает, если он спросит про загадки!

Министры настаивали, что нужно написать портрет Юйфэй и разослать его по Десяти Царствам, чтобы все узнали о царской наложнице. Они распорядились это сделать, не спрашивая позволения у Ли Цзэ, поскольку знали, что Ли Цзэ рассердится, если об этом заговорят в его присутствии. Но заговорить все-таки пришлось, когда стало ясно, что портрет красавицы невозможно написать.

Янь Гун собрал картины и пошел к Ли Цзэ.

Тот продолжал выстраивать будущую военную кампанию, принимая во внимание огненные снаряды, которыми пользовались племена Диких Земель. Целой плеяде ученых было велено раскрыть секрет зажигательного порошка и изобрести контрмеру.

– А, Гунгун, – устало сказал Ли Цзэ, отпихивая от себя карты Диких Земель и с некоторым беспокойством глядя на свитки под мышкой евнуха, поскольку принял их за какие-то эдикты, которые придется разбирать. – Что-то срочное?

– Юйфэй все еще сердится, – доложил Янь Гун, подходя к столу.

– Ее можно понять, – смутился Ли Цзэ.

– Конечно, ведь она больше не может загадывать тебе загадки. Теперь, когда ее лицо открыто… Она ведь красивая, правда?

Ли Цзэ показалось, что вопрос как-то странно поставлен. Он выгнул бровь и поглядел на Янь Гуна. Тот явно собирался с мыслями, чтобы развить эту тему.

– У нее странное лицо, – сказал наконец Янь Гун.

– Она была не накрашена, – возразил Ли Цзэ.

– Дело не в этом, – покачал головой Янь Гун. – Лицо у нее… будто ненастоящее.

Ли Цзэ лишь покачал головой: он явно ничего подобного не заметил.

Янь Гун положил свитки на стол:

– Министры велели написать портрет царской наложницы, чтобы разослать его по Десяти Царствам. Взгляни, какой… удался.

Запинка эта показалась Ли Цзэ странной. Он развернул картины, поглядел на портреты, потом поднял глаза на Янь Гуна и спросил:

– Кто все эти женщины?

– Вот именно, – сказал Янь Гун, словно в этом и было дело. – Это все Юйфэй.

– Глупости, она не так выглядит, – возразил Ли Цзэ.

– А как? Цзэ-Цзэ, ты ведь неплохо рисуешь, нарисуй ее портрет сам.

Ли Цзэ пожал плечами и велел принести бумагу и тушь. Вскоре портрет был готов.

Янь Гун взглянул на него и протянул:

– А, я так и думал…

– Что? – не понял Ли Цзэ.

Янь Гун вытащил еще один портрет и подал его Ли Цзэ:

– Этот нарисовал я.

Ли Цзэ взглянул и нахмурился:

– Но ведь они все разные. Я уверен, ты умеешь рисовать, Гунгун. У тебя должно было получиться то же, что и у меня.

– Вот именно, но проблема вовсе не в мастерстве художника.

– А в чем?

– В том, как мы ее видим.

– Не понял, – нахмурился Ли Цзэ.

– Я сам не понимаю, – признался Янь Гун, – но только мне кажется, что каждому Юйфэй видится по-разному. Мы видим ее такой, какой хотели бы ее видеть… Как бы объяснить?..

– Тебя послушать, так у нее будто и вовсе лица нет, как у безликого призрака, – недовольно сказал Ли Цзэ. – Как такое может быть?

– Но ведь мы с тобой нарисовали ее по-разному. И у этих женщин на портретах нет ничего общего. Они будто… являются воплощением наших представлений о красоте в целом. Моя – похожа на мою старшую сестру, я всегда считал ее красивой. То лицо, которое показывает мне Юйфэй, выглядит именно так, как я нарисовал. Ты видишь ее иначе, потому твой портрет и выглядит по-другому.

– Но ведь такое невозможно, – после нескольких секунд молчания сказал Ли Цзэ. – Все на свете выглядит тем, чем оно является на самом деле.

– Если только на нас не навели какие-то чары, – сказал Янь Гун многозначительно.

– Чары? – рассмеялся Ли Цзэ. – Хочешь сказать, что Мэйжун – ведьма? Гунгун…

Янь Гун вспыхнул:

– Не смейся надо мной! Да, я знаю, что я суеверный, но разве есть какое-то другое объяснение? Красавицы обольщают мужчин, потому наводят чары.

– Тогда… пусть портрет напишет кто-нибудь из придворных дам. Их-то ей обольщать незачем, верно?

– Я уже распорядился. А если окажется, что я прав?

– Гунгун, – возвел глаза к потолку Ли Цзэ. – Ведьмы, чары… Мы живем не в легенде, а в реальном мире.

– Но демоны-то в нем есть, – возразил Янь Гун. – А вот и портреты.

С разрешения в комнату вошли придворные дамы. Они принесли несколько написанных ими картин. Лица у дам были растерянные и смущенные, точно такие же, как и у Янь Гуна с Ли Цзэ несколькими минутами ранее.

– Ага! – с торжеством воскликнул Янь Гун. – И они тоже!

Но замешательство придворных дам было вызвано вовсе не этим. Они были обучены рисовать цветы и птиц, но не умели рисовать людей, потому портреты, ими написанные, ни на что не годились. Они были еще хуже тех розыскных листов, которые немало повеселили Ли Цзэ в свое время.

– Что за бестолковые женщины! – рассердился Янь Гун.

Ли Цзэ, подумав, велел придворным дамам по одной подходить к столу и указать, на каком из портретов нарисована Мэйжун.

– Цзэ-Цзэ, ты гений! – тут же просиял Янь Гун.

Придворные дамы выбирали портрет, который нарисовал Ли Цзэ, и уверяли, что это вылитая Мэйжун.

– Гм… – озадачился Янь Гун. – Значит, на тебе чар нет? Или это твое благословение Небес? Может, у тебя открылся третий глаз?

Ли Цзэ невольно дотронулся до лба, но тут же отмахнулся:

– Да ну тебя! Никто вас не зачаровывал, вы сами зачаровались. Один я смотрю на мир непредвзятым взглядом.

– То есть, ты не считаешь Юйфэй красавицей?

Ли Цзэ ничего не ответил.