Глава 15
ПРОТОКОЛ
допроса свидетеля
Я, Лыков Михаил Алексеевич, по существу дела могу заявить:
10 октября 20.. года, в период времени с 14 до 16 часов (точное время не помню, так как не смотрел на часы), мы втроем — я, Бусов А.В. и Чекмарев В.В. пошли в кафе «7 футов», расположенное на ул. Горького Центрального района города Сочи. По пути следования, возле здания по улице Войкова, 54, встретили молодого человека, похожего по описанию на Зеленского М.А. Сравнили с фотографией, которая у нас была, и решили подойти и проверить доку мен — ты. Молодой человек повел себя неадекватно, стал убегать. Когда мы задержали его, начал оскорблять нас нецензурной бранью.
Далее по версии опера Лыкова дело было так. Они подвели молодого человека к припаркованному у здания следственного комитета автомобилю и усадили его туда. Парень все время пытался вырваться и убежать, но полицейским удалось привезти его на машине на территорию подразделения. Там, уже в служебном кабинете № 13, был составлен административный материал. Когда в процессе установления личности выяснилось, что молодой человек и есть Зеленский Макар Арсеньевич, ему был задан вопрос: почему он убегал от полиции?
И Макар ответил, что боялся быть задержанным, так как ввел в заблуждение следователя Александрова. Потому что соврал о времени последней встречи с Михаилом Старченко.
«Далее мы созвонились со следователем Александровым А.А. и уточнили, что именно сообщал ему Зеленский М.А. в ходе опроса. Александров подтвердил: Зеленский заявил, что не видел Михаила Старченко около года…»
Марк жирно подчеркнул маркером фразы «припаркованный автомобиль», «все время пытался вырваться и убежать» и «около года». Потом откинулся в кресле и заложил руки за голову. Покачавшись немного на спинке кресла, чтобы расслабить затекшие от долгого сидения мышцы, он встал и вышел на кухню.
— Так, значит, врем, господин Лыков, — пробормотал Марк, насыпая себе в чашку чайную заварку. — Очень хорошо. Будем пытаться вас ловить на всем, на чем только можно.
Он налил крутого кипятка в чашку, прикрыл ее блюдцем и опять вернулся за стол. Раскрыв дело на сорок седьмой странице, продолжил читать:
«Когда Александров пришел в наш служебный кабинет № 13, Зеленский снова ему подтвердил, что соврал. Но теперь готов сообщить правду. При этом попросил другого адвоката, мотивируя тем, что обманул и адвоката тоже».
— Какой стыдливый подозреваемый, однако, — хмыкнул Марк. — Врет и стесняется. А потом еще с разбегу падает лицом на металлический сейф и ударяется при этом ребрами. И сам себя ногами, ногами… Еще и руку сам себе повредил, стервец, видно, чтобы неповадно было в другой раз на своем адвокате настаивать.
Он отхлебнул горячего чаю и поморщился. Еще не остывший напиток обжег нёбо, и кожа на нем вздулась мелкими волдыриками. Марк провел кончиком языка по саднящей поверхности, проверяя степень повреждения, отставил чашку в сторону и принялся читать протокол опроса дальше:
«Что происходило потом, мы не видели. Следователь и адвокат попросили нас выйти, и мы занялись своими делами.
На следующий день мы присутствовали в качестве конвоиров на проведении следственных действий. На скале у реки Мзымта, в присутствии защитника и понятых Макар Зеленский рассказал о событиях, произошедших второго октября, и продемонстрировал, как умышленно столкнул Старченко М.Г. со скалы. На месте ориентировался четко, в показаниях не путался.
За время нашего общения с Зеленским М.А. и проведения следственных действий какого-либо давления на него — физического или психического — оказано не было».
Январь в Сочи — один из самых непредсказуемых месяцев в году. Он может случиться ласковым, почти по-летнему теплым, и тогда высыпают на бульвары старички-пенсионеры, подставляя нежаркому солнышку лица и оголяя руки. А может так закружить и завьюжить, да закидать город мокрым тяжелым снегом, что ветви деревьев обломятся от тяжести, а горожане дружно влезут в высокие сапоги. Как иначе пройти по дорогам и тротуарам, заполненным ноздреватой, сочащейся влагой обильной «кашей»? Так что январь в Сочи — это если и не стихийное бедствие, то уж игра в рулетку совершенно точно.
Дина вздохнула, вытряхнула в раковину мокрую соль, впитавшую влагу из воздуха, и насыпала в солонку свежей. Поставила ее на стол и потянулась за пачкой с рисом. Крупа тоже пострадала от влаги — покрылась легким налетом плесени. Швырнув рис в мусорное ведро, Дина взяла полотенце и начала задумчиво вытирать и без того чистый кухонный стол. Потом, так и держа его в руках, пошла в комнату к мужу:
— Марк, я в Москву хочу.
Он на мгновение оторвал взгляд от листов дела, разложенных перед ним, и устало сказал:
— Так поезжай.
— Не-е-т, — заныла Дина, — я без тебя не могу. Буду уж здесь ждать, пока суд не пройдет.
Марк закинул руки за голову и откинулся в кресле.
— А с чего ты вдруг начала скучать?
— Мне не бывает скучно, ты не прав. И мне здесь совсем не надоело. Я просто хочу домой.
— Гм. То есть ты понимаешь, что вариантов у тебя в любом случае только два — или уехать, или остаться. Но при этом все-таки жалуешься. Давай колись, что случилось?
Дина вздохнула и, взяв со стола вазочку, начала машинально ее протирать полотенцем, которое по-прежнему держала в руках.
— Какие-то странные сны снятся, — после долгой паузы сказала она. — Монстры, хищники… Какие-то доисторические животные… Я от них убегаю, а они все-таки догоняют и загрызают меня. Не могу больше, устала. Каждую ночь эта ерунда.
— Странно. А я нормально сплю, — виновато протянул Марк. — Может, тебе отвлечься? Дожди льют, и ты дома все время сидишь. Сходи куда-нибудь, в кино, например.
— Не хочу. Хотя… — Она подумала немного, накручивая локон на указательный палец. — Пойду в музей. А может, ты все-таки выберешь время и сходишь со мной?
— Вряд ли. Настроения совершенно нет бродить по залам. Я бы лучше с ракеткой теннисной попрыгал или у бассейна с книгой полежал.
— Все с тобой ясно. Переработал, — горестно вздохнула Дина. — Пойду в таком случае одна. Завтра же и отправлюсь.
День выдался солнечным. Выпавший накануне снег весело таял. Дина перепрыгивала через лужи, стараясь не замочить ноги, но все-таки у самого тротуара промахнулась и черпнула ботинком воды. Внутри сразу стало мокро и неуютно.
— Какой красивий дэушка, давай перенесу! — расставив руки, пошел на нее чернявый смуглый парень лет двадцати пяти.
— Капитан полиции Герасимова! — рявкнула Дина. — Ищем особо опасного преступника. Приметы: рост метр шестьдесят, ноги кривые, зубы позолоченные. Видели?
— Нет, — потускнел парень. Он хотел что-то еще добавить, но потом передумал и поспешно ретировался.
Дину разобрал смех.
— Капитана, значит, переносить не захотел. А говорил: «Красивий дэушка».
На углу улицы Воровского и переулка Зеленого она перепрыгнула через большую лужу и, промазав, по щиколотку окунулась в холодную воду.
— И-и, — тоненько взвизгнула она и, проскакав на одной ноге к газетному ларьку, сняла ботинок.
Оценив размеры ущерба, решила, что вполне можно продолжать путь — вода затекла только со стороны молнии, да и то чуть-чуть.
— Иржик, Иржик! — молодая светловолосая мама гналась за крепким смуглым малышом лет пяти. Мальчишка загляделся на витрину магазина и со всего маху стукнулся лбом о Дину.
— Ай, — вскрикнула она и потерла ладошкой ушибленное бедро.
Мальчишка схватился за лоб и завыл белугой.
— Смотреть надо, куда идете, — возмутилась нерадивая мамаша и потянула за собой ноющего ребенка.
— Надо, — согласилась Дина вдогонку. — Вот вы бы и смотрели, куда ребенок бежит.
Она засунула руку в сумочку и достала оттуда «зуб». Дина уже успела совсем забыть об окаменелости. Как положила камень в сумку, так и выбросила из головы. Сейчас почему-то захотелось на него посмотреть. Теперь она знала, куда отправится — в краеведческий музей. Там точно должны знать, что она такое нашла.
Посетителей в залах было мало. Около окошка кассы в ожидании, когда наберется нужное для экскурсии количество, смущенно переминались с ноги на ногу три человека. Дина купила билет и присоединилась к ним. Наблюдать за ними было занятно. Прыщавый студент и пара пенсионеров.
— А что, долго нам еще ждать? — спросила она у пожилой леди.
Ее муж пожал плечами.
— Да бог их знает. Не сказали.
Дина опять влезла в окошко кассы и, доверительно понизив голос, произнесла:
— Я руководитель группы туристов из Приднестровья. Не появлялись они у вас?
— Нет, — почему-то затряслась, как осиновый лист, женщина. — А что случилось?
— Есть информация, что среди них опасный преступник. Маньяк.
— О! — только и смогла выдохнуть работница музея.
Дина, воспользовавшись ее замешательством, протянула деньги:
— Возьмите. Это за всю экскурсию. Только тсс, — она приложила палец к губам, — никому не говорите, что я здесь веду слежку.
— Я никому, — часто-часто закивала женщина. — Не переживайте. Могила.
Пришла экскурсовод, и вся группа отправилась осматривать экспозицию.
Дина слушала рассеянно и держалась немного в стороне. Происходило это вовсе не из высокомерия, а из чистого практицизма: так ей легче было думать.
«Очнулась» она только у стенда с находками доисторического периода. Среди разнообразных безделиц и черепков, с левой стороны, на границе со следующим стендом, в котором покоились кости какого-то древнего зверька, лежал «зуб» — почти такой же, который она держала в руках. Только в отличие от представленного на выставке ее древность была покрупнее и не имела отверстия у верхней кромки.
— А это что такое? — заинтересованно обратилась Дина к экскурсоводу.
— Это очень интересный экспонат, — с готовностью откликнулась та. — Окаменевший зуб мегалодона, ископаемой акулы. Он использовался древними людьми как талисман. В средневековой России такие акульи зубы считались «стрелами грома». Подвешенный на цепочке из драгоценного металла или на кожаном ремешке, зуб акулы был призван защитить своего обладателя от сглаза и болезней. Как вы знаете, в Средневековье такие смертельные болезни, как холера, черная оспа и чума, распространялись с невиданной скоростью. И люди верили, что «стрела грома» может спасти. Вешали такой зуб и на шею коню для защиты, а прикрепленный на плеть или меч воина, он давал владельцу храбрость и непобедимость.
— Слушайте, но откуда зубы акулы в Древней Руси? — не выдержал парень-экскурсант.
— Хороший вопрос. Конечно же в средневековой Руси не знали о существовании огромных рыб и об их зубах, потемневших от времени. Акула-мегалодон вымерла около двух миллионов лет назад, и спустя много лет, когда люди находили окаменевшие треугольнички, они считали их языками змей или драконов — это в Западной Европе, или, как я уже сказала, «стрелами грома». Их происхождение объяснялось очень просто: раскаты грома порождали молнии, те били в землю и разлетались во все стороны тысячами искр. Ударив в землю, искры те остывали и приобретали вид черных треугольников — «громовых стрел». Вымерли мегалодоны из-за изменения климата. Шельфовые моря исчезли, а океаны остыли.
— И слава богу, — покачал головой парень. — Тут и обычная акула укусит, мало не покажется, а с такими зубками и вовсе целиком заглотнет. Он же сантиметров десять в длину!
— Одиннадцать. И поверьте мне, молодой человек, — продолжала экскурсовод, — это еще не самый большой экземпляр. В две тысячи восьмом году был проведен эксперимент, в результате которого выяснилось, что сила укуса мегалодона в десять раз больше, чем у белой акулы, и в пять раз больше, чем у тиранозавра. Пройдемте дальше…
Дина уже не слушала дальнейший рассказ. Мысли ее крутились вокруг зуба, лежащего у нее в кармане. Это явно обломок — он небольшой и без той части, которая называется корнем. Он, скорее всего, тоже был чьим-то талисманом в древние времена. А что случилось с ним потом? Его хозяина убили? На зубе виден скол. Может, это был удар топора, от которого погиб хозяин талисмана? Или зуб был разбит позже, во время раскопок?
— Скажите, — внезапно произнесла она, — а чьим талисманом мог быть акулий зуб? Кто мог быть его хозяином — волхв, шаман, маг, колдун?
Экскурсовод посмотрела на нее не слишком добро и нехотя ответила:
— Да чьим угодно. С вашего позволения, я вернусь к своему рассказу.
Дина дождалась, когда экскурсия свернула в соседний зал, и выскользнула из помещения. Едва попав домой, она сразу включила компьютер.
Информация в Интернете была скудная. Оказалось, зубы акул попадались довольно часто, а первым человеком, догадавшимся, что странные каменные треугольники не что иное, как останки древних акул, был великий Леонардо да Винчи.
— «Мальтийские рыцари считали, что такой талисман способен защитить еду и питье от яда», — прочитала вслух Дина. — Интересно, им это помогало? Что-то я сомневаюсь, честно говоря… И жители Африки туда же: использовали акульи зубы как амулет от змей и скорпионов. То есть, по сути дела, тоже от ядов.
— Дина, ты дома? — Марк открыл своим ключом дверь, и по квартире разнесся аромат тюльпанов и лилий. Дина быстро подхватилась и выскочила навстречу мужу.
— Ах, какие красивые! — она зарылась лицом в цветы. — Ты просто волшебник, какой восхитительный букет!
— Тебе, правда, нравится? Девушка в салоне долго рассказывала мне о разных цветах, но я ничего не запомнил. Но этот букет!.. Он называется «Думаю о тебе». А, каково?
Дина сморщила носик:
— Фи, де-евушка… Ну соврал бы уж, что сам цветы подбирал. Вот эти нежно-лиловые, к примеру. Или вот эти сиреневые. Или, на худой конец, белые.
— Почему белые удостоились такого эпитета?
— Потому что их берут те, кто боится ошибиться в выборе.
— А, понял. Но я и правда все сам выбирал. Там знаешь сколько всяких тюльпанов — желтые, красные, в пестрых пятнах… Розы, опять-таки, с лилиями, и сирень с этими, как их… — он задумался, приподняв одну бровь, — у мамы твоей еще на даче растут. И она все время трясется над ними, кричит, чтоб под окнами мы не ходили. «Не дай бог, цветы потопчите».
— Гиацинты?
— Вот, да! Они. А я выбрал именно эти цветы.
Марк явно обиделся, и Дина почувствовала угрызения совести.
— Спасибо, — она встала на цыпочки и повисла у него на шее.
— Слушай, а может, ну его, этот ужин, пойдем сразу в постель?
Через полчаса бурных любовных ласк Марк откинулся на подушку и, заложив руки за голову, сказал:
— Давай поедем с тобою жить куда-нибудь на остров, а? Я буду ловить рыбу, а ты — сидеть дома и беречь очаг.
— Нет, давай наоборот: я буду ловить рыбу, а ты топить печь. Дома сидеть мне и так уже изрядно надоело.
— Вот нет в тебе романтики, Дина.
— Зато у меня есть масса других достоинств. Любопытство, например.
— Ха! Это достоинством можно назвать с о-очень большой натяжкой.
— Неправда. Если бы не было любопытства, человечество бы до сих пор в пещерах жило.
— Это любознательность, радость моя, — снисходительно сказал Марк.
— А в чем разница?
— А-а… Мм… Ну-у, любознательность — это тяга к познанию, а любопытство — это желание совать нос куда не стоит. В общем, слово имеет негативный оттенок, по моему мнению.
— Ты не сильно обидишься, если я тебе скажу, что ты не прав?
— Не может быть!
— Любопытство по определению — это стремление к познанию, присущее живым существам.
— Хорошо, а любознательность?
— То же самое.
— Я сейчас проверю.
— Проверяй.
Марк вскочил и, натянув джинсы, направился к компьютеру. Плюхнувшись в кресло, покликал мышкой по экрану, чтобы вывести ноутбук из спящего режима, и уткнулся в экран.
— Нет, не буду. Я тебе верю.
Открыв почту, он сразу углубился в чтение какого-то письма.
Дина встала и, надев платье, села рядом с мужем, подогнув под себя одну ногу.
— Ма-арк, — протянула жалостливо она, как только он оторвался от экрана. — А можно тебя кое о чем попросить?
— Только если это не больно.
— Вот опять ты! — возмутилась она. — Ну ничего серьезно не воспринимаешь, все с ехидцей.
— Диночка, да я само внимание, уже весь тебя слушаю.
— Еще и паясничаешь…
— Все! — Марк серьезно подпер кулаком голову и изобразил страшную заинтересованность.
Несколько секунд Дина разглядывала его молча, потом скептически фыркнула:
— Не верю. Ну да ладно, раз выбора у меня все равно нет… Я хочу попасть на скалу у реки Мзымты.
— Что?!
— Понимаешь, я была сегодня в музее. А там есть точно такая же окаменелость, что ты нашел у Мзымты. Это обломок зуба мегалодона — гигантской ископаемой акулы. И зубы этой акулы, естественно не зная, что это за зубы, в древности люди использовали как талисманы и амулеты.
— Очень интересно. Но на скалу тебе-то зачем?
— Я хочу осмотреть это место, вдруг там еще что-то сохранилось.
— Ничего там не сохранилось. Даже этот зуб туда неизвестно как попал. Как я понимаю, такие находки на поверхности не валяются.
— Вот! То есть этот обломок туда или принесли, или выронили. Где, на каком месте ты его нашел?
— В траве, у кромки скалы… — растерянно ответил Марк.
— Ну?! И вот как он там мог, по-твоему, оказаться? Это же не какая-нибудь банальная свиная кость, которую выбросили, когда готовили шашлык. Кстати, я узнала, зубы — это видоизмененная чешуя, представляешь? Мы унаследовали свои зубы от далеких предков, близких по строению и образу жизни к акулам!
— Давай вернемся к моей находке. Ты полагаешь, что этот зуб там кто-то либо оставил нарочно, либо случайно обронил?
— А ты что, думаешь иначе? — съехидничала Дина.
— Ладно, едем. Завтра же.
Признаться, такого быстрого успеха Дина не ожидала. Марк, он такой… у него характер — скала. Если что надумал, ни за что с места не сдвинешь. А Дина с детства была «лапшой», так, во всяком случае, иногда в сердцах говорила ей мама. И всю жизнь Дина старательно пыталась избавиться от недостатков, перекраивала себя. Училась не стоять в стороне, когда все лезут, расталкивая друг друга локтями, задавать вопрос педагогу, если чего-то не поняла, помогать другим, только когда есть время и уже переделала все свои дела…
Но все равно у нее многое не получалось. Ей по-прежнему сложно было сказать «нет» другу и отказать в просьбе, даже если у нее были на это очень веские причины.
Марк же оказался ее полной противоположностью. Яркий и бойкий, любимчик у учителей, он без всякого труда всегда получал то, за что другие отчаянно сражались. Лучшие роли в школьном театре, важные и между тем весьма приятные поручения, похвальные слова учителей… Дина не знала Марка в школьном возрасте, но его рассказам и воспоминаниям его школьных друзей верила.
Она долго не могла для себя решить — как так случилось, что они с Марком не разминулись, не прошли мимо друг друга по жизни? А потом вдруг поняла: они двигались навстречу друг другу из разных концов спирали. Пока Дина сражалась сама с собой, шаг за шагом отбивая у судьбы право быть счастливой, Марк проходил свою «школу». Нелюбовь начальства и предательство друзей, непонимание близких и осуждение. К тридцати годам его и двадцати пяти ее, когда они встретились, это были уже два близких по складу характера человека.
Мзымта встретила их сизым сумраком и пронизывающим остервенелым ветром. Черные тучи неслись по небу, грозя разразиться проливным дождем и превратить горные тропинки в скользкое месиво. Марк оставил машину на стоянке у форелевого хозяйства и, подхватив сумку с тяжелым снаряжением, направился к реке. Дина засеменила следом. Она уже жалела, что подбила Марка еще раз осмотреть скалу, откуда якобы упал Михаил Старченко, и проклинала свое любопытство. Глядя на чернеющее в горах небо, она замирала от ужаса, представляя, как разразится гроза и они с Марком останутся отрезанными от остального мира на чертовой скале. Или того хуже — Марк не сможет выбраться с ископаемого плато.
— Что за траур? — спросил вдруг Марк, обернувшись и верно прочитав выражение уныния на ее физиономии.
— И ничего не траур, — ощетинилась сразу Дина. — Просто дождь может пойти. И мы здесь застрянем.
— Ерунда. К тому же перенести осмотр не получится — суд на носу, а насчет дождя не переживай. При первых признаках тут же спустимся вниз. Не на Джомолунгму же поднимаемся. Всего каких-нибудь пятнадцать-двадцать метров.
— Ага, всего, — не оценила его оптимизма Дина. — По горной тропинке это не «всего», а «целых» пятнадцать-двадцать.
— Не преувеличивай. Лучше достань термос и дай мне попить. Что-то чаю с лимоном сильно хочется.
Дина недоверчиво покосилась на Марка, не особо веря в его жажду, но спорить не стала. Вполне в его духе в самый напряженный момент разрядить обстановку какой-нибудь невинной — если не сказать дурацкой — просьбой. Когда к ним в небольшом провинциальном городке в темном переулке подошел какой-то парень с ножом в руках, явно не с намерением спросить дорогу в библиотеку, Марк вдруг ни с того ни с сего брякнул: «Дина, завяжи-ка мне шнурки». Она машинально посмотрела на его ноги, маргинал тоже отвел от Марка глаза. И получил прямой хук в челюсть. Пока он отдыхал на асфальте, Марк и Дина преспокойно ушли.
У раскидистого гинкго Марк остановился, пытаясь «услышать» те голоса, что чудились ему в прошлый раз, но, кроме поскрипывания ветвей, ничего не разобрал. Не теряя времени, сразу направился к висячему мосту.
Вода в Мзымте неслась грязная, остервенелая: где-то высоко в горах прошли дожди. Дина лишь на мгновение всмотрелась в бурлящую воду и почувствовала тошнотворное головокружение. Почему-то сразу представилось, как она, перегнувшись через перила, падает и несется с бушующим потоком реки по течению вниз.
— Не смотри на воду, — запоздало предупредил ее Марк, — голова закружится. И вообще, дай мне руку.
Он цепко схватил ее пальцы и потянул за собой по раскачивающемуся мосту.
— Марк, мне больно! — пискнула Дина, когда они очутились на противоположном берегу. Она выдернула руку и слегка встряхнула ею. — Ты уверен, что мы поступаем верно?
— Да.
— Немногословен. Это обнадеживает.
— Надо успеть до дождя.
— О, мой бог. Так ты все-таки считаешь, что дождь будет?
— Разумеется. Посмотри, что там творится, — он указал в направлении клубящихся черных туч. — Но будем надеяться, что часа полтора у нас еще есть.
Они поднимались в гору молча. И вовсе даже не оттого, что у Дины иссяк поток слов, просто она не успевала за быстро шагающим Марком, и ей приходилось почти бежать. Дыхание от этого сбивалось и накапливалась усталость.
— Все, пришли, — сказал Марк, когда они достигли вершины.
Сбросив сумку на землю, Марк вытряхнул ее содержимое на землю и начал забивать страховочные крюки.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Ты будешь страховать меня наверху. Ты хотела посмотреть место, где я нашел акулий зуб? Ну так вот оно: ты на нем стоишь. Внизу тебе делать нечего.
— Ладно, — смиренно согласилась Дина.
Пока Марк готовился к спуску, она осматривалась по сторонам, прислушивалась и ждала чего-то необычного. Странное место, тревожное. Ощущение следящих за нею глаз, неясное и туманное вначале, постепенно становилось четче. Дина уже почти физически ощущала рядом движение еле уловимых теней. Но они не были настроены враждебно. Напротив. Внезапно возникло отчетливое чувство покоя, будто кто-то невидимый нашептывал ей: «Все будет хорошо».
— Я спускаюсь! — крикнул ей Марк, и она торопливо подошла к краю скалы.
Марк и сам толком не знал, что собирается искать. Следы пребывания Михаила Старченко на плато? Возможность спуститься на плато с вершины скалы? Наверное, так. Закрепив веревку и обвязав второй ее конец вокруг своей талии, он начал спуск.
— Трудно? — спросила сверху Дина, озабоченно следя за его движениями.
— Я бы не сказал. Скорее, непривычно. И еще знаешь — тут что-то наподобие ступенек выбито. Спускались сюда наверняка не один раз.
— Ничуть не сомневаюсь.
— О, крюк! Крепко держится, попробую опереться.
— Э, ты там поосторожнее с чужим снаряжением! Бог знает, сколько времени он там торчит.
Марк ничего не ответил. Внезапно ветер стих, и сквозь тучи блеснуло солнце. Оно всегда в горах такое яркое, будто ему нравится поддразнивать людей. Может, оттого, что люди к нему чуть ближе?
И тут Марку вдруг показалось, будто что-то сверкнуло в ветвях можжевельника: маленький солнечный зайчик на мгновение ослепил его. Замерев, он начал всматриваться в скалу, затем немного качнулся вправо, влево и раскачивался так до тех пор, пока не смог прочно ухватиться за куст.
— Что случилось?! — крикнула сверху Дина. — Почему ты не спускаешься?
— Кажется, тут что-то есть, — откликнулся Марк. — Сейчас попробую достать, а потом уже двинусь дальше.
Он раздвинул ветви, но солнце, как назло, больше не появлялось, и поэтому трудно было понять, где нужно искать. Методично осматривая ветви, Марк соображал, что же могло дать блик. Наконец в узкой расщелине скалы, сразу за кустом можжевельника, он обнаружил нож. Лезвие плотно застряло в расщелине скалы, а хозяин почему-то не стал его извлекать.
Минут пять понадобилось Марку, чтобы высвободить лезвие. Сначала он пытался раскачать его из стороны в сторону. Поняв всю тщетность этих действий, он начал вбивать крюк в расщелину, стремясь тем самым ее расширить, но нож сидел так же плотно, как и раньше.
Помогло постукивание по рукояти снизу, с последующим раскачиванием ножа. Работать было неудобно, Марк торопился и нервничал.
— Эй, ты скоро? — опять крикнула Дина. — Не нравится мне вон та туча слева. Того и гляди пойдет дождь.
— Уже, — с облегчением ответил Марк, торопливо засовывая извлеченный нож за пояс. Если бы сейчас ему не удалось достать нож, он продолжил бы спуск и не стал задерживаться на вершине.
Когда до плато оставалось чуть больше метра, он спрыгнул, освободился от страховки и неторопливо пошел по периметру. Дина наблюдала за ним сверху с замиранием сердца. Ей тоже очень хотелось спуститься, но она не решалась: если вдруг пойдет ливень — а судя по туче, всего можно было ожидать, — это может доставить им с Марком реальные неприятности.
Марк тем временем закончил обход и вдруг скрылся.
— Я тебя не вижу, все нормально?! — обеспокоенно крикнула Дина.
— Да. Здесь грот, целая пещера.
В скале был грот, уходящий узкими туннелями вглубь. Светя себе фонариком, Марк внимательно осмотрелся.
Следы костра, пластиковая бутылка рядом. Обгоревшая грязная страховочная рукавица и карабин — все указывало на то, что люди сюда спускались неоднократно. И еще Марк понял: сверху, если человек зашел в грот, его ни за что не увидать. Дальше, под левой стеной, лежал полиэтиленовый пакет и сильно запачканная газета «Черноморская здравница» за первое октября. Подняв ее и бегло осмотрев, Марк положил газету в пакет и решил подниматься.
— Что-нибудь интересное нашел? — тотчас же спросила Дина, едва его голова показалась из-за скалы.
— Пить, — дурачась прохрипел Марк. — Дайте воды, я умираю от жажды. Вся последняя влага из моего организма вышла.
— Ой, да ладно, уже несу.
Дина налила воду в пластиковый стакан и, протянув мужу, сказала:
— Так что ты там в скале нашел все-таки? Покажи, мне же интересно.
Марк сделал последний глоток и вынул из-за пояса нож.
— Вот, гляди.
Дина взяла находку и принялась рассматривать. Продолговатое овальное лезвие, рукоятка из гладко отполированного эбонита. Изящная вещица и, похоже, недешевая.
— Красивый, — пробормотала Дина. — Ой, смотри, тут какая-то надпись.
Она поскребла рукоять ногтем, затем достала влажную салфетку и вытерла грязь.
— Дай, — Марк нетерпеливо протянул руку.
Повернувшись к свету, он вгляделся в витиеватые буквы.
— Что там?
— Очень интересно, — пробормотал он. — Выгравировано: «Михаилу в День Ангела». И дата: 1 октября 20.. года.
— Это же… за день до исчезновения Старченко?
— Точно.
— Ой, неужели это его нож? Вот бы тут еще фамилия указана была!
— Обязательно. А еще — домашний адрес, номер паспорта и дата, когда он этот нож тут забыл, — съязвил Марк.
— Фу, какой ты. Дай еще посмотреть.
Он протянул ей нож и достал газету, подобранную в пещере. Она была запачканная, но, похоже, ее просто, не разворачивая, использовали для того, чтобы на ней сидеть.
Марк аккуратно открыл первую страницу. На землю выпал и полетел, подхваченный ветром, какой-то листок.
— Держи его! — крикнул Дине Марк, кидаясь вдогонку.
Он страшно разозлился на себя. Если сейчас ветер подует сильней и унесет, возможно, важную улику, ничего уже не изменить. Иголку в стоге сена не найти, и не найти маленький клочок бумаги в горах.
К счастью, ветер бросил бумажку в ближайшие кусты и стих. Тигриным прыжком достигнув куста, Марк схватил и крепко сжал находку в пальцах.
И этот его отчаянный прыжок оказался весьма кстати. Как только листок оказался в его руках, снова подул сильный ветер, подхвативший старые листья граба и в мгновение ока унесший их за пределы видимости.
— Поймал? — подбежала Дина. — Оно хоть стоило того?
— Сейчас узнаем.
Марк всмотрелся в полинявшие строки.
«Миша, завтрак на столе. Поешь и действуй дальше по плану. Папа будет ждать тебя на границе. Ты знаешь, в каком месте».
— Ух ты ж ёшкин кот! — не сдерживая эмоций, воскликнул Марк. — Да, Дина, это стоило того!
