[553] «Та вуаль не намокнет…»
К пруду вело несколько дорожек, Ли Цзэ выбрал самую длинную и извилистую. Ему подумалось, что Мэйжун должен понравиться сад: женщины любят цветы и садовые украшения, поэтому лучше дать ей возможность насладиться видом. Но Мэйжун, кажется, мало занимало, что находится вокруг нее. Она глядела только на дорожку впереди и изредка себе под ноги.
– Тебе нравятся цветы? – спросил Ли Цзэ, задерживая шаг у ирисов.
– С чего ты взял? – отозвалась Мэйжун, не сбавляя шага.
– На твоей вышивке какой-то цветок, – припомнил Ли Цзэ. – Я никогда такого не видел.
– Если бы я загадала его, ты никогда не нашел бы ответа на загадку, – злорадно посмеялась Мэйжун.
– Тогда мне стоит порадоваться, что ты загадала не его.
– Возликовать, – язвительно уточнила Мэйжун. – Где уже этот пруд? Насколько большой этот сад?
– Можно было идти напрямик, не по дорожке, но трава мокрая от дождя, низ твоего одеяния намокнет.
Мэйжун, не дослушав его, тут же свернула с дорожки и пошла напрямик в указанном направлении. Подол она приподняла, переступая с камней на траву, но, видимо, ее мало заботило, промокнет он или нет, потому что через несколько шагов она его опустила и пошла так. Ли Цзэ за эту четверть минуты убедился, что на ногах у Мэйжун действительно сапоги, но так и не понял, из чего они сделаны. Это была тонкая работа неизвестных мастеров. Ли Цзэ не сомневался, что такие сапоги в Десяти Царствах не тачают.
Министры и Янь Гун, как и было оговорено, ждали у пруда.
Увидев их, Мэйжун нахмурилась:
– Что, трех свидетелей с собой привел?
– Они тоже старались, – возразил Ли Цзэ. – А без Гунгуна я бы не отгадал так скоро.
Янь Гун, услышав это, победоносно посмотрел на Мэйжун. Она ответила ему презрительным взглядом.
– С нетерпением ждем ответа нашего царя, – сказал Синий министр. – Царь так мудр, что ему по силам разгадать любую загадку.
– Смотри, не перехвали, – процедила Мэйжун, – ты ведь еще не знаешь, правильно ли он угадал.
Ли Цзэ подошел к пруду, остановился у самого края воды.
– Это очень красивый пруд, – сказал он и, полуобернувшись, сделал приглашающий жест, чтобы Мэйжун к нему присоединилась. – Он довольно глубок: вода доходит до пояса. В нем живут разноцветные рыбы и растут лотосы. Они еще не зацвели.
– Просто большая лужа, – сказала Мэйжун без особого восторга. – Зачем ты пересказываешь мне, что есть в пруду? С моими глазами все в порядке. Я не слепая.
Янь Гун хмыкнул и сказал:
– Она даже не знает, что такое светская беседа.
– Евнухов не спрашивали, – тут же сказала Мэйжун, даже не взглянув на него. Пожалуй, пруд ее заинтересовал, несмотря на столь нелестную характеристику, которую она дала ему сходу.
– Вода прозрачная, видно дно, – продолжал Ли Цзэ.
– И какое все это отношение имеет к моей загадке?
– Самое прямое, ты скоро в этом убедишься.
– В прудах вода редко бывает прозрачной, – заметила Мэйжун, заглядывая в бездвижную гладь.
– Ты же любишь загадывать загадки, – вмешался Янь Гун, которому хотелось поквитаться с насмешливой красавицей, – почему бы самой не попробовать отгадать?
– Загадку пруда с чистой водой? – презрительно уточнила Мэйжун. – Ты называешь это загадкой?
– Тогда ты знаешь, почему вода в пруду прозрачная? – не унимался Янь Гун.
– Разноцветные рыбы. Там, где живут разноцветные рыбы, вода всегда чистая.
Янь Гун явно был разочарован тем, насколько просто ей дался ответ.
– Верно, – сказал Ли Цзэ, – разноцветные рыбы едят грязь, поэтому в такой воде нельзя запачкаться.
– Немокнущая вуаль, – прервала его Мэйжун.
– Немокнущая вуаль, – повторил Ли Цзэ, и министры тут же навострили уши.
Они не видели, чтобы Ли Цзэ с собой что-то принес. Может, решил показать красавице пустые руки? Что не существует, то и не намокнет.
– Легенда поначалу сбила меня с толку, – продолжал Ли Цзэ. – Русалки, обряды, волшебная ткань… На самом деле в ней нет ничего волшебного. Любая ткань может стать Цзяосяо.
От такого ответа даже Янь Гун опешил.
– Цзэ-Цзэ, – беспокойно сказал он, – но ведь мы проверяли: любая ткань намокает и идет ко дну.
Ли Цзэ кивнул:
– Да, любая намокает и тонет, но при этом является немокнущей вуалью.
– Я не понимаю, – честно признался Янь Гун. – Это слишком сложно для меня.
– Я покажу.
То, что сделал Ли Цзэ в следующий момент, от него никто не ждал. Никому и в голову бы не пришло это сделать! Янь Гун разинул рот, оба министра издали какой-то утробный звук, ни на что не похожий.
Ли Цзэ быстро подхватил Мэйжун и бросил ее в пруд! Раздался громкий плеск.
– Цзэ-Цзэ-Цзэ… – Янь Гун пальцем показывал на брызги воды и от шока аж начал заикаться.
Мэйжун поднялась из воды, мокрая, злая, с нее текло ручьем. Одежда прилипла к телу, а вуаль сползла под тяжестью воды, открывая лицо красавицы. Присутствующие смогли убедиться, что она очень стройна и действительно красива лицом. Министры почти одновременно закрыли лицо ладонями, но наверняка подглядывали между пальцами.
– Та вуаль не намокнет, – протянул Ли Цзэ, – которая уже намокла. Я верно угадал?
Мэйжун выбралась из пруда, размахнулась и влепила Ли Цзэ такую пощечину, что эхо разнеслось по всему саду. Министры охнули: подобное оскорбление царской особы каралось смертью! Мэйжун вскинула голову и удалилась величественно, несмотря на то что сзади за ней тянулся мокрый след.
– Ай, Цзэ-Цзэ! – воскликнул Янь Гун. – Ты молодец, додумался окунуть ее в воду! Иначе бы она никогда не сняла вуаль с лица.
– Нет, – качнул головой Ли Цзэ и потер щеку, на которой остался красноватый отпечаток ладони, – это действительно ответ на загадку о Цзяосяо. Мокрая ткань не может намокнуть, потому что уже намокла.
– Но для этого необязательно было бросать царскую наложницу в пруд, – пробормотал Зеленый министр.
– Ну… – смутился Ли Цзэ, – может, мне чуточку хотелось с ней поквитаться за ее насмешки.
– А она тебя знатно приложила! – хохотнул Янь Гун, глядя на красную щеку Ли Цзэ.
– Должен признать, – заметил Ли Цзэ и опять потер щеку, – если бы она ударила тебя, ты бы полетел кубарем. Эта женщина не только умна, но еще и очень сильна.
Министры поняли, что на «оскорбление царской особы» Ли Цзэ решил закрыть глаза. К тому же, положа руку на сердце, пощечины он заслуживал: с женщиной так обращаться никому не пристало, пусть даже и царю.
– Зато мы увидели лицо Мэйжун, – заключил Янь Гун.
Министры покивали и промеж собой согласились, что за такое личико красавице можно простить любые капризы.
