[540] Поиски сбежавшей красавицы
Янь Гун был несказанно раздосадован своей оплошностью: Мэйжун выставила его дураком перед Ли Цзэ.
Он еще раз обыскал покои Хуанфэй, полагая, что где-то может оказаться потайной ход, который нашла или сделала эта хитрая женщина, но нашлась лишь крысиная нора в углу, протиснуться через которую Мэйжун при полном желании не могла: в нее даже кошка не пролезла бы и не всякая крыса сумела бы. Янь Гун тут же исправил свои выводы: мышиная нора, а не крысиная.
На другой день Ли Цзэ с войском Чжунлин отправился в город – помогать разбирать завалы. Министры отговаривал его, ссылаясь на его ранение, но Ли Цзэ сказал:
– Как царь, я не могу оставить свой народ в беде. Пришлось бы – и на брюхе пополз бы. Лучше откройте казну, нужно заново отстроить столицу.
Янь Гун тоже отправился в город, но со своей целью: ему предстояло разыскать Мэйжун. И, разумеется, миндальничать он с ней не станет, когда найдет, – если придется, за волосы притащит обратно во дворец. Но он все же надеялся, что до такого не дойдет.
Мэйжун действительно была красива, слухи нисколько не преувеличивали, наоборот, даже бледнели перед нею. Янь Гун в красоте разбирался. Правда, вуалью, которую женщины носят на голове, чтобы закрыть лицо полностью, Мэйжун повязала нижнюю половину лица, но кто их знает, женщин из «весенних домов», может, у них так принято? Хотя, признаться, странная мода – закрывать лица, но нисколько не стесняться показывать людям все остальное: одежда на Мэйжун была тонкой и раздельной, верх и низ, шея и плечи открыты… Так обычно одевались танцовщицы из Восточного царства, и Янь Гун подумал, что Мэйжун могла быть родом оттуда.
Янь Гун обошел полстолицы, расспрашивая, не видел ли кто хозяина Весеннего дома с Лотосовой улицы. Если уцелела Мэйжун, мог уцелеть и он, а Янь Гун не сомневался, что Мэйжун вернется к остальным. Жители столицы были слишком заняты своими бедами, куда им замечать других?
Пожар хоть и удалось быстро потушить, но он нанес городу немалый ущерб. А змеиный демон убил полтораста человек и еще столько же покалечил. Накрытые простынями останки усеивали улицы столицы, в воздухе стоял пожарный смрад и стенания. На царского евнуха, который разыскивал владельца борделя смотрели если не косо, то с недоумением.
Янь Гун с досадой осознал свою ошибку и, вернувшись во дворец, распорядился, чтобы по столице объявили: женщина из Весеннего дома спасла жизнь царю, потому нужно разыскать хозяина Весеннего дома, и кто первым это сделает, тот получит полторы сотни таэлей золотом.
Это сработало, и уже через несколько часов во дворец явился человек, который сказал, что женщины, спасшиеся из Весеннего дома, и сам владелец остановились на постоялом дворе Южного квартала. Янь Гун бросил ему кошель с наградой и, взяв с собой слуг с повозкой и нескольких солдат, отправился в указанное место.
Человек не обманул, хозяин Весеннего дома действительно был там. То, что им заинтересовалась такая важная персона, как царский евнух, его разволновало и испугало. Он сложил кулаки и беспрестанно кланялся.
Янь Гун сел за стол, потребовал себе вина и сказал:
– Весенний дом, я слышал, был разрушен до основания. Какая жалость! Это тебе, – добавил он, бросив хозяину Весеннего дома кошель золота. – Отстроишь его на прежнем месте.
Хозяин Весеннего дома, опешивший от неслыханной щедрости, снова принялся кланяться и благодарить Янь Гуна. Тот фыркнул и вытащил из-за пазухи еще один кошель, побольше и поувесистее первого, но отдавать его не спешил, а, держа двумя пальцами, как котенка за шиворот, раскачивал перед глазами хозяина Весеннего дома.
– Ты получишь и этот, если продашь мне одну из своих женщин. Царь желает видеть ее в своем гареме.
– Кого, господин? – угодливо потер руки хозяин Весеннего дома, не отрывая взгляда от кошеля.
– Мэйжун.
Хозяин Весеннего дома испуганно попятился от евнуха:
– Мэйжун? Мэйжун в царский гарем?
– Уверен, этого золота достаточно, чтобы выкупить женщину из борделя. Я должен сегодня же вернуть ее во дворец, иначе нам всем не поздоровится.
– Вернуть? Не поздоровится? – пролепетал хозяин Весеннего дома.
– Мэйжун спасла нашего царя от яда змеиного демона, – важно сказал Янь Гун. – И ей была предоставлена честь стать первой наложницей царского гарема, но эта вздорная женщина сбежала. Царь разгневан. Как ты думаешь, что он сделает со мной, если я ее не разыщу? А с тобой, если ты откажешься ее выдать?
– Я бы не посмел, господин! – замахал руками хозяин Весеннего дома. – Но Мэйжун… своевольная, согласится ли она…
– Это уже не твоя забота, – сказал Янь Гун, сделав знак одному из своих слуг. Тот разложил на столе письменные принадлежности.
– Это договор о продаже, – потыкал пальцем Янь Гун в договор. – В нем написано, что я покупаю эту женщину и что она становится собственностью царского дворца. От тебя требуется лишь подписать договор и привести сюда мою покупку, и ты получишь этот кошель с золотыми слитками. На это золото ты можешь скупить хоть всех женщин Десяти Царств и быстро найдешь замену Мэйжун.
Хозяин Весеннего дома поглядел на договор, на кошель, явно сомневаясь, потом прикусил палец и поставил отпечаток на договоре.
– Господин, – сказал он честно, – я продаю тебе Мэйжун. Но если ты с ней не сможешь сладить, это не моя вина. Продав ее, я больше не отвечаю ни за нее, ни за ее поступки.
– Видно, крови она тебе немало попила, – усмехнулся Янь Гун.
– Не знаю, зачем царю такая женщина! – шепотом воскликнул хозяин Весеннего дома. – Это речной гуль в юбке!
Янь Гун поставил на договор отпечаток своего пальца и оттиск печати евнуха.
– Приведи сюда Мэйжун, – велел он хозяину Весеннего дома и бросил ему второй кошель. – Да смотри, чтобы не сбежала, не то красоваться нашим головам на шестах у дворца.
Хозяин Весеннего дома подхватил оба кошеля и помчался, спотыкаясь, по лестнице на второй этаж, где, видимо, разместил своих подопечных.
Янь Гун пригубил вино из чашки и облизнул губы. В первый раз он недооценил эту женщину и потому был одурачен, но второй раз этот номер с ним не пройдет, не будь он царским евнухом!
