[539] Мэйжун подкидывает очередную загадку

Ясность сознания окончательно вернулась к Ли Цзэ. Он с удовольствием сгибал и разгибал руку, шевелил пальцами, сжимал их в кулак.

Действительно, иначе как чудом это назвать нельзя: за три дня не заживет и небольшая рана, а изуродованная, изломанная и разорванная в клочья рука – тем более.

– Значит, Мэйжун? – сказал Ли Цзэ. – Нужно поблагодарить ее и наградить. Ты уже это сделал, Гунгун? Гунгун?

Янь Гун отчего-то страшно смутился, глаза его забегали. Ли Цзэ это не понравилось. Евнуха он знал очень хорошо, едва ли не как самого себя. Если Янь Гун начинает нервничать, значит, в чем-то провинился.

– Гунгун? – повторил Ли Цзэ. – С женщиной из Весеннего дома что-то случилось?

– Ничего не случилось, – преувеличенно бодро возразил Янь Гун, но глаза его продолжали бегать. – Что с ней могло случиться?

– Она ведь не пожертвовала жизнью, чтобы спасти меня? – нахмурился Ли Цзэ.

– Что? Нет! – замахал руками Янь Гун. – Судя по всему, твое спасение ей ничего не стоило.

– Тогда… ее наградили? – Ли Цзэ сделал приглашающий жест. – Во сколько оценили спасение жизни царя? Надеюсь, награда была щедрой. Гунгун?

Янь Гун принялся играть сцепленными пальцами:

– Я… я запер ее в покоях Хуанфэй павильона Феникса.

– Ты… что?! – поразился Ли Цзэ, упираясь в кровать рукой и привставая. – Что ты сделал?!

– За-запер, – заикнувшись, повторил Янь Гун.

– Ты запер женщину, которая спасла мне жизнь, вместо того чтобы ее наградить?! – угрожающе протянул Ли Цзэ, не до конца понимая смысл сказанного евнухом.

– Цзэ-Цзэ, – поднял руки Янь Гун, – не сердись. Это все министры. Они сказали, что раз эта женщина так красива, то она достойна быть твоей наложницей. Это величайшая награда для женщины, разве не так – стать наложницей правителя царства?

Ли Цзэ гневно сказал:

– Мне не нужна наложница! Запер! Подумать только, запер! И она все три дня, бедняжка, сидела взаперти?!

– Ну, – смутился Янь Гун, – ей оставили еды и питья. Это же покои Хуанфэй, а не темница. Любая женщина мечтает в них оказаться. Они роскошные и…

– Я тебя прибью, Гунгун, а потом и министров, – пообещал Ли Цзэ, сбрасывая с себя покрывало и вставая. – Где моя одежда?

– Цзэ-Цзэ, не уверен, что тебе можно вставать… – начал было Янь Гун.

– Заткнись и подай мне одежду! – велел Ли Цзэ. – Не серди меня еще больше, не то взаправду прибью!

– И… куда ты собрался? – осторожно спросил Янь Гун, протягивая ему одежду на вытянутой руке, но не подходя ближе.

– Разумеется, освободить эту женщину, наградить ее за спасение и с почестями отправить домой! – сказал Ли Цзэ.

– Но, Цзэ-Цзэ, – заискивающе сказал Янь Гун, – почему бы не оставить ее во дворце? Хоть я не видел ее лица, потому что нижняя его половина была закрыта вуалью, но в ее красоте не приходится сомневаться. Это самая красивая женщина, какую я встречал. Если она станет твоей наложницей, царство Ли прославится на всю Поднебесную. Ни у одного из царей нет такой красавицы в гареме, ручаюсь тебе!

Ли Цзэ только отмахнулся от него. Он оделся, поискал глазами меч, потому что всегда носил с собой отцовский меч, куда бы ни шел, и спросил:

– Гунгун, где мой меч?

Янь Гун протянул ему пустые ножны:

– Он на перековке. Я распорядился. Он ведь был сломан по самую рукоять. Кузнецы обещали его восстановить. Завтра или на днях должны вернуть.

Ли Цзэ поглядел на пустые ножны, оттолкнул их:

– Тогда подыщи мне другой на это время.

– Цзэ-Цзэ, зачем тебе меч, когда ты собираешься навестить Юйфэй? – засомневался Янь Гун.

– Как ты ее назвал? – метнул на него гневный взгляд Ли Цзэ.

– Ну, не называть же ее Мэйжун – прозвищем, данном ей в Весеннем доме? – возразил Янь Гун. – Все во дворце называют ее Юйфэй – Красавица-наложница.

– Она не моя наложница! – вспыхнул Ли Цзэ и вышел из покоев.

Янь Гун побежал за ним.

Министры, поджидавшие за дверьми, от них шарахнулись, уж слишком красноречивым был взгляд Ли Цзэ, но нисколько не расстроились, что впали в немилость. Ли Цзэ сердится, потому что еще не видел Мэйжун, так они рассудили, а когда увидит, то забудет сердиться на них. Такую женщину в наложницах мечтал иметь бы каждый мужчина, даже сами министры.

Ли Цзэ сорвал замок с двери в покои Хуанфэй, распахнул ее, но входить не стал, а отчего-то засмеялся.

– Хороший же из тебя сторож, Гунгун, – сказал он, оборачиваясь к евнуху. – Не смог уследить за женщиной.

– Что? – не понял Янь Гун и тоже заглянул в покои.

Они были пусты!

Янь Гун всполошился и обыскал покои, заглядывая в каждый угол, распахнул шкафы, заглянул под кровать и даже в сундуки.

– Не ищи, здесь никого нет, – сказал Ли Цзэ.

– Но это невозможно! – сердито воскликнул Янь Гун. – Она должна быть здесь! Дверь была заперта изнутри, окна на засовах, потайных ходов в покоях нет. Не могла же она просто исчезнуть!

Ли Цзэ страшно развеселился.

– Как знать, Гунгун, как знать, – хохоча, воскликнул он. – Если эта женщина способна водить за нос всю столицу и излечить смертельное отравление, почему бы ей не одурачить и всего лишь евнуха?

Лицо Янь Гуна залила густая краска.

– Я ее найду! – выпалил он. – Клянусь моим кнутом, я ее найду!

– Разумеется, найдешь, – став серьезным, сказал Ли Цзэ. – Я должен лично поблагодарить ее за мое спасение и наградить.

«А все же, как она выбралась?» – подумал Ли Цзэ в то же время, окидывая взглядом покои Хуанфэй. Ответа на эту загадку он так и не нашел – тогда.