Сокорро. У Глории для нас сюрприз.

Глория. Я переписала историю о скрипаче.

Габо. Переписала? В каком смысле?

Глория. Теперь террористка – его жена.

Габо. Я знал, что эта галисийка опасна! Она изменила историю без нашего согласия.

Глория. Я обсудила изменения с группой. Все одобрили.

Габо. За пределами семинара? Так дело не пойдет.

Глория. Еще меняются профессии. Теперь на скрипке играет жена, муж работает в офисе.

Габо. «Первая скрипка всегда опаздывает». Я убью тебя!

Глория. В остальном все то же самое.

Габо. Да, то же самое, но теперь в центре внимания женщина: играет на скрипке, ведет двойную жизнь, убивает… Ах, Глория, ты нас обманула! Ты убедила нас, что доверяешь мужчинам! А теперь героиня убивает мужа, говорит бедняге притащить ей скрипку в театр, закладывает бомбу в футляр… И приносит в жертву супруга.

Глория. Муж – член пацифистской организации. А лидер профсоюза – помните такого? – превратился в лидера этой организации и собирается выступить на важном пацифистском мероприятии.

Габо. Убедила: женщина способна проделать все с бóльшим хладнокровием, нежели мужчина. Но где гарантии, что завтра ты снова не передумаешь?

Глория. Больше ни единой правки. Точка.

Габо. В конце концов мы могли бы создать метаисторию, в которой все наши персонажи воссоединятся. Герои выходят из разных фильмов, встречаются ночью в укромном месте и начинают обмениваться впечатлениями: «Так теперь ты святой? Как чудесно! А меня вот сделали шлюхой». – «Я хочу прийти на семинар и посмотреть, превратят ли меня из психоаналитика в телеведущую». – «Думаете, это справедливо? Моя жена устраивает мне взрыв, а сама как ни в чем не бывало играет на скрипке». Надо снять такой фильм, дав каждому персонажу ту роль, которую он хотел бы сыграть. Фильм с десятью, двенадцатью, тринадцатью главными героями… Представляете?

Маркос. Не терпится увидеть такое!

Маноло. Я понимаю Глорию. Когда перед тобой несколько вариантов и ты остаешься один на один со своими мыслями, выбрать нелегко. Кино больше не черно-белое; теперь важная роль отводится цветам, оттенкам…

Габо. Выбирать надо уметь, это правда, пусть это и не всегда возможно. Помню, был я председателем жюри Каннского кинофестиваля в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Распределение наград мне показалось отвратительным. Я думал, что в любом произведении, в любом фильме всегда есть элемент, определяющий предпочтения каждого человека. Премия ex aequo всегда казалась мне слабостью жюри. И однажды в Каннах пришло время принимать решение, и жюри разделилось пополам: финалистами стали «Дорога» и «Пропавший без вести». В шесть утра последнего дня мы сдались: «Ex aequo». Что произошло? Во-первых, в том году были отличные фильмы: «Ночь святого Лаврентия», «Фицкарральдо»… Я принял приглашение, лишь когда узнал, какие фильмы будут участвовать в конкурсе, и сказал себе: «Это того стоит». Но проблема заключалась, прежде всего, в характере двух финалистов: это были совершенно разные фильмы. Они были настолько разными, что мы их и сравнить толком не могли, а потому было очень сложно определить, чем один лучше другого. Мы сдались в самый последний момент. Но вернемся к нашим историям… Дениз, что там у тебя?

Дениз. Скорее ситуация, а не история: конфликт девушки, страдающей от любовной тоски.

Габо. Муки страсти?

Дениз. Я бы сказала, превратности любви.

Габо. Так даже лучше.

Дениз. Место действия – Рио-де-Жанейро. Главные герои – люди театра: Энрике Дуарте, известный актер, и Тереза де Карвалью, начинающая актриса, которую Энрике называет просто Тере. Энрике и Тере впервые встречаются на пробах: режиссер выбирает актрису для грядущей премьеры. Встреча потрясает Тере – Энрике не просто большая звезда, он ее кумир. И между ними сразу происходит то, что называют любовью с первого взгляда. По выходе из театра Энрике приглашает Тере к себе домой. Она соглашается без колебаний. Они слушают музыку, выпивают, разговаривают; выясняется, что у них много общего. Но любовью не занимаются, даже не целуются. Тере думает, что Энрике застенчив и ему нужно время, чтобы начать действовать; но ситуация повторяется из раза в раз. Тере в отчаянии: нет ли здесь ее вины… Вскоре Энрике признается в гомосексуальности. Тере насторожилась, но отношение к нему не поменяла: она по уши влюблена. Теперь Тере боится сойти с ума; и мало-помалу, сама того не замечая, просто бессознательно желая ему понравится, начинает перевоплощаться в мальчика: коротко стрижется, перенимает мужские привычки…

Габо. Вот уже и история.

Дениз. Это еще не все. Тере начинает посещать места, куда обычно ходит Энрике в поисках приключений. Ее внешность меняется настолько, что однажды Энрике ее просто не узнает. Я не уверена в дальнейших событиях, но точно знаю финал: Энрике внезапно начинает встречаться с красивой, очень женственной барышней, пока Тереза теряет свою личность и сходит с ума, убеждая себя в том, что она мужчина.

Габо. И ты говоришь, что у тебя лишь зарисовка? Да это готовая история! Скажи мне одно: если влюбленность взаимна, кто делает первый шаг?

Дениз. Энрике. Он замечает ее на репетиции и спрашивает: «Кто эта девушка?» Он впечатлен.

Габо. Так и должно быть. Пусть ей недостает опыта, но она хорошая актриса, умная и к тому же красивая, верно?

Дениз. Интересная, привлекательная… Ей двадцать пять. Он старше лет на десять-пятнадцать, ему где-то под сорок.

Габо. Лучше пусть будет тридцать пять. И в первый же вечер Энрике ведет Тере в свою холостяцкую квартиру?

Дениз. Да, но сначала они идут в бар, чтобы немного выпить, поговорить, узнать друг друга…

Рейнальдо. Наверное, пьеса, которую они репетируют, будет иметь некоторое отношение к конфликту, который у них возникнет.

Дениз. Я не уверена. Мне даже пришло в голову, что Тере бросает работу над спектаклем только для того, чтобы оставаться в зале, наблюдая за Энрике во время репетиций.

Габо. Фильм должен начинаться с великолепной любовной сцены между Энрике и Терезой. Сцена кажется реальной, но вскоре выясняется, что это игра, эпизод театральной пьесы.

Дениз. Если бы это было так, Тере не отказалась бы от работы над спектаклем, чтобы каждый вечер вновь и вновь разыгрывать эту любовную историю… И мне интересно: не будет ли сложно после подобного эпизода показать процесс настоящего сближения?

Габо. В твоей истории самое важное не сближение, а отстранение.

Дениз. Любовная сцена могла быть эротической фантазией героини.

Габо. Тере пробуется на роль, верно? Есть несколько кандидаток. Главный тест состоит в том, чтобы разыграть сцену с Энрике. Первый кандидат – девушка, которая с первых слов вызывает у Энрике отвращение. Возможно, она звучит чересчур напыщенно или фальшиво; словом, никуда не годится. Затем наступает очередь Терезы. Она лишь открывает рот и улыбается, а Энрике смотрит на нее как завороженный. Это настоящее признание в любви. Тере, конечно, получит роль, но мы никогда не узнаем, получила ли она ее потому, что была лучшей, или потому, что так захотел Энрике.

Рейнальдо. Пьеса будет классической или современной?

Габо. Какой захотим. Здо́рово, что в нашей власти вообразить целую жизнь!

Рейнальдо. Конфликт в пьесе должен быть аналогичен тому, который предстоит пережить Тере и Энрике. Кроме того, речь не обязательно идет о пробах. Это может быть обычная репетиция. Они уже репетируют, и Тере – главная героиня.

Габо. Важно, что мы видим поцелуй.

Дениз. Какой поцелуй?

Габо. Разве любовная сцена не заканчивается поцелуем? Другую девушку, первую претендентку на роль, Энрике целует нехотя, получается фальшиво, а вот Тере… Вокруг шепотки`, режиссеру приходится дважды хлопнуть в ладоши и крикнуть: «Спасибо, Энрике. Спасибо, сеньора. Следующая!»

Сокорро. Не слишком ли страстно для гомосексуалиста?

Сесилия. Он не обычный гомосексуалист.

Роберто. В итоге Тере покидает театр словно на крыльях… Она никогда не предполагала, что девушка вроде нее способна произвести такое сильное впечатление на великого Энрике Дуарте.

Габо. Великий Энрике Дуарте выходит из театра, догоняет Терезу де Карвалью и поздравляет ее, потому что, очевидно, роль досталась ей. Он приглашает ее отпраздновать триумф, та соглашается, они приходят в бар. Едва появляется Энрике, начинается большой переполох, к нему подходит девушка за автографом. Так мы покажем, что он очень известный актер… Кстати, я был свидетелем подобной сцены с Робертом Редфордом. Однажды мы ехали на машине – он был за рулем, – как вдруг мне что-то потребовалось купить, и он очень любезно сказал: «Давай я схожу с тобой». Вы не представляете, что произошло, когда мы вошли в магазин! Бедный Редфорд, на самом деле очень застенчивый человек, от смущения не знал куда деваться.

Дениз. Может быть, поэтому Энрике предлагает Тере пойти к нему домой: чтобы они могли спокойно поговорить.

Габо. Да, и теперь мы можем намекнуть, что обычно он не приводит женщин в дом. А для нее сделал исключение.

Дениз. Разве в этот момент Тере не заподозрит, что он гомосексуалист?

Глория. Знаменитый актер, который вращается среди огромного количества людей, – скрытый гомосексуалист? Верится с трудом. Да и как такая девушка, как она, – актриса, поклонница, знающая все сплетни в этом мирке, – может не ведать об этом?

Дениз. Но как тогда она объяснила бы свое увлечение? Или дело в простой химической реакции?

Габо. Рок Хадсон, будучи геем, на экране выглядел как настоящий брутальный мачо. Никто не узнал правду, пока он не объявил, что болен СПИДом.

Дениз. Тере не знает об Энрике. Не должна.

Габо. А мы на этом не будем заострять внимание. Просто отложим на потом.

Маркос. Вернемся к перевоплощению Тере. Мотоциклы, молодые байкеры в черных кожаных куртках…

Габо. В свое время Тере купит мотоцикл. Благодаря своим дружеским отношениям с Энрике она познакомится с его вкусами. Тере будет усердно работать, чтобы воплотить его мужской идеал.

Сокорро. Кажется уместным, что, когда они впервые приходят в его garçonnière, он пытается заняться сексом с Тере.

Дениз. Обязан попытаться. И Тере сама не скрывает желания с ним переспать.

Сокорро. А когда у Энрике не получается, Тере объясняет это напряжением и волнением после первого свидания.

Роберто. А после второго? Или новых попыток не будет?

Габо. Давайте притормозим. Сложнее всего показать, что Энрике – известный актер, Тереза – начинающая актриса, притом красивая и талантливая, а между ними вспыхнула искра. Но мы с этим справились. Менее чем за две минуты нам удалось сообщить, кто эти персонажи и в какой ситуации они находятся. Единственное, чего зритель пока не знает, – гомосексуальность Энрике. Нет необходимости проговаривать или, напротив, замалчивать это. Пусть все идет своим чередом, надо дождаться момента откровения: и когда Тере все поймет, она начнет перевоплощаться. Фильм именно про это.

Дениз. Вот что у нас есть на данный момент. Во-первых, сначала Энрике и Тереза встречаются и влюбляются; во-вторых, осознают, что у них много общего; в-третьих, они не могут как следует заняться любовью, хотя он и пытается; в-четвертых, Тереза обнаруживает, что Энрике гомосексуалист (а может быть, он сам признается); и, наконец, в-пятых, она решает измениться, чтобы его покорить.

Габо. После третьей безуспешной попытки Тере приходит к выводу: он или импотент, или гомосексуал. Я думаю, что Энрике должен признаться сам. Более того, в то время и в той среде… Почему мы отказываемся видеть в Энрике зрелого парня? Мы относимся к нему как к робкому и неопытному молодому человеку.

Сокорро. Энрике может быть гомосексуалистом, но он влюблен в Тере… С другой стороны, у него есть любовник, который к ней ревнует. Это конфликт, который переживает Энрике.

Габо. В ту ночь, когда они впервые выходят из бара, Энрике ведет Тере не в свою холостяцкую квартиру, а к ней домой. У нее нет машины, и он предлагает: «Тебя подбросить?» Скажи мне, Дениз, у Энрике есть водитель или он гоняет сам на спортивной машине?

Дениз. Конечно сам. Приехав к дому, Тере говорит: «Почему бы тебе не подняться?»

Габо. Они выходят из бара, садятся в «порше» Энрике, и он спрашивает: «Тебя подбросить до дома?» – «Как хочешь», – говорит Тере. «Какой адрес?» – спрашивает он. Тере не нужно большего, чтобы понять, что этим вечером ничего не случится.

Роберто. Она ушам своим не верит.

Габо. Можно разбить их диалог на несколько частей. Энрике что-то спрашивает в одном баре, а Тере отвечает в другом. Диалог продолжается, но декорации меняются.

Роберто. Надо показать этот процесс до конца. Если он прервется и возобновится на следующий день, зритель может подумать, что они провели ночь вместе.

Габо. Диалог не должен порождать сомнений. Будто ты приглашаешь девушку пойти в кино, а она отвечает: «Не сегодня, потому что у меня месячные». Вот так грубо и в лоб. «Где живешь?» – «Вот там-то». Машина останавливается перед зданием. «До завтра». – «До завтра». Мы рассказываем фильм с точки зрения Тере.

Маркос. На этом вечер заканчивается, но на следующий день Энрике хочет познакомить ее с матерью. Они идут в дом матери, обедают, и старушка очень рада, ведь это первая женщина, которую сын привел в дом.

Габо. А что, если мать знает о гомосексуальности сына и, увидев Тере, на радостях обо всем ей рассказывает?

Сесилия. Они остаются одни, и мать пользуется случаем, чтобы сказать Тере: «Энрике впервые приводит домой девушку. Как я счастлива!»

Маркос. Семья Тере предпочла бы, чтобы она выбрала иную профессию. Типичная буржуазная семья.

Дениз. Тере уже давно не живет с родителями. Она снимает квартиру с подругой.

Габо. Осторожно, главное, чтобы не сложилось впечатления, что они лесбиянки. За полчаса сложно все четко объяснить, поэтому нельзя допустить ни малейшей ошибки.

Дениз. Пускай дом Тере будет находиться по дороге в театр, чтобы Энрике мог вечером сказать: «Хочешь, я заеду за тобой завтра?»

Габо. В театре они репетируют любовную сцену и снова мысленно отдаются друг другу. А в конце Энрике говорит: «Тебя подбросить?»

Роберто. Любовную сцену можно показать несколько раз, причем последний раз с некоторыми изменениями. За это время что-то произошло, лед сломался.

Габо. Всегда одна и та же сцена, тот же поцелуй; раз в десять минут, трижды одна и та же сцена…

Сесилия. Кажется, история состоит сплошь из повторений, потому что разочарование первого вечера тоже повторяется. Либо Энрике провожает Тере до дома, либо привозит в свою холостяцкую квартиру и пытается заняться любовью, но безуспешно.

Габо. А почему бы сначала не отвести ее в гей-бар?

Дениз. Так скоро? Это садизм.

Роберто. Тере понимает, что все не может так продолжаться, и говорит: «Эти отношения причиняют мне боль, Энрике. Видеть тебя не хочу». И однажды, выходя из театра, она замечает, что его ждет какой-то юнец. Возможно, она видела его и раньше, но теперь ясно, что он ждет именно Энрике.

Сесилия. Но Тере и Энрике волей-неволей приходится встречаться на репетициях…

Глория. Тере должна знать правду с самого начала. Можно сделать намек во время первого разговора, когда они ходят по барам. Потому что, если бы она не знала и вдруг обнаружила того красавчика, ожидающего Энрике возле театра…

Сокорро. Возможно, Тере просто мечтает закрутить легкую интрижку с Энрике.

Дениз. Никакой интрижки. Это большая любовь. Неистовая страсть. Вот почему она решает перевоплотиться.

Габо. Не торопимся. Надо спокойно все обдумать. Как-нибудь мы устроим дебаты часов на четырнадцать, чтобы высвободить накопленную энергию.

Глория. Хотя Тере знает правду об Энрике, она не теряет надежды.

Габо. В чем состоит ее драма? В том, что она хочет завоевать его любой ценой. А когда понимает, что не может это сделать как женщина, решает завоевать его как мужчина.

Роберто. Вот почему важно, чтобы мы с самого начала знали, какие парни ему интересны. Тере нужна ролевая модель.

Габо. Остается вопрос: если она перевоплотится, то как будет играть свою роль?

Дениз. Проще простого. Если подстрижется, то наденет парик.

Габо. Другой вопрос: если бы гомосексуальность Энрике была для всех печально известным фактом, воспылала бы она к нему страстью с первого же дня?

Дениз. Думаю, да.

Глория. А я думаю, что нет.

Элид. Она действительно влюбилась в него.

Габо. Тере может знать, что он гей, и все еще надеяться на крепкие отношения с ним. Проблема в том, что Энрике, несмотря на все усилия, не может этого сделать. Он по-своему влюблен в Тере, но не может перейти на эротический уровень. Вот о чем рассказывает фильм: как она решает перевоплотиться, чтобы доставить ему удовольствие.

Дениз. Имейте в виду, что не все сводится к сексу, они родственные души.

Габо. Все, что мы сказали, является не чем иным, как прологом к истории. И пора бы нам уже перейти к ней самой.

Дениз. Мне кажется важным подчеркнуть близость героев, потому что это ключевой фактор их отношений. Почему они нужны друг другу? Потому что в первый вечер, когда ходят по барам, разговаривают, знакомятся, они обнаруживают, что им нравится быть вместе; особенно Терезе, у которой осталось единственное желание – никогда не покидать Энрике.

Рейнальдо. Если это не любовь, то что тогда?

Габо. Я задавался вопросом, как нам показать на экране ход времени. И теперь понимаю, что это легко: из-за театра, из-за повторяющейся любовной сцены. Последний раз она случается на премьере спектакля – затем гром оваций и все прочее. И этот конец вымысла – театрального – будет прологом к тому, что произойдет в реальности – реальности фильма.

Дениз. Из пяти пунктов моего плана четвертый остается самым туманным: обнаруживает ли Тере, что Энрике гомосексуалист, или он сам ей рассказывает?

Габо. Мне бы хотелось, чтобы он говорил о своей гомосексуальности максимально естественно. Такая искренность установит прочную связь между героями. Энрике открывает свое сердце Тере, но без трагического пафоса. Тере не может смириться с ситуацией, которая не дает им сделать последний шаг друг к другу. И тогда она решает перевоплотиться. Стрижется «под мальчика», как говорили в пятидесятые годы.

Сокорро. Стрижется, надевает джинсы, куртку-унисекс…

Габо. Их диалог – если как следует его выстроить – может стать очень трогательным. Когда Энрике откровенничает с Тере, они будто становятся парочкой. Эмоционально он отдается ей полностью. Но теперь она хочет дойти до конца – познать его в библейском смысле этого слова.

Дениз. Мне бы хотелось, чтобы Энрике попробовал, скажем так, «порадовать ее» и не один раз. Он не притворяется, он действительно этого хочет, узнаёт свое желание в ее желании, как в зеркале. И, кроме того, он боится ее потерять.

Сокорро. Энрике тридцать пять, и он никогда не испытывал ничего подобного к женщине.

Габо. Он должен сказать Тере, что с ним это впервые.

Роберто. По поводу предложения Дениз. Я не думаю, что для персонажа Энрике будет органично оказаться в итоге с другой женщиной.

Габо. Терпение. Посмотрим.

Дениз. Знаете, почему мне нравится финал, когда Тере становится мальчиком, а Энрике встречается с другой женщиной? Потому что он совершенно сказочный.

Габо. Нужно посмотреть, приведет ли нас история к этой точке. Пока рано делать выводы.

Сокорро. Глупый вопрос: если Тере действительно меняет свою личность, почему Энрике не начинает с ней встречаться?

Габо. В этом и парадокс: Тере привлекала Энрике как женщина. На этом строится конфликт. Кстати, она меняется резко или постепенно?

Дениз. Мне бы хотелось, чтобы постепенно.

Рейнальдо. А я за резкость. Она идет на отчаянный шаг, когда не находит другого выхода, и меняется полностью: волосы, джинсы, мотоцикл, кожаная куртка…

Дениз. На мгновение мне пришло в голову, что Тере может пойти на отвратительные меры: например, нанять парней для Энрике, чтобы попытаться его удержать. Это кажется безумием, но для нее действительно важно видеть Энрике счастливым.

Габо. Долго, у нас всего полчаса.

Рейнальдо. Внезапное изменение Тере и последующее замешательство Энрике могут произойти за две секунды в одной сцене. Я вижу так: Тере с новой стрижкой в мужском костюме собирается удивить Энрике, стучится в дверь, он открывает, растерянно смотрит на нее секунду, а она улыбается, довольная своим сюрпризом. Этой улыбки – той самой, которой Энрике восхищался, – достаточно, чтобы прояснить недоразумение, но, с другой стороны, становится понятно, что Энрике испытывает неловкость. «Почему такая умная женщина, как Тере, – думает он, – устраивает подобную клоунаду?»

Дениз. Я по-прежнему считаю, что изменение должно быть постепенным.

Рейнальдо. Тогда я предлагаю следующее: когда она начинает меняться – например, делает новую прическу, – Энрике смотрит и говорит: «Тебе идет».

Дениз. Но он не должен ее поощрять.

Глория. Это просто комплимент. Энрике не знает, чтó планирует Тере. Сначала он хвалит ее прическу, затем – кожаные штаны, а когда приходит посмотреть…

Сокорро. Возможно, стрижется Тере как раз в последнюю очередь; и тогда небольшое изменение перерастет в тотальное.

Дениз. Кажется, мы отходим от реализма и переходим к другой манере, более метафорической.

Габо. В этой истории есть доля сумасшествия, как и во всех наших сюжетах.

Рейнальдо. Пока она кажется мне очень гармоничной. Сначала мы разработали вечернюю сцену, где Тере и Энрике последовательно проходят через три разных бара. Позже говорили о трехкратном повторении любовной сцены в театре; и теперь мы могли бы показать процесс перевоплощения Тере за три шага: прическа, одежда и мотоцикл.

Габо. В основе этих отношений лежит огромная боль, и я боюсь, что она ускользнет от нас, потому что мы позволяем видимости доминировать.

Дениз. Мы пытаемся проанализировать поведение персонажей, разве нет?

Габо. Что ж, давайте теперь думать не о структуре и деталях, а о последовательности событий. Сначала Энрике и Тереза встречаются в театре. После этого он приглашает ее выпить, желательно в гей-бар. Далее, пока они разговаривают, приходит друг Энрике – очень красивый молодой человек, – Энрике знакомит его с Тере; и, наконец, они втроем покидают бар…

Дениз. Вместе? В самом начале фильма? Я думал, Энрике собирается отвести Тере к себе в холостяцкую берлогу.

Габо. Я не пересказываю сюжет фильма, а пытаюсь представить, как все было бы в реальной жизни.

Глория. Разве Энрике, который только что встретил Тере и чувствует себя ослепленным чувствами, способен отвести ее в гей-бар?

Рейнальдо. Я не верю в это.

Габо. А я верю.

Рейнальдо. Тогда не было бы недопонимания. Тереза бы с самого начала поняла, что любовные отношения невозможны.

Дениз. Почему?

Рейнальдо. По всему. Энрике выдал бы себя, находясь в своем окружении, да и друг Энрике, оказавшийся там, подошел бы к ним.

Габо. Покинув бар, Энрике, его друг и Тере подходят к машине Энрике, и друг привычно садится впереди. Тере приходится торчать на заднем сиденье. Это очень наглядный способ показать ее отстраненной, внезапно отодвинутой на задний план.

Дениз. Почему вам приходят в голову такие жестокие повороты?

Габо. Жестокие, но полезные, потому что теперь Тере знает, что представляет собой человек в том положении, которое она стремится занять. Этот парень – хороший пример. В один прекрасный день он поедет сзади, а она пересядет к водителю.

Дениз. Я представляла себе нечто более поэтичное: Тере пробирается в бар и незаметно наблюдает за поведением гомосексуалистов, словно готовясь к будущей роли. Я мечтаю об этой сцене.

Габо. Нужно ли актрисе ходить в бар, чтобы наблюдать за поведением гомосексуалистов, как в зоопарке за поведением обезьян?

Роберто. Вернемся к первому предложению Дениз. Когда на следующий день Тере и Энрике снова встречаются в его квартире и видят, что дела идут не очень хорошо, она отказывается от свиданий. Проходят выходные, и в понедельник, когда они вместе выходят из театра, на улице Энрике поджидает друг. «Ах, как хорошо, что ты пришел! – восклицает Энрике. – Позволь представить тебе Тере, превосходную актрису. Тере, это мой друг Нельсон».

Габо. Я вижу ситуацию иначе: после признания Энрике Тере не сдается. Она полна решимости его завоевать. Тере приходит в бар, который он часто посещает, но Энрике не чувствует, что его преследуют, напротив, ведет себя очень любезно. «Как хорошо, что ты пришла! – говорит он так, как недавно Нельсону. – Садись, я хочу тебя кое-чем угостить». Приносят коктейль с дымком, им весело, оба прекрасно проводят время за болтовней. Склейка. Тере стрижется. Склейка. Она приезжает в театр на мотоцикле. Склейка. Хм… нужно быть осторожным с монтажом, чтобы не получилось гротескно. Я думаю, проблема в формате. Полтора часа было бы много, но и получаса недостаточно.

Дениз. Это история на полчаса. Возможно, было бы лучше продлить первую часть – агонию невозможной любви – и оставить перевоплощение на конец.

Габо. Фильм может кончиться так: Тереза входит в квартиру Энрике, одетая как мужчина. Но что потом?

Дениз. А потом показать другую женщину, потому что мне хотелось бы подчеркнуть мораль: «Никогда не становись объектом чужого желания, потому что желание может варьироваться от объекта к объекту». Мне бы хотелось, чтобы посыл был такой.

Габо. То есть ты ведешь историю к тому, чтобы показать Энрике с другой женщиной?

Дениз. К тому, что Тере потеряет свою личность и вот-вот сойдет с ума. Из-за того, что так идеализировала Энрике; из-за того, что отрицала себя, только чтобы ему угодить.

Рейнальдо. Я не понимаю, как она может быть такой незрелой.

Роберто. Чтобы сойти с ума, ей нужно очень серьезно пострадать, а мучений я нигде не видел. Наоборот, мне кажется, она вполне здраво справляется с ситуацией.

Сесилия. А что, если Энрике не узнает Тере после перевоплощения?

Маркос. Я представляю себе эту ситуацию так: Энрике и Тере должны встретиться в баре, в своем обычном уголке. Она впервые одета как мужчина. Приходит Энрике, смотрит на нее через оконное стекло… разворачивается и уходит. Узнал он ее или нет?

Габо. Сначала не узнал.

Дениз. В середине или в конце фильма?

Габо. Мы этого еще не знаем. Нам нужно увидеть, что произойдет после этой встречи – или невстречи, – чтобы определиться с дальнейшими действиями.

Маркос. И все же, как менялась Тере: постепенно или резко?

Габо. Постепенно лучше, но так структура теряет баланс. Резко – хуже, но решает проблему времени. Ясно одно: изменение может быть резким только в том случае, если оно будет показано в самом конце.

Сокорро. Мне бы хотелось, чтобы Тере удалось соблазнить Энрике. Чего бы это ей ни стоило.

Дениз. Сам процесс перевоплощения беспокоит меня не так сильно, как мысль о том, что в конце концов Энрике может не узнать Тере. Для меня это история любви, а вы говорите о вещах внешних…

Роберто. Не таких уж и внешних… Тере преображается и внутри, психологически.

Габо. Идея, что Энрике не узнает ее – или, скорее, что он не хочет ее узнавать, – не выдерживает критики. Возможно, поначалу он ее не узнает, но нужно просто присмотреться – мы говорили о неотразимой улыбке Тере, – и тогда все встанет на свои места. Это с одной стороны. С другой, мы не можем предположить, что процесс трансформации Тере будет происходить настолько постепенно, что будет незаметен. На это нет времени. В полнометражном фильме – иное дело. Например, в истории, над которой мы работаем с Серхио, нам показалось целесообразным ввести пожилую женщину, которая начинает стильно одеваться, выглядит моложе своих лет и танцует вальс с двадцатидвухлетним парнем, который ей во внуки годится. Чтобы показать все максимально правдоподобно, у нас не было другого выхода, кроме как омолаживать старушку понемногу, незаметно, на протяжении всего фильма; и действительно, во время сцены танца разница в возрасте между ней и юношей уже не так заметна. Но у нас было почти два часа. Здесь есть только тридцать минут, и половину этого времени мы должны посвятить постановке проблемы.

Роберто. Есть способы решить эту задачу. На днях Рейнальдо, имея в виду моего персонажа Жоана, вспомнил историю про мастера дзюдо…

Габо. Что необходимо продумать – и на сюжетном, и на визуальном уровнях, – так это шокирующий эффект от той сцены, в которой Тере-мужчина появляется перед Энрике. Что за ситуация!

Дениз. Я убеждена, что перемены в Тере должны быть постепенными.

Роберто. Но поскольку на это нет времени, Дениз, тебе придется искать альтернативу. Вспомни сцену в баре, которая тебе так нравится, когда Тере идет наблюдать за гомосексуалистами. Что, если мало-помалу – но тут же, не сходя с места, – Тере начинает преображаться? В такой сцене поток времени и поток сознания могли бы синхронизироваться. Перевоплощение Тере будет скорее психологическим, чем физическим.

Маноло. Как это показать?

Роберто. Взгляд Тере послужит нам ориентиром. Она сама выбирает свои модели и затем мимикрирует под них. Можно ли эту психическую трансформацию выразить визуально, пластически? Я разделяю твое беспокойство, Маноло. Надо спросить у гримеров и костюмеров.

Дениз. И у самой актрисы.

Сокорро. Я собираюсь выступить адвокатом дьявола.

Габо. Это роль, которую все мы играем. Кроме того, чья история обсуждается.

Сокорро. Тере ведет ожесточенную борьбу с обстоятельствами, которые мешают ей реализовать свою страсть. Мне кажется ужасным, что она может обернуться разочарованием, поскольку в каком-то смысле Энрике питает к Тере взаимные чувства. Словом, борьба Тере не должна закончиться провалом: либо Энрике овладевает ею как женщиной, либо Тере превращается в мужчину и фильм на этом заканчивается, открытый финал.

Габо. Разочарование – тоже драматическая ситуация, и одна из величайших. История как драма не должна потерпеть провал только из-за того, что провал терпят персонажи, тем более в случае любовной истории, которая должна закончиться хорошо. Я, в принципе, не против счастливого конца, но драма, которую мы рассказываем, – это драма разочарования.

Роберто. Энрике любит Тере такой, какая она есть. По-своему, конечно. И он перестает ее любить, когда Тере отказывается от своей личности, перестает быть собой. Вот история, которую хочет рассказать Дениз, история с моралью.

Габо. Оно того не стоит, Роберто. Ты выступаешь в защиту совсем другой истории.

Дениз. Хорошая защита всегда приветствуется, даже если она исходит от другого бразильца.

Габо. Правда в том, что мы работаем над темой, в которой толком не разбираемся. Если среди нас есть латентный гомосексуал, пожалуйста, позвольте ему отбросить комплексы и помочь нам, чтобы мы выбрались из этой трясины.

Дениз. Тере должна быть убеждена, что Энрике отдался бы ей полностью… если бы мог. Именно в этой двойственности и заключается скрытый конфликт.

Роберто. Пусть перед первой ночью Энрике скажет прямо: «Я никогда не был с женщиной, но с тобой хочу попробовать».

Габо. Другими словами, он просит ее о помощи?

Роберто. Да, но без особых надежд. И она тоже не строит иллюзий.

Габо. Это очень деликатная история о развитии чувств, которые мы плохо знаем. Надо быть осторожным, чтобы не напортачить при работе с такими материями. Давайте еще раз проанализируем историю. Для Терезы Энрике – кумир. Симпатия взаимная и притом настолько сильная, что Энрике спускается с трона, догоняет Тере на улице и приглашает ее выпить. Дальше дело не идет, но это нормально – все-таки первая встреча, ей и в голову не приходят другие причины. Хорошо. На следующий день Энрике решает пригласить Тере к себе и пытается заняться с ней любовью. Провал. Потом он признается, что никогда не был с женщиной, но с Терезой все по-другому: с ней он хочет. Я не продолжаю, потому что понял: в такой ситуации логично, чтобы Тере сказала: «Ну, я тебе помогу». И что дальше? Каким образом?

Маноло. И все-таки почему Энрике испытывает такое сексуальное влечение к Тере? Он встречал десятки не менее умных и привлекательных женщин, но толку не было…

Сокорро. Влюбленность, Маноло, трудно объяснить. Сердцу не прикажешь. И загадочные химические процессы тоже никто не отменял.

Дениз. Моя мысль именно в том, что нельзя подстраиваться под желания того, в кого ты влюблен, потому что никогда не знаешь, где начинается и где заканчивается чужое желание.

Габо. Действительно. Никто не знает себя так хорошо, как думает. Может быть, в этом причина нашей пробуксовки. Надо придать связи Тере и Энрике тот уровень напряжения, которого она требует.

Сокорро. Я настаиваю на своем предложении. Возможно, поначалу Энрике был гетеросексуалом. И даже был женат. В определенный момент произошла травма, но он знает, что все еще можно исправить.

Роберто. И зачем нам это?

Сокорро. Так мы выйдем из тупика. У Энрике были нормальные гетеросексуальные отношения, как у всех.

Габо. Боюсь, будет еще сложнее уложиться в хронометраж.

Элид. А если в первую ночь Энрике сможет овладеть Тере? Чувства, которые он испытывает к ней, настолько сильны, что…

Дениз. С первой попытки? Нет. Не убедительно.

Элид. Конфликт возникнет позже, ведь у Энрике есть друг, которого он не собирается бросать ради Тере. Тере чувствует, что проигрывает битву, и прибегает к перевоплощению.

Габо. Мы всё еще в ловушке своего невежества. Разве так повел бы себя в подобных обстоятельствах гомосексуал вроде Энрике? Может ли он в одночасье решить: «Я захотел женщину и теперь предпочитаю гетеросексуальную любовь»?

Рейнальдо. Я за неудачную попытку Энрике. Чем сильнее разочарование от первой ночи, тем интереснее будет развитие Тере.

Элид. Сколько неудачных попыток ей придется пережить?

Рейнальдо. Не важно. Как в песне поется: «После двадцати разочарований чего стоит еще одно?»

Габо. Мне кажется, я стал догадываться, почему возникли затруднения. Мы просто поменяли точку зрения. Вся история рассказана с позиции Тере, однако мы уже долго кружим вокруг Энрике. И я понял: если мы попытаемся принять его точку зрения, то облажаемся. Мы должны твердо придерживаться точки зрения Терезы. Она, естественно, будет допускать ошибки в суждениях – как и мы, – но это не должно нас волновать. Зато чего следует избегать любой ценой, так это изменения фокуса или попытки работать одновременно с двумя персонажами. Так мы всё усложним. И потом, у нас мало времени. В этой истории именно Тере проявляет инициативу. Если мы погрузимся в проблемы Энрике, мы никогда не выберемся из ямы.

Дениз. Есть много деталей, которые можно использовать, чтобы описать эволюцию чувств Тере, ее личность. Например, ее комната может быть увешана фотографиями со спектаклей Энрике.

Габо. В первую ночь, когда Энрике везет Тере домой, она заходит в комнату, и мы видим фотографии. Так сразу станет понятно, что Энрике всегда был ее кумиром.

Сокорро. А что, если бы мы начали историю трансформации с конца, то есть с того, что Тере с самого начала выглядит как мальчик? На самом деле она современная девушка, этакий панк, любит унисекс…

Габо. Это убьет всю историю.

Сесилия. Мы говорили, что Тере хорошая актриса, но не эксплуатировали ее воображение, актерские способности… Она могла бы фантазировать о романе с Энрике и придумывать способы завоевать его… Ее фантазии могли бы опираться на сюжеты спектаклей…

Дениз. Интересно, удастся ли развить эту линию, не слишком отклоняясь от первоначальной идеи?

Сесилия. Подумай о роли, которую только что получила Тере, о любовной сцене, которую она сыграла с Энрике. Она начинает изучать свою героиню, представляет чувства второго персонажа (эта роль в ее воображении всегда принадлежала Энрике) и таким образом создает воображаемую ситуацию, в которой правда и ложь перемешиваются.

Габо. Звучит хорошо, но меняет смысл. Если Тере не перевоплощается в мужчину, получается совсем другая история. Так мы могли бы в конечном итоге оказаться в «Гамлете» – роскошном сюжете, но дискредитирующем мастерскую.

Дениз. Теперь мне пришла в голову мысль, что процесс трансформации можно показать через внешние детали, через зеркало например.

Рейнальдо. Опять эти проклятые зеркала!

Габо. Изменения можно показывать как угодно, но нужно совершенно четко дать понять: когда Тере оказывается загнанной в угол, она решает сражаться до конца.

Роберто. Но ведь история на этом не кончается.

Габо. А разве кто-то возражает? Конечно не кончается.

Роберто. Впечатляющий трюк, но по сути он ничего нам не дает.

Габо. Конечно. Автор обращается к эффектной развязке, когда у него нет другого выбора.

Роберто. Мне бы хотелось, чтобы Энрике не узнал переодетую Тере.

Габо. Но тогда в воздухе повисает вопрос: а что, если бы узнал?

Рейнальдо. Все дело в том, что последний образ Тере имеет, как говорят лингвисты, очень сильную семантическую нагрузку.

Габо. Итак, Тере переодевается, идет в бар. Когда Энрике проходит мимо, он даже не замечает ее, потому что теперь она мальчик, красивый, привлекательный молодой человек, который совершенно не нравится Энрике. Значит ли это, что она ему больше не нравится? Отнюдь. Это значит, что Тере нравилась ему как женщина.

Сокорро. Все это может быть зловещей игрой – Энрике играет со своими жертвами, актрисами, которые с ним работают. Энрике садомазохист. Он притворяется, будто прилагает усилия, чтобы заняться любовью, зная, что не может или не хочет. Ненавязчиво намекает на преображение. Жертва, пытаясь угодить, преображается и при этом перестает соответствовать тем требованиям, которые нужны для роли в спектакле, поэтому теряет работу, и ее приходится заменять другой актрисой… Затем Энрике повторяет свою игру. Запускается новый цикл.

Глория. Великолепная идея, но это уже история Энрике, а не Терезы. Я бы хотела, чтобы он пришел в бар и, увидев новый облик Тере, с отвращением воскликнул: «Что за чертовщина?»

Роберто. Или Энрике приходит в бар, считает, что она еще не пришла, и начинает с интересом разглядывать парня, не догадываясь, что это Тере.

Габо. А что, если Энрике просто начнет разговор?

Глория. Пара слов – и он сразу все поймет.

Дениз. Если Энрике начнет заигрывать, то мы остаемся без морали.

Габо. После перевоплощения Тере должно произойти одно из двух: она либо покорит Энрике, либо его потеряет. Первую возможность легче представить, но она менее правдоподобна. Энрике окажется очень поверхностным, если его так расстроит смена прически и наряда.

Рейнальдо. Вернемся к последней встрече в баре. Вокруг тьма народу. Тере сидит за столом, рядом с другим парнем. Допустим, ей удается без особых усилий слиться с тамошней публикой. Энрике проходит перед ней и не видит ее или, вернее, не узнает. Он садится за соседний столик и ждет ее прихода. Тогда Тере встает, решительно идет к нему, опирается обеими руками на стол, как молодой соблазнитель, и с улыбкой произносит: «Ну привет». Энрике поднимает глаза, узнает Тере и, ошеломленный, приходит в бешенство, хватает ее за руку, вытаскивает из бара и начинает ругать последними словами. Возможно, он срывает с нее что-нибудь – ремень, цепочку, какой-нибудь аксессуар – и бросает на землю, топчет… И все, больше ничего в голову не приходит.

Габо. Уточним одну деталь. Мы говорили, что Тере одета как мужчина. Это не вполне точно. Тере маскируется. Надо не перепутать. Энрике физически не принимает Тере как парня, но принимал ли он ее как женщину? С повествовательной точки зрения нам нужен результат. А его как раз нет.

Маркос. Результат можно выразить визуально, а не на уровне сюжета.

Габо. Секундочку. Я кое-что понял. Мы забыли про спектакль, который репетируют Энрике и Тере. Мы используем его только вначале, как простой предлог для встречи. Почему бы нам сейчас не попытаться интегрировать его в действие? Возможно, ключ к развязке находится в одном из таких диалогов.

Роберто. Означает ли это, что им удается общаться только на художественном уровне, посредством драматического текста?

Элид. Пьеса может быть посвящена двум людям, которым трудно найти себя.

Габо. Представьте, что Энрике сидит в баре и ждет Тере. Она приходит в мужской одежде, садится рядом, Энрике смотрит на нее, узнает, что-то говорит – то, что мы уже слышали от него в пьесе, – и она отвечает, но не так, как планировалось. Входит в роль, но по-своему. Начинается диалог между ними, раскрывающий их конфликт.

Маноло. В начале мы несколько раз говорили о повторении любовной сцены на репетициях.

Габо. Нам нужно представить эту сцену и тщательно продумать диалог, чтобы использовать его позже.

Роберто. В пьесе у героев все получается, а в реальной жизни Энрике и Тереза…

Габо. А почему бы не наоборот? На сцене все хуже некуда, а в жизни – хеппи-энд.

Дениз. А еще я думала о сцене смерти.

Рейнальдо. Любовь, заканчивающаяся сценой смерти? Исключено. Они же не Ромео и Джульетта.

Габо. У меня есть предчувствие, что повторяющиеся диалоги, которые по мере развития событий видоизменяются, имеют огромный поэтический потенциал. Фильм может закончиться как настоящая поэма. Энрике произносит знакомую нам фразу – мы уже слышали ее два или три раза, – а Тереза отвечает чем-то, что кажется нам знакомым, но на деле оказывается другим, и так происходит, пока история не пойдет своим путем… Возможно, это путь, о котором никто не подозревал, ни мы, ни они.

Сокорро. Так в итоге у них все хорошо? Какое облегчение!

Габо. Когда они начинают изменять диалоги, чтобы приспособить к своей ситуации, мы понимаем, что они нарушают социальные условности. Их объединяет нечто более глубокое. То, что до сих пор мы расценивали как истинную любовь – на сцене в театре, – оказывается препятствием, стоявшим между ними.

Роберто. Этим мы внушаем зрителю иллюзию, что все кончится хорошо, но на самом деле конфликт остается.

Виктория. Дениз, ты хотела, чтобы Энрике встретил другую женщину. А почему не саму Тере, которая отказывается от перевоплощения и заявляет о себе?

Рейнальдо. Каким образом?

Габо. Признаюсь, для меня главная проблема в том, что мы не знаем, насколько драматичной может оказаться эта ситуация для Энрике. Не думаю, что возможность или невозможность переспать с женщиной достаточно глубокая проблема.

Роберто. Просто смешная.

Дениз. Это как раз можно реализовать в комедийном ключе.

Габо. Что ж ты раньше молчала!

Глория. Так-так!.. То мы ничего толком изменить не можем, то за секунду меняем жанр!

Габо. Меняет тот, кто вправе поменять. Предложение исходит от самой Дениз.

Рейнальдо. А я уже полюбил идею трагедии.

Габо. Если история станет комедийной, то мы сможем сделать любой финал. Например, Тере переоденется мужчиной, Энрике – женщиной, и все, хеппи-энд. Пока смерть не разлучит их.

Сокорро. Тогда преобразится не только Тере, но и вся история.

Габо. Представьте себе: Энрике выходит в образе красивой женщины, а Тереза – элегантнейшего из кавалеров. Он приглашает ее на танец в большом зеркальном зале… Прекрасный финал. История изменится, но какая разница, если перемены к лучшему?

Роберто. Не нужно ничего менять. Я вижу этот фильм как комедию: от начала и до конца.

Габо. Единственное, что нужно изменить, это интонацию. Например, при встрече в баре. Тере подстригается, одевается как юноша, идет в бар и ждет Энрике. Внезапно он появляется в костюме женщины. И смотрится шикарно, ведь Энрике великолепный актер и мастерски меняет внешность. Вспомните хотя бы Дастина Хоффмана в «Тутси»… Ну, вот Энрике и Тереза стоят напротив, все еще не узнают друг друга… И вдруг…

Дениз. Анагноризис.

Элид. В таком случае мы могли бы сделать Тере лесбиянкой.

Габо. После такого количества усердной работы ты хочешь испоганить весь фильм?

Элид. Тере как лесбиянка часто посещает бар без его ведома… и в конце концов у них появляется сын. Которого родила Тере, разумеется.

Глория. Шутки в сторону, теперь оказывается, что Энрике не только гомосексуал, он еще и трансвестит.

Габо. Почему? Он актер, любит наряжаться, играть с внешностью. Одним вечером он идет в гей-бар, одетый как старомодная дама, в другой раз – в костюме мушкетера… А когда встречает Тере, он одет, допустим, как Мария Феликс из «Доньи Барбары» или Глория Свесон из «Бульвара Сансет».

Дениз. Жуть какая!

Рейнальдо. Я уже знаю, какую пьесу они ставят: «Сон в летнюю ночь» Шекспира. Тере играет роль Титании, а Энрике – осла, то есть парня, который превращается в осла и разговаривает с Титанией. Здесь все к месту: метаморфоза, эротическая игра…

Габо. Кажется, ключом к истории стало слово «комедия». Этот последний момент, танец, может стать прекрасным финалом. Не обязательно укладывать героев в одну постель. Можно просто показать, как они танцуют – идеальная пара, пусть и поменялись ролями, – и зритель все поймет. Это андрогины, которые в итоге нашли друг друга. Вот откуда взялась эта влюбленность, взаимное притяжение, которое они почувствовали с самого начала. Они искали друг друга. Но не там, где надо.

Рейнальдо. Когда Тере проходит пробы в театре, в ее репликах обязательно должна быть нотка иронии. Энрике это понимает. Оба находятся под знаком Близнецов.

Габо. Барьер, который их разделяет, – это барьер их пола. Когда роли меняются, он исчезает.

Сокорро. Как это понять зрителю?

Габо. Не знаю. Но сейчас наша задача – определить, как мы покажем различные метаморфозы Энрике. Каждый раз, когда Энрике появляется в баре, ему приходится быть другим персонажем. Очень актерская атмосфера, очень карнавальная. Дело не в том, что он становится неузнаваемым, а в том, что он всегда другой: сегодня он надевает накладные усы и парик, завтра поправляет волосы а-ля Валентино. Сегодня носит очки, завтра – бороду… Это только примеры, но думаю, здесь можно развернуться.

Элид. Энрике может заявиться в бар в театральном костюме Тере, и наоборот.

Габо. Но актеры репетируют в своей одежде…

Элид. На прогонах перед постановкой – уже в костюмах.

Габо. В любом случае нам нужно знать, что это за произведение. Возможно, повторение драмы андрогинов, двух половин, которые ищут друг друга, чтобы восстановить свою идентичность.

Роберто. Можно взять что-нибудь современное, например Беккета. Герои постоянно болтают, но на деле не говорят ничего, или говорят очень мало, или говорят столько, сколько нужно, но не понимают друг друга.

Рейнальдо. Как вам «Лысая певица» Ионеско?

Дениз. Мне больше нравится Беккет. Помню, как один из его персонажей повторял слова, как заезженную пластинку.

Роберто. Производит удручающее впечатление.

Габо. Энрике и Тереза обсуждают свою игру в пьесе: как странно говорить вещи, которых они не понимают. Они чувствуют себя попугаями.

Дениз. Это могла бы быть пьеса, которую они собираются поставить, но не та, которую читает Тере на пробах. В том случае пьеса романтическая, отсюда и наша любовная сцена.

Роберто. На пробах задают вопросы, и Тере в какой-то момент дает сногсшибательный – не то гениальный, не то безумный – ответ. Энрике спрашивает: «Что это значит?» А она говорит: «Не знаю». Ему это нравится: «Понимаю».

Габо. Он «понимает» именно потому, что его не понимают. То же они делают во время финальной сцены в баре: говорят друг другу всякую ерунду, которую прекрасно понимают только они одни. Что ты думаешь, Дениз? Годится ли такое?

Дениз. Мне нужно взвесить все за и против.

Габо. Мне кажется, ничего важного мы не потеряли. И теперь это веселая комедия, без усложнений, без привкуса горечи. Сумасшедшая история, но со смыслом. А еще она удачна тем, что четко выстроена, законна с точки зрения морали и хороша визуально. Большего и желать нельзя.

Сокорро. Моя история диаметрально противоположна истории Дениз. Здесь царит сельская атмосфера стародавних времен.

Габо. Каких?

Сокорро. Тысяча девятьсот тридцатые.

Габо. Какие же это стародавние времена! Вчерашний день! Я до сих пор их помню.

Сокорро. Это история двух сестер: Сидалии, старшей, и Белинды, младшей. Между ними пятнадцать лет разницы. Сидалии пятьдесят два, Белинде тридцать семь. То есть до пятнадцати лет Сидалия была единственным ребенком. Она застала былое великолепие своей семьи – сельской аристократии, некоторое время спустя разорившейся. В детстве ее много баловали, но она получила образование, ее воспитывали в соответствии с очень строгими религиозными и моральными нормами. И как только Сидалии исполняется пятнадцать, мать умирает в родах. Таким образом, Белинда практически становится дочерью Сидалии. Ее воспитывает старшая сестра.

Габо. А что с их отцом? Старик еще жив?

Сокорро. Он спился через три года после смерти жены.

Дениз. Сидалии тогда было восемнадцать, не так ли? Белинда не осознает этой трагедии, она еще слишком мала.

Сокорро. Они хранят образ матери, как легенду. Это была красивая женщина, очень элегантная, настоящая модница. До сих пор все помнят один из самых ярких ее нарядов: платье с кринолином, кружевной парасоль и лакированные туфли с открытым мыском. Сидалия хранит платье как реликвию.

Габо. У Сидалии нет жениха? Она словно мать-одиночка, но при этом девственница.

Сокорро. Возможно, это влияет на ее отношение к Белинде. Сидалия винит сестру в своей трагедии, причем с момента ее появления на свет. Когда семья разорилась, Сидалии пришлось на собственной шкуре ощутить тяжелые последствия, но она все вынесла, потому что ее спасали родительская любовь и память о минувшем. Но теперь Сидалия вымещает свое разочарование на Белинде. Она ее почти ненавидит. В то же время чувствует, что обязана заботиться о сестре всю оставшуюся жизнь. Потому что Белинда – ребенок с отклонениями. Например, она не разговаривает. Дело не в том, что она немая. Белинда пережила травму – возможно, вызванную сиротством, враждебностью окружающей среды. Ей словно не хочется разговаривать.

Габо. Все никак не может выбраться из скорлупы… Но скажи, в какой момент начинается фильм?

Сокорро. Уже вот-вот. Да, еще две вещи: во-первых, сестры живут в старом семейном доме, и во-вторых, Сидалия работает учительницей и ведет на свою зарплату все хозяйство.

Глория. Белинда тоже обозленная старая дева?

Сокорро. Она никогда не выходит из дома, где выполняет обязанности служанки: подметает, готовит еду, убирает комнаты, ухаживает за садом. Еще один важный факт: оставаясь одна, Белинда любит петь. Так мы понимаем, что она не немая. И соседи тоже. Но Сидалия никогда этого не слышала. Она ничего не слышала от Белинды, кроме лопотания или бормотания во сне. Для нее сестра – лукавое и эгоистичное существо, которое только и думает, как бы доставить ей неприятности. Но в то же время ей жалко Белинду. Временами Сидалия чувствует себя виноватой и пытается проявлять заботу и ласку.

Глория. Любовь и ненависть. Две невротички.

Сокорро. Белинда находится на грани сумасшествия. Сидалия – учительница, у нее есть контакт с внешним миром. Она ходит в церковь, исповедуется… А Белинда живет в абсолютном одиночестве или, вернее, в мире грез. И все ее фантазии вращаются вокруг одного объекта: платья матери. Белинда серьезно к нему привязана.

Габо. А Сидалия знает?

Сокорро. Платье хранится в комнате Сидалии – вместе с другими вещами. Оно лежит в сундуке, его периодически обрабатывают нафталином, чтобы защитить от моли… Сидалия не раз видела Белинду в платье: она красовалась перед зеркалом, изящно покачивая зонтиком. В эти минуты Сидалия злится на сестру: ругает ее, заставляет снять платье и кладет обратно в сундук, грозясь наказать. Но в то же время ей жаль сестру. Она не может простить ей другой вещи. Однажды Сидалия увидела, как Белинда, надев платье, ласкает себя, и разозлилась до белого каления.

Глория. Платье оказывает возбуждающее действие на Белинду.

Сокорро. Пробуждает сексуальность. Белинде достаточно надеть это платье – роскошное, с изящным вырезом, – чтобы почувствовать желание прикоснуться к себе, ласкать свое тело. Сидалия очень обеспокоена. Она обращается к священнику, тот советует попросить у аптекаря лекарство, обладающее успокоительными свойствами. И действительно, аптекарь готовит снадобье, рекомендует давать пациентке по паре капель в день. Сидалия ищет предлог, чтобы поить сестру лекарством, но Белинда быстро отказывается, потому что после этих капель она чувствует себя заторможенной и сонливой. И то, чего больше всего боялась Сидалия, вскоре случается снова. Как-то раз, вернувшись из школы, она видит, как сестра в платье мастурбирует. Сидалия рвет и мечет. Она бросается на Белинду и начинает стягивать с нее платье. Ткань рвется в нескольких местах. Когда Сидалия понимает, чтó сотворила с платьем матери (единственным воспоминанием о ней), случается приступ: она падает на землю и корчится в страшных конвульсиях, будто у нее эпилепсия. Белинда пугается. Она бежит на кухню, берет с полки зелье, возвращается в комнату, заставляет Сидалию проглотить жидкость, полагая, что капли помогут. В итоге – передозировка. Сидалия впадает в кому и через несколько дней умирает. Не исключаю, что в какой-то момент, пытаясь помочь сестре, Белинда заговорит. Но она не присутствует на похоронах Сидалии. Зато в тот же день соседи становятся свидетелями поразительной сцены. Белинда распахивает двери и окна и выходит на улицу в залатанном мамином платье, с потрепанным зонтиком, с размалеванным лицом, в туфлях на высоком каблуке. Вот к этому образу я и вела. Так рождается городская сумасшедшая.

Габо. Здесь есть четкий сюжет: от начала и до конца. Нам предстоит адаптировать его, сжать для получасового формата. Та еще работенка.

Дениз. А разве можно показать по телевидению сцену мастурбации?

Габо. Сейчас это не наша проблема. Сценарист должен развивать историю так, как считает нужным. Дальше идет борьба с условностями и моральным кодексом, но сначала мы должны делать то, что, на наш взгляд, следует делать. То же самое и со съемками. Что касается истории, то ответь нам, Сокорро: Сидалия фригидна?

Сокорро. Да, она очень набожная, скромная, всегда в черном…

Габо. Белинда, с другой стороны, полна жизненной энергии. Даже лекарство не может ее унять.

Сокорро. Вероятно, поэтому она от него и отказывается.

Габо. А что у нее с другими бытовыми привычками? Она моется каждый день, ест вилкой?

Сокорро. Ест ложкой, зажав ее в кулаке. Сидалия пыталась научить Белинду вести себя за столом, но безуспешно. А еще Белинда не смогла научиться читать и писать; она убегала всякий раз, когда сестра пыталась обучать ее алфавиту. Единственное, что действительно любит Белинда, – это цветы. Не случайно она поет в саду, когда думает, что ее никто не слышит.

Габо. Внешний вид персонажа имеет большое значение. Пока не представишь героя во всей красе, ничего путного из него не выйдет.

Сокорро. Белинда, что называется, не очень опрятна. Например, перед тем, как надеть мамино платье, она только причесывается, не более.

Габо. Конец фильма великолепен: женщина, которая неожиданно выходит на улицу, начинает вести себя как сумасшедшая и болтает без умолку… Безумие заставляет ее сказать все, чего она не говорила раньше.

Сокорро. Сидалия не может нормально общаться с Белиндой. В их разговорах Сидалия сама задает вопросы и сама отвечает.

Габо. Ты просто нас обокрала. Почти все, что движет историей, скрыто или выражено неявно. Я хочу это увидеть.

Сокорро. Я надеюсь, что все будет видно – или, по крайней мере, очевидно – через повседневные отношения между сестрами. Например, за столом Сидалия говорит: «Пожалуйста, Белинда, передай солонку», и сама же себе отвечает: «С удовольствием, сестра». – «Тебе понравился салат, Белинда?» – «Конечно понравился, сестра». Отношения раскрываются через сдержанный, но агрессивный монолог. Белинда никогда не вступает в беседу.

Габо. Сидалия – вот настоящая сумасшедшая.

Рейнальдо. В доме мало мебели. Наверняка Сидалия все распродала. Учительской зарплаты не хватает. На стенах до сих пор видны следы от проданных картин.

Сокорро. В первой сцене Белинда находится в своей комнате, на ней платье матери, она поправляет волосы перед зеркалом. Снаружи слышен шум. Белинда знает, что это Сидалия, и скорее снимает костюм. Пока Сидалия закрывает садовую калитку, пересекает гостиную и заходит в комнату Белинды, она успевает спрятать платье и сделать вид, что ничего не происходит.

Габо. Нам нужна захватывающая первая сцена, которая шокирует зрителя и даст нам возможность сказать то, что мы хотим. Жестокая сцена, не знаю, может быть, надо надеть на Белинду смирительную рубашку или что-то в этом роде. Главное, сэкономить время.

Сокорро. Боюсь, мы слегка торопим события.

Габо. Ты начинаешь фильм с того, что женщина входит в свой дом. Кто это? Мы не знаем. Если бы ты привела ее домой из школы, мы бы с самого начала знали, что она учительница: «До завтра, сеньора…» Мы знаем, что этот дом принадлежит ей, потому что она достает из сумочки ключ и спокойно входит внутрь. Хорошо. Теперь женщина заглядывает в комнату, и что она видит? Другую женщину, моложе ее, одетую черт-те во что; она стоит и кривляется перед зеркалом. Платье порвано. Оно могло порваться по неосторожности, и старшая настолько разозлилась, что набрасывается на младшую, бьет ее, связывает ей руки веревкой и привязывает к ножке кровати или крюку для гамака. Понимаешь? Вот что я называю жестокой сценой, способной создать интригу и вызвать ряд вопросов. После этого нам останется четко и ясно ответить на возникшие вопросы.

Сокорро. Тогда за дело!

Габо. Работа сложная, придется повозиться, потому что мы должны отвечать на вопросы без рассказчика, без диалогов и почти без слов. Итак, Сидалия долго ни с кем не разговаривает. Разве что сама с собой да в последней сцене со священником. Вот материал, который у нас есть. Но пока не будем отчаиваться. За нас играет тот факт, что между первой сценой и финалом почти нет времени на отступления, и поэтому мы должны сразу перейти к сути. За двадцать пять минут нам предстоит объяснить предысторию, показать отношения между сестрами, очертить характеры… Понимаете, почему я говорю, что нужен очень сильный вступительный эпизод? Это наш единственный способ получить преимущество.

Сокорро. То есть ты предлагаешь, чтобы Белинда порвала платье в первой же сцене?

Габо. А когда еще?

Сокорро. В конце, когда Сидалия случайно его повреждает.

Рейнальдо. Мне кажется, это интересный образ: первое изображение Белинды в фильме – и сразу в платье.

Сокорро. В реальной жизни Сидалия уже заставала Белинду в платье.

Габо. Белинда напевает перед зеркалом. Когда она чувствует, что садовая калитка открывается снаружи, то замолкает. Так зритель понимает: эта женщина не немая, она просто отказывается разговаривать.

Роберто. Во время начальных титров можно сделать параллельный монтаж между Сидалией, покидающей школу, и Белиндой, надевающей платье. Когда Белинда заканчивает одеваться, Сидалия подходит к калитке. Так заметен контраст между мягкостью и податливостью Белинды, одетой как невеста, и непримиримой жесткостью Сидалии, что видно по ее одеянию и походке.

Габо. Меня беспокоит техническая проблема: как сделать «немоту» Белинды правдоподобной? Сидалия знает, что сестра не немая. Эту ситуацию нелегко разрешить как с актерской, так и с постановочной точки зрения.

Роберто. Сидалии так и не удалось добиться от сестры ни слова. Когда злится, Сидалия бьет ее и пинает, но Белинда не издает ни единого звука; самое большее – рычит… Вот тут для зрителя и наступит ясность: «Должно быть, она немая».

Сокорро. Но мы слышали, как она напевала, пока наряжалась.

Роберто. Тогда изменим.

Габо. Такую красивую сцену?

Роберто. Красивую, но недостаточно сильную. Если бы в тот первый момент она не говорила, не пела и не издавала никаких звуков, зритель, естественно, подумал бы: «Немая». И в определенный момент – паф! – большой сюрприз: Белинда начинает петь… Она не немая, просто прикидывается. В присутствии сестры.

Габо. Я, напротив, предлагаю сделать так: в этой начальной сцене перед зеркалом Белинда поет и разговаривает сама с собой, а когда приходит Сидалия, она замолкает. Более того, Сидалия относится к ней так, будто она немая.

Глория. Это «будто» имеет решающее значение. Сидалия разговаривает со своей сестрой, верно? И не обращается с ней так, будто Белинда еще и глухая.

Габо. Она знает, что Белинда не глухонемая.

Роберто. Зачем на этом сейчас останавливаться? Пока принципиальным является вопрос о платье и отношениях между двумя сестрами. Вот что нам предстоит объяснить, невозможно за одну сцену рассказать весь фильм.

Маркос. Трудно понять, почему Белинда отказывается разговаривать, а сестра принимает эту ситуацию. Сколько времени это может занять?

Роберто. Если зритель поверит, что Белинда немая, представьте себе красоту такой сцены: оставшись наедине с собой, Белинда садится за рояль, начинает играть… И запевает, как маленькая птичка! Это имеет гораздо большую драматическую силу, чем если бы мы с самого начала знали, что она не немая.

Глория. А мне нравится идея связать платье с пением. Когда Белинда надевает платье, с ней происходит глубокая трансформация: словно возвращается желание жить. Именно поэтому она поет.

Роберто. Платье должно ассоциироваться с элегантностью, чувственностью… Когда Белинда его надевает, преобладающими чувствами – для нее и для нас – становятся зрение и осязание, а не слух… Белинда смотрится в зеркало и начинает ласкать собственные руки, талию…

Виктория. Так более утонченно, но менее эффектно. Если бы Белинда начала напевать, одеваясь, можно было бы подумать: «Она примеряет праздничное платье или свадебный наряд»; и в эту идиллическую атмосферу врывается грозная Сидалия.

Роберто. Я настаиваю: молчание кажется мне более красноречивым, чем пение.

Габо. Оба варианта могут сработать. У первого, с молчанием, есть недостаток: он требует больше времени на разработку: более медленный ритм, более лирический тон… Альтернативу следует представить в контексте параллельного монтажа, когда Сидалия уходит из школы, приближается к дому… Кажется, я вижу женщину, идущую по улице, одетую в черное, защищающуюся от солнца зонтиком, как императрица Японии… Ах, вот образ, который я искал… Нужно еще раз взглянуть на фото.

Рейнальдо. Но разве императрица не защищалась от дождя?

Габо. Нет. От солнца. Дело в том, что я увидел не оригинальную фотографию, а черно-белую репродукцию, поэтому и запутался.

Сокорро. Слухи могли дойти до Сидалии через священника: «Соседи говорят, что постоянно слышат пение Белинды».

Габо. Кстати, чтобы скрыть от цензуры тему мастурбации, мы можем сделать Сидалию любовницей священника. Раз уж мы собираемся бороться с цензорами, давайте пойдем ва-банк.

Виктория. Соседи всё знают. Белинда поет, когда работает в саду.

Габо. Если соседи знают, как могут не знать сестра и священник? Тогда все вокруг должны знать.

Рейнальдо. Единственный ухоженный уголок дома – это сад. Из этого следует, что Белинда много поет.

Габо. Белинда… Белиса… Что-то это мне напоминает. «Любовь дона Перимплина и Белисы в их саду» – произведение Гарсиа Лорки, и, если присмотреться, история вполне в его духе: пара сумасшедших женщин, запертых в усадьбе, женщина, одетая в черное, пустынные улицы города, дома с белыми стенами…

Роберто. И пар от раскаленных камней… Настоящий ад. В некоторых городах Бразилии жара такая сильная, что, когда идет дождь, над мостовой поднимается пар.

Габо. Так и запишем: залитая солнцем улица, дождь, пар от луж… Пиши, Сокорро: «Сидалия идет по раскаленной улице, вымощенной булыжником… По обеим сторонам виднеются двухэтажные беленые дома… Только что прошел дождь, и от мокрой земли поднимается густой пар», – черт знает, откуда он там взялся, но это роскошный визуальный образ.

Сокорро. Сидалия перепрыгивает через лужи.

Габо. Или прямо по ним и шагает. Такую женщину лужами не испугать. Нам нужно создать персонажей.

Сокорро. Дождь прекратился, но она не удосужилась закрыть зонтик.

Габо. Мы упоминали, что Сидалия – учительница? Она преподает в школе при монастыре.

Рейнальдо. Когда мы впервые видим ее, она стоит у дверей школы, прощается с ученицами.

Роберто. Нет, не стоит, всё в движении: девушки выходят на солнце, она позади, раскрывает зонтик…

Габо. Таким образом, мы видим дорогу от школы до дома и дом снаружи. Сидалия входит в сад. Склейка. Мы в доме…

Роберто. Еще склейка. Белинда заканчивает одеваться. Мы видим довольно симпатичную женщину, одетую в очень красивую, хотя, возможно, немного старомодную одежду.

Сокорро. Белинда красивая. Похожа на мать.

Глория. Но грязная и растрепанная. Это же понятно, да?

Роберто. Она укладывает волосы перед зеркалом. А на стене, над сундуком, висит портрет матери.

Габо. Только не дагеротип, потому что на экране его почти не видно. Это должен быть отличный портрет маслом. А лучше два портрета: матери и отца. На стене в гостиной. Матери только короны не хватает – вылитая королева, а супруг одет в генеральскую форму.

Глория. Это единственные картины, оставшиеся в доме.

Маркос. Если Сидалия всегда уходит из школы в одно время и вообще крайне пунктуальная особа, как Белинда ухитряется проколоться?

Роберто. Потому что такой человек, как Белинда, не ходит с секундомером и не отмеряет минуты.

Рейнальдо. В этих деревнях не нужны ни хронометры, ни часы. Время узнаешь по звукам, доносящимся с улицы, по тени, отбрасываемой на землю, по ветерку, дующему в окно…

Габо. Что, если это первый раз, когда Белинда надевает платье?

Сесилия. Нет. Белинда – рецидивистка. Вот почему Сидалия так злится.

Габо. Почему тогда она не заперла платье и не спрятала ключ у себя на груди?

Сокорро. Сидалия уже повесила замок, но все без толку.

Габо. Ха-ха, Белинда вскрыла его! Что ж, проблема решена: мы сказали, что Сидалия уже не первый раз принимает меры, чтобы не дать сестре снова надеть платье. Вот почему Сидалия так злится: не только из-за платья, но и из-за замка.

Глория. Когда Сидалия входит в дом, Белинда поет, но за кадром. Мы не знаем, чей это голос.

Габо. Но мы еще не решили, поет ли она в первой сцене.

Роберто. По мне, лучше бы не пела.

Сокорро. Но идея, что платье, как и цветы, побуждает ее петь, хороша.

Габо. Нам придется снять оба варианта и посмотреть, что получится.

Виктория. На портрете мать – в знаменитом платье…

Габо. Важно это отметить. Есть сценаристы, которые пишут: «На ночном столике мы видим портрет отца, героически погибшего на войне, в мундире и с наградами полковника артиллерии…» Камера проходит там, в тени, останавливается на спящей девочке… а об отце мы ничего и не узнаем.

Роберто. А если Белинда надевает платье для своего отца?

Сокорро. Да, это может быть одной из ее фантазий…

Роберто. Она не помнит отца – знает только по портрету и по рассказам Сидалии, – но любит его. Поэтому проводит ритуал, предлагая себя в образе матери.

Рейнальдо. Когда умер отец, Белинде было три года. У нее могли остаться воспоминания, пусть и смутные.

Сокорро. Почему бы нам не вернуться к вступительной части? Мы сошлись на том, что Сидалия, увидев Белинду в платье, ее избивает.

Габо. Она бьет сестру из-за платья и замка. Так мы показываем отношения между ними. Но зритель еще не знает, что они сестры.

Рейнальдо. Эту информацию можно оставить на потом, когда Сидалия пойдет исповедоваться. Правда, теперь можно подумать, что речь идет об отношениях деспотичной дамы и ее горничной.

Габо. Этого я и боюсь. У зрителя не должно сложиться впечатления, что хозяйка в ярости из-за того, что горничная тайком примеряет ее тряпки.

Сокорро. Необходимо создать очень тонкий диалог, чтобы намекнуть, что эти две женщины – сестры.

Габо. Диалог? Между кем?

Рейнальдо. Монолог. Сидалии.

Сокорро. Разговор с самой собой. Тогда она может подойти к портрету матери и извиниться.

Маркос. Перед кем?

Сокорро. Перед матерью. За платье.

Габо. А что, если Сидалия втайне ненавидела свою мать?

Глория. Зачем тогда с такой любовью хранить платье?

Габо. Или с такой ненавистью. Платье таит очень сложную историю их взаимоотношений.

Роберто. Сидалия очень любила отца. Как и Белинда.

Габо. Вот в чем драма.

Сесилия. Дело не в том, что Сидалия ненавидит мать, а в том, что она ненавидит сестру, потому что та похожа на мать. Сидалия хотела бы быть на нее похожей – эти волосы, кожа, – а оказывается, что красоту матери унаследовала ее безумная сестра.

Маркос. И отягчающее обстоятельство состоит в том, что, по мнению Сидалии, Белинда убила свою мать. При родах.

Сесилия. Отец больше любил малютку еще и потому, что, по его словам, она была «вылитая мать».

Глория. И, кроме того, она поздний ребенок: старик видел в ней сироту и жалел ее.

Габо. Теперь картина ясна. Оскорбления Сидалии, когда она видит сестру в платье матери, должны быть чудовищными. В нормальных семьях такого не бывает. И дело не в Белинде, а в Сидалии.

Роберто. Сидалия не ненавидела свою мать: она ей завидовала. Платье – символ этой зависти. Оно олицетворяет жизненную силу и красоту, которых у Сидалии нет. Она всегда хотела иметь такое платье и надеть его в какой-то особенный момент своей жизни, но этот момент все не наступает.

Габо. Первая сцена должна закончиться тем, что Белинду привяжут к кровати. Связывая, Сидалия кричит на сестру из-за всякой ерунды, которая крутится у нее в голове. Так мы убьем двух зайцев: раскроем характер Сидалии и дадим информацию о семейных отношениях.

Рейнальдо. Сначала Сидалия встает перед Белиндой и приказывает: «Немедленно сними это платье!» А затем начинает оскорблять.

Габо. Это решает проблему раздевания Белинды. Она сама снимает платье. И в тот момент, когда кажется, что все в порядке… Сидалия взрывается.

Сокорро. А еще Белинда надевает кружевные перчатки.

Габо. И не снимает их. Сидалия связывает ее вот так, полуголую, но в перчатках. Какой образ! И пока Сидалия связывает ее и оскорбляет, Белинда смотрит на нее с ненавистью, не говоря ни слова. Мы уже имеем представление, что она не немая; теперь мы понимаем, что Сидалия тоже это знает. «Молчи, стерва, проглоти язык, если хочешь, но слушай меня внимательно!» Это очень напряженная ситуация. Зритель замер в ожидании. И что теперь? Как поддержать этот уровень?

Рейнальдо. Почему бы нам не оставить перчатки на вторую сцену насилия, когда платье будет порвано? И только перчатки останутся в целости.

Роберто. Сцены насилия – головная боль режиссеров. Снимать их непросто. Вот американцы мастера в этом деле.

Габо. То же самое тридцать лет назад говорили о романах: «Американцы мастера в этом деле».

Роберто. Я имею в виду, что на экране сложно показать драку между двумя женщинами.

Габо. Ясно, что нападает одна, а другая даже не пытается защититься…

Маркос. Зачем связывать Белинду? После избиения она может просто лежать в углу.

Габо. В связывании есть элемент безумия, причем с обеих сторон: Сидалия ведет себя как маньячка, а Белинда фактически лежит в смирительной рубашке.

Маркос. Но ведь потом Сидалии придется ее развязать. Почему? Когда?

Габо. Мы до сих пор не знаем, что будет дальше.

Сокорро. Следующая сцена очень спокойная: Сидалия молится в церкви или исповедуется. Она чувствует вину. И для нее это что-то очень серьезное, ведь она из тех, кто наказывает себя веригами.

Габо. Главная проблема этой истории в том, что мы можем легко потерять чувство меры… Как далеко вы зайдете, только до слез или до вериг?

Сокорро. Сидалия, возможно, и ненормальная, но она не потеряла связи с внешним миром. Нам это подходит, потому что позволяет выпустить ее из дома и визуально обогатить фильм.

Габо. Исповедь Сидалии нужна, чтобы объяснить, что Белинда – ее сестра и что Сидалия считает ее сумасшедшей.

Роберто. Не сумасшедшей, а одержимой. И она говорит об этом со священником: «Отец, вы верите, что из моей сестры можно изгнать нечистого?»

Габо. Да, Сидалия все рассказывает: «Отец, ей хуже, чем когда-либо. Только представьте, она сломала замок на сундуке и снова надела платье», а священник, знавший родителей, отвечает: «Твоя святая матушка, Царствие ей Небесное, говорила… А твой покойный отец, прежде чем запить – да простит его Бог, – всегда замечал, что ты и твоя сестренка…» В любом случае тут можно рассказать всю историю семьи.

Сокорро. Сидалия всегда выглядит жертвой.

Габо. Пожалуйста, Сокорро, не отправляй Сидалию в исповедальню! Пусть они разговаривают в движении, на ходу. В идеале они во время разговора должны кататься на карусели. Станет понятно, что там все сумасшедшие, и священник больше, чем его прихожане…

Сокорро. Я вижу сцену так: Сидалия молится на коленях, может быть едва сдерживая слезы, перед большим распятием… Мимо торопливо проходит священник, и Сидалия встает, догоняет его и говорит, что ей нужно поговорить с ним. Невозможно: он не может оказать ей помощь в эту минуту… Вот Сидалия и обрушивает на него свою историю по пути из ризницы к паперти.

Габо. Мне не нравится. Между моментом, когда Сидалия связала Белинду, и сценой в церкви могло пройти любое количество времени. Есть проблема непрерывности, понимаете? Идеальный переход может быть только от связанной Белинды к Сидалии в церкви: «Она сделала это снова, отец. Она сломала замок и снова надела платье». Диалог прерывается, торопливый, но полный информации. После этого, если хочешь, можно сделать тайм-аут для передачи общей атмосферы.

Сокорро. Чтобы освободить Белинду, можно прибегнуть к эллипсу: прошло несколько дней, все вернулось в привычный ритм.

Роберто. Нет. Сидалия просит священника поговорить с сестрой: «Она прислушается к вам, святой отец». Чего она действительно хочет, так это того, чтобы священник изгнал дьявола из Белинды.

Габо. И священник ее развязывает.

Сокорро. Сидалия ждет в церкви, пока священник закончит свои дела. Теперь оба идут к дому. «Поторопитесь, святой отец, Белинда совсем спятила». Они приходят, священник смотрит на Белинду, начинает читать молитвы и попутно ее развязывает. «Почему ты так ведешь себя со своей сестрой, которая тебе как мать? Зачем заставляешь ее страдать?»

Габо. Там может быть интенсивный монтаж. Сидалия связывает сестру. Склейка. Священник стучится в дверь дома. Склейка. Сидалия открывает дверь: «Хорошо, что вы пришли, святой отец! Белинда совсем обезумела!»

Сокорро. А кто сообщил священнику?

Маркос. Сидалия отправила ему сообщение. А почему бы нам не придать больше значения аптекарю? И не пустить в дом старую служанку, чтобы облегчить задачу?

Габо. Если бы Сидалия пошла за успокоительным прямо в аптеку, нам пришлось бы устранить священника.

Сокорро. Но священник здесь – ключевой персонаж.

Габо. Да, но нужно посмотреть, какое лечение хочет Сидалия для своей сестры: духовное или физическое.

Сокорро. Священник нежен с Белиндой, он знает ее с рождения, способен понять ее травмы. У Белинды не раз возникало искушение с ним поговорить.

Габо. Священник приходит в дом и у дверей приказывает Сидалии: «Оставайся снаружи. Я решу проблему».

Сокорро. Священник входит один и, развязывая Белинду, ее увещевает. Когда Белинда освобождается, она убегает и прячется.

Маркос. Или встает совершенно спокойно и остается там, неподвижная, как статуя.

Габо. Совершенно спокойно встает… И снова берет платье в руки!

Рейнальдо. Этого просто не может быть. Сидалия хранит платье под замком.

Габо. Нет. Она оставила его на сундуке или на стуле, потому что не смогла найти ключ. Он у Белинды. Итак, теперь она встает, аккуратно складывает платье, кладет его в сундук. Священник протягивает руку, чтобы она отдала ключ. Белинда достает его из тайника и передает священнику. Теперь все успокаиваются. Склейка. Белинда поет в саду…

Сокорро. Итак, с самым сложным фрагментом об истории семьи покончено… Теперь Сидалия направляется в аптеку.

Габо. С зонтиком. Обратите внимание: с тем, который защищает от солнца, а не от дождя.

Глория. Сидалия выходит из аптеки с флакончиком.

Маркос. Еще одна склейка. В саду напевает Белинда. Грядет ли новый скандал?

Сокорро. На Белинде цветочный венок.

Габо. Будьте осторожны: лучше приберечь эти образы напоследок. Надо показать, как Белинда постепенно сходит с ума.

Роберто. Передав ключ священнику, Белинда сдается, по крайней мере на какое-то время. Теперь нам предстоит увидеть развитие кризисной ситуации. Она ходит одна по дому и издает странные звуки, похожие на щебетание… Вдруг начинает петь. Она заново открывает себя – и вскоре чувствует желание снова надеть платье.

Габо. Нам нужна передышка, небольшая доза повседневной жизни.

Рейнальдо. Хоть и с оттенком безумия. А если так: Белинда в доме ставит цветы, которые только что собрала, в вазу и разговаривает с ними?

Сокорро. Так мы потеряем эффектный финал, когда она уходит из дома и принимается болтать.

Рейнальдо. Ну пускай тогда просто издает какие-то звуки. Говорит с цветами на птичьем языке.

Габо. Все знают, что Белинда разговаривает, но никто – даже зрители – не слышит ее речи до того момента, пока она не хватает нож и не бросается на сестру с криком: «Теперь ты за все ответишь, сука!»

Сокорро. Это когда?

Глория. Белинда не собирается убивать Сидалию.

Сокорро. Вернемся к домашней рутине. Сестры завтракают. Сидалия дает Белинде инструкции на день.

Дениз. Точно своей служанке.

Сокорро. Да, и говорит ей: «Белинда, прибери хорошенько в шкафу… И не забудь протереть полки…»

Габо. Белинда остается одна на весь день. Вот почему платье постоянно приходится запирать.

Элид. Белинда готовит, стирает, набирает воду из колодца…

Дениз. У них нет водопровода?

Сокорро. Это же деревня тридцатых. Там нет ни электричества, ни водопровода, ничего.

Габо. Белинда мастурбирует в ванной?

Сокорро. Нет. Она сделает это только в решающий момент, когда Сидалия застигнет ее врасплох и порвет платье.

Габо. Но такие, как она, мастурбируют не только в «решающий момент»…

Сокорро. Белинда обычно ласкает себя перед сном. Сестры спят в одной комнате. Сидалия видит, как Белинда трогает себя, елозит, вздыхает… Старшая возмущенно крестится.

Габо. Странно, что ей не пришло в голову повязать на запястье колокольчики.

Сокорро. Мы могли бы сделать даже более жуткую сцену: спящая Белинда и возбужденная Сидалия, трогающая ее грудь… Сцена кровосмесительного лесбиянства.

Габо. В Колумбии однажды показали по телевизору лесбийскую сцену – обе дамы были обнажены, – и разразился скандал, дошедший до правительства.

Сокорро. Скандалы нам не нужны. Можно просто аккуратно намекнуть.

Сесилия. Или показать как-то иначе. Например, Белинда только что искупалась, а Сидалия нежно расчесывает ей волосы и вообще обращается с ней очень ласково, как с ребенком, но при этом прикасается к ее телу и даже флиртует.

Габо. Хорошая линия: сначала драка, затем – ласки. И эти взаимоотношения совершенно не обязательно должны намекать на лесбийские чувства. Ведь Сидалия вырастила Белинду.

Сокорро. Она ей как мать. И вот Сидалия поправляет Белинде волосы, расчесывает… И предается воспоминаниям: «У тебя такие же волосы, как у моей мамы…»

Рейнальдо. Не «нашей», не «твоей», а именно «моей».

Сесилия. «Мама часто мыла голову яичным желтком. И ей нравилось, когда я ее расчесывала».

Габо. Белинда сидит очень спокойно и позволяет себя ласкать.

Маркос. Тем временем можно включить музыку.

Сокорро. В их деревне радио еще нет.

Маркос. Сидалия рассказывает сестре, какими были вечеринки, проходившие в доме еще до рождения Белинды.

Габо. Она описывает мать на одной из таких вечеринок в новом платье… В этих отношениях есть элемент рабства, мы не знаем его природу, но тайный подтекст – безумие.

Сокорро. Нельзя забывать, что Сидалия очень набожная, у нее случаются истерические припадки.

Габо. Мистическое безумие в кино показывают чаще, чем обычное. Более того, случай Сидалии не должен иметь отношения к религии.

Сокорро. Но Сидалия сексуально неудовлетворена, у нее никогда не было жениха, уже наступила менопауза, а отношений так и не было… Невозможно, чтобы в ней не осталось ни капли сексуальности.

Габо. Если кому и нужен муж, так это Белинде.

Сокорро. Думаю, с переходными сценами, изображением повседневности мы решили. Что дальше?

Сесилия. Ночная сцена. Белинда ласкает себя, и Сидалия слышит ее вздохи.

Маркос. И снова к священнику и в аптеку…

Сесилия. Наступает воскресенье, с рассветом Белинда одевается и сидит в гостиной, надеясь, что сестра отведет ее на мессу.

Рейнальдо. Белинда не должна выходить из дома. Тем более с согласия Сидалии.

Габо. Если Сидалия такая ярая католичка, то для нее будет величайшим грехом не отвести сестру на воскресную молитву.

Рейнальдо. Мы сможем вывести Белинду только тогда, когда она окончательно сойдет с ума и наденет свое платье.

Габо. Мы на середине фильма. Хватит множить узлы; пора их развязывать.

Сокорро. Если бы мы только могли найти еще одну впечатляющую сцену, чтобы прояснить отношения любви и ненависти, взаимную зависимость сестер!

Габо. А если так: Сидалия купает Белинду. Раньше она только расчесывала ей волосы. Теперь она ее купает, причесывает, одевает…

Сокорро. Наносит косметику и спрыскивает духами? Кажется, я уже вижу сцену: «Ой, какая милая у меня девочка получилась! Что за ушки…»

Сесилия. Пока она ее купает, Белинда ласкает грудь, низ живота… Сидалия бьет ее по рукам, ругает: «Это нехорошо… Красивые девушки себя не трогают».

Габо. А сама продолжает намыливать ее, тереть… Какой момент! Скажи мне правду, Сокорро: хочешь чего-нибудь более впечатляющего? Пятидесятилетняя сестра купает тридцатилетнюю сестренку… уже одного этого хватит на целый фильм! Белинда – кукла. И Сидалия упрекает ее в том, что она не хочет ей отвечать…

Сокорро. Но всегда ли Сидалия будет говорить?

Габо. Почему нет? Как и все мы, если нам позволяют.

Рейнальдо. Кажется, это важная сцена: ведь если Белинда умеет готовить и убирать дом, то почему она не может купаться самостоятельно? Единственный возможный ответ: потому что Сидалия ей не позволяет.

Габо. И никогда не позволяла. Сцена заканчивается так: Белинда уже вымыта, одета, надушена… но в фартуке, подает еду Сидалии.

Сокорро. А когда заканчивает ее обслуживать, садится за рояль и играет…

Рейнальдо. «Люби меня сильно, сладкая любовь моя…»

Сокорро. Играет, но не поет.

Габо. Какой замечательный финал эпизода! Единственное, что сейчас нужно Сидалии, это сходить в ванную и помастурбировать.

Сокорро. Нет! Для тридцати минут с онанизмом перебор. Кроме того, я уже сказала: скандал мне не нужен.

Габо. Если уж решила, то надо идти до конца. Все равно вырежут.

Дениз. Я запуталась. Когда Сидалия идет в аптеку?

Виктория. Нужно еще раз проговорить общую канву.

Элид. Согласно моим заметкам, у нас есть три большие вступительные сцены. Во-первых, Сидалия выходит из школы, пока Белинда надевает платье, затем они дерутся и Сидалия привязывает сестру к кровати. Во-вторых, диалог Сидалии и священника, после которого святой отец освобождает Белинду. И в-третьих, так называемые моменты повседневной жизни, которые начинаются с купания и расчесывания Белинды и заканчиваются тем, что она подает Сидалии еду и играет на рояле.

Сокорро. Это стержень повествования. Детали могут отличаться.

Дениз. А что потом?

Сокорро. Мы уже показали болезненную сексуальность Сидалии. Я думаю, теперь нам следует рассказать о скрытом эротизме Белинды.

Роберто. Это правда. Мы этого еще не видели.

Сокорро. Сейчас покажем. Ночь. Сестры спят или кажутся спящими, и мы видим, что Сидалия не спит: ее внимание привлекает шум на другой кровати. Белинда дышит все чаще, пока не достигает экстаза.

Габо. Сидалия понимает, что сестра мастурбирует. И тогда начинает плакать. Тихо, но безутешно. Слезы ручьем, она уже буквально залита слезами, но кусает губы и не говорит ни слова.

Сокорро. В этот момент Сидалия и не думает ругать Белинду или бить ее. Она как будто признает, что сестра имеет право хотя бы на толику частной жизни.

Габо. Единственное, что злит Сидалию, – платье матери.

Роберто. Если они спят в одной комнате, им не обязательно спать на разных кроватях.

Сокорро. Сидалия спит на большой кровати с балдахином. Белинда – рядом, но на кровати поменьше.

Габо. Сокорро, в какой-то момент нам придется проанализировать эту историю с опорой на общий контекст. Нужно как следует представить себе сельскую аристократию, разорившийся класс, находящийся в упадке. Пока информации достаточно. Теперь можно работать над финалом. Осталось плюс-минус десять минут. Нужно создать цельный фильм со вступлением, кульминацией и финалом. И еще: пусть это будет шедевр, иначе не стоит и пытаться.

Сокорро. Да, пора переходить к кульминации. Сидалия снова видит Белинду в платье, начинается драка, потому что на этот раз сестра дает отпор. На самом деле Белинда сильнее Сидалии, поэтому она ее толкает, трясет, и в определенный момент старшая валится с ног, ударяется головой о ножку рояля и замирает. Белинда думает, что сестра потеряла сознание, но на самом деле…

Габо. Она мертва? Я думал, что только после драки Белинда открывает сундук и снова надевает платье.

Сокорро. А кто тогда будет его рвать?

Габо. Платье? Никто. С драматургической точки зрения гораздо лучше, если Белинда оденется, выйдет на улицу и начнет вести себя как сумасшедшая лишь после смерти сестры.

Сокорро. Ну, платье не порвано, а залатано… Может быть, Сидалия чинит платье в предыдущей сцене – в один из тех переходных моментов, которые мы назвали повседневными, хотя впоследствии они весьма усложнились… Она порвала его во время первой драки.

Элид. Сидалия сказала Белинде: «Сними его!» – и резко потянула за рукав.

Габо. Вот как могла бы начаться последняя часть: с перехода от молчаливого плача Сидалии во время сцены мастурбации к ее сосредоточенной работе над починкой платья на следующий день. Сидалия шьет, а Белинда тем временем сидит за инструментом.

Сокорро. Но мы уже видели подобную структуру: Сидалия ест, Белинда играет…

Габо. Мы видели это две-три сцены назад…

Маркос. Они могут слушать радиопостановку.

Сокорро. В тридцатых?

Габо. Сокорро, ты можешь сдвинуть время действия, как тебе захочется. Идея мыльной оперы неплоха: сестры вышивают, проникнувшись сентиментальной атмосферой мелодрамы. Мы уже знаем, что это лишь затишье перед бурей. Так и должно быть, если мы хотим остаться верными нашим анархистским принципам.

Сокорро. Отмотаем немного вперед. Когда Сидалия заканчивает есть, а Белинда – играть на пианино (в первый раз), обе сидят в гостиной: Сидалия чинит платье, Белинда вяжет.

Элид. Такой покой подозрителен.

Сокорро. Что, если мы посмотрим на ночь мастурбации под другим углом? Сидалия долго плакала и теперь проснулась. Белинда крепко спит. Сидалия встает, зажигает лампу, достает из сундука платье и начинает его зашивать.

Роберто. Если мы узнаем, как быстро Сидалия пришла в себя, сцена потеряет драматическую силу.

Габо. После такого момента нужен монтаж, переходная сцена. Казалось, Сидалия не способна плакать, но мы видим, как она льет слезы. Очень напряженный момент. Теперь нам нужна пауза; нам, а не ей. Я говорю не о драматургических законах, а о повествовательных хитростях: когда достигаешь очень высокой точки, откуда невозможно продолжать восхождение, лучшее, что можно сделать, – это начать заново, снова пройти от подножия к вершине.

Сокорро. Можно сделать склейку: наутро или на рассвете следующего дня Сидалия шьет платье… Таким образом, мы намекали бы на ее частую бессонницу.

Габо. Ночные сцены не допускают таких градаций, знаешь ли… Если сделать переход от одной ночной сцены к другой, зритель подумает, что это одна и та же ночь.

Роберто. На следующее утро. В воскресенье.

Габо. Секундочку. Если мы признаём необходимость порвать и починить платье, то это потому, что оно нам нужно цельным для финальной сцены, когда Белинда с криком выходит на улицу. Хорошо, допустим, платье мы латаем. Но эта починка придает дополнительный смысл, вносит элемент примирения, которого мы не предвидели. Теперь между сестрами мир. Сидалия зашивает платье на глазах у Белинды, как будто обе страдают приступом амнезии, словно платье и эти дыры на нем ничего им не напоминают. Любопытно. Сейчас становится понятно, что так повторяется уже пятнадцать – двадцать лет… Цикл никогда не заканчивается.

Сокорро. Но до разорванного платья доходит впервые.

Габо. Вот почему мы снимаем фильм. Среди всех одинаковых циклов нам важен конкретно этот, потому что именно в нем все меняется.

Роберто. Забавно, но сестры ругаются из-за платья по разным причинам. Сидалия любит его как реликвию, а Белинда…

Габо. Сидалия хочет, чтобы оно мирно хранилось как память, а Белинда – чтобы его носили, чтобы оно жило… Если бы мы этого не знали, то не узнали бы, что делать с треклятым платьем.

Сокорро. Сидалия рвет платье в приступе слепой ярости. Она считает, что и тут есть вина Белинды.

Габо. Теперь, пока Сидалия его латает, Белинда играет на пианино. В этом мире скрытого насилия внезапно воцаряется гармония.

Сокорро. Белинда играет на пианино, но поглядывает на платье.

Габо. Нужно сохранять последовательность: откуда берется эта сцена и к чему ведет? Предыдущая сцена – плачущая Сидалия. Сквозь ее безмолвный плач могли прозвучать первые ноты фортепиано… Они усиливают драматизм ситуации, и мы вскоре понимаем, что это не простой «музыкальный комментарий», а предвестник будущей сцены. Так лучше с повествовательной точки зрения. Итак, с Сидалией покончено. Хорошо. Теперь Белинда. Великолепное утро, солнечный свет проникает в окно, она играет на инструменте… Камера движется, мы видим Сидалию за шитьем. Вот и все.

Сокорро. Можем ли мы перейти на этот план через растворение?

Габо. Музыка начинается в предыдущем кадре и достигает полной громкости в новой сцене. Кстати, это еще и саундтрек. Что касается кадра, здесь нужно быть осторожным, поскольку у технических ресурсов тоже есть своя грамматика. Вот почему я за то, чтобы сценаристы учились монтировать. Я так и сделал, когда учился киноискусству. Можем поговорить об этом позже, если захотите.

Сокорро. И всего через несколько минут после этой идиллической сцены Белинда убьет сестру?

Габо. Убьет, но не самым жестоким образом.

Дениз. Сидалия может умереть от отравления. От лекарства Белинды.

Габо. Передозировка лауданумом… Но как он туда попал?

Маноло. И как Белинда дает его Сидалии?

Габо. Белинда занимается готовкой. Может подмешать немножко в суп.

Сокорро. Изначально я хотела, чтобы Сидалия рассказала о приступах возбуждения Белинды священнику, а тот направил ее к аптекарю. Но теперь я думаю, что аптекарь лишний. Священник сам может дать Сидалии пузырек с лекарством.

Габо. Или лекарство уже было в доме. Когда Сидалия связывает Белинду в конце первого эпизода, она идет на кухню, достает пузырек и заставляет Белинду проглотить чайную ложку. Таким образом зритель понимает, где находится лекарство. Когда приходит священник, Белинда уже под действием успокоительного. Так продюсерам не придется тратиться на аптекаря.

Дениз. А что насчет дозы? Нужно показать, что передозировка может быть фатальной.

Габо. Сидалия очень осторожно цедит на ложку несколько капель: одну, две, три…

Сокорро. Или священник, приехав и увидев ошалелую Белинду, спрашивает Сидалию: «Ты дала ей лекарство? Сколько капель?»

Габо. И вот Белинда, видя, что Сидалия не в себе, заставляет ее проглотить немного лауданума, та сопротивляется, ведь это очень горькое вещество…

Сокорро. А как зритель узнает, что это лауданум?

Габо. Знать не нужно. Когда я хочу отравить персонаж, я отравляю его лауданумом, но не потому, что он смертоноснее других ядов, а потому, что у него очень красивое название – лауданум. О мышьяке много говорят, но его действие не молниеносное, а кумулятивное. Мышьяк – яд для полнометражных фильмов.

Сокорро. Сидалия обычно каждый день в одно и то же время пьет чай с эпазотом. Это настой, обладающий слабительными свойствами. Сидалия все еще в полуобморочном состоянии, поэтому Белинда сама готовит ей чай.

Габо. Белинда внезапно теряет терпение и, увидев, как сестра инстинктивно выплевывает лекарство, заставляет ее открыть рот и вливает в нее полфлакона лауданума. И отправляет Сидалию в ад.

Сокорро. Ясно ли, что Сидалия теряет сознание, когда видит, что порвала платье? Вот почему она падает в обморок, а Белинда думает, что ей поможет лекарство.

Габо. Стало быть, платье не рвется во время первой ссоры. Когда Сидалия приказала Белинде снять его, Белинда сама его снимает. Так их отношения раскрываются намного лучше.

Рейнальдо. Мне понравилась идея связать в монтаже платье с мастурбацией. Так можно сделать, потому что Сидалия зашивает платье как раз после той ночи.

Габо. На платье уже могут быть дырки и заплатки. Сцена нужна.

Сокорро. На этот раз Сидалия случайно порвет ворот. Еще одна заплатка для бедного костюмчика.

Рейнальдо. А я думаю, штопать платье должна Белинда, а не Сидалия.

Сокорро. То есть она должна шить, а не играть на пианино?

Рейнальдо. Да, Белинда зашивает платье под пристальным наблюдением Сидалии. Это как наказание или классная работа: учитель наблюдает, проверяет, оценивает…

Габо. Тогда переход должен быть совсем другим: от плачущей Сидалии к школе. Так мы покажем зрителю, что Белинда теперь одна в доме.

Сокорро. Предается своему ритуалу.

Рейнальдо. Значит, в первой сцене не обязательно показывать школу – просто Сидалия идет по дороге.

Габо. Нет, сначала мы видим, как она выходит из школы, а затем показываем ее в классе. То же событие, но другое кадрирование.

Роберто. Перед ней – сцена шитья, а затем сцена в ванной, которой мы завершим эпизод с купанием.

Габо. Сокорро, вот теперь можно использовать растворение. Сидалия лежит и плачет. Затемнение. Сидалия в школе, преподает. Совершенно другой мир. Примирение уже произошло раньше, когда Сидалия купала Белинду и расчесывала ей волосы. Сейчас история повторяется. Сидалия в школе. Белинда дома, надевает платье. Два параллельных сюжета…

Сокорро. В школе прозвенел звонок. Вскоре мы видим, как Сидалия приближается к дому.

Габо. Сидалия больше не боится, что Белинда вытащит платье из сундука, потому что теперь она носит ключ с собой.

Маркос. Прячет на груди, этакая греховная аллюзия.

Габо. Но теперь Белинда взламывает замок.

Сокорро. Не смогла удержаться.

Маркос. Она знает, что поставлено на карту, но ей все равно.

Рейнальдо. Она отчаянно стремится надеть платье.

Габо. Ее возбуждение сродни сексуальному. Потом приходят слезы и сожаление, но никто не думает о последствиях: Белинда – что ее застанут врасплох, Сидалия – что ее вот-вот убьют.

Рейнальдо. Почему бы нам и здесь не сделать параллельный монтаж? Сидалия ведет урок, Белинда взламывает замок, Сидалия заканчивает занятия, Белинда одевается…

Роберто. Сейчас важно создать контраст. Например: Сидалия учит детей обращаться со столовыми приборами.

Глория. Так и делают в школах при монастыре; по крайней мере, с теми учениками, кто там живет.

Роберто. Я о том же. Как раз в такой школе меня учили завязывать шнурки.

Маркос. И что мы получим от столовых приборов?

Роберто. Как я и сказал: создадим контраст. Пока Сидалия учит пользоваться столовыми приборами – а это настоящий ритуал, – Белинда не может найти, чем открыть замок, идет на кухню, перебирает столовые приборы и хватает нож…

Сесилия. Очень избито. Я бы предпочла связать Сидалию с музыкой. Пускай она проводит занятия по сольфеджио.

Рейнальдо. Придумал: когда мы показываем заплаканное лицо Сидалии – я имею в виду предыдущую сцену, – при помощи растворения мы делаем переход к детскому хору. Ангельская музыка. Склейка. Видно, как Сидалия руководит хором в школе. Склейка. Белинда в отчаянии пытается открыть замок.

Сокорро. Сидалия за фортепиано, аккомпанируя детскому хору, находится в состоянии экстаза.

Габо. Пусть дети будут одеты как маленькие ангелочки. С крыльями и всем остальным.

Сокорро. С крыльями, нимбами и бантиками… Репетируют какие-то песни на Пасху.

Габо. Что мне больше всего здесь нравится, так это целомудренность, с которой мы рассказываем историю, самую извращенную историю, которую только можно себе представить.

Рейнальдо. Когда Мелвилл закончил «Моби Дика», он сказал: «Я написал злую книгу, но чувствую себя невинным, как агнец».

Сокорро. Как чудесен этот хор маленьких мальчиков и девочек, одетых в белое, парящих, как ангелочки, на небесном фоне!

Габо. Если бы школьная сцена не давала такого визуального эффекта, возможно, ее не стоило бы и создавать. Чтобы просто сказать, что Сидалии нет дома, не стоило тратить столько времени.

Сокорро. Белинда надевает платье в полной тишине. В школе поют ангелочки, а здесь, в комнате, мертвая тишина.

Габо. История стала симметричной. Нужно вернуться к началу, чтобы понять, как закончить.

Элид. Меня не убеждает мысль об обмороке.

Сокорро. Когда Сидалия случайно порвала платье?

Габо. Для нее это шок. Преимущество сцены состоит в том, что она показывает, насколько Сидалия привязана к платью. Она не может вынести мысли, что порвала его. Сидалия не может себя простить. Вот почему у нее случается истерический припадок и она падает в обморок.

Рейнальдо. Повредить платье – все равно что повредить самой себе.

Сокорро. Опоив сестру, Белинда запирается в другой комнате, чтобы зашить платье.

Роберто. На это нет времени.

Габо. А надо найти. Это финал, и он заслуживает такого же внимания, как и первая часть.

Элид. А что с Сидалией? Она спит, без сознания или уже мертва?

Габо. Белинда дала ей микстуру как лекарство. Она хочет не причинить ей вред, а, наоборот, помочь. Белинда делает с Сидалией то же, что Сидалия с ней: пытается вылечить.

Рейнальдо. Это и имелось в виду с самого начала? Ладно, не важно. Мы должны показать, как одевается Белинда, весь ритуал преображения.

Габо. Который не видели в первый раз. Белинда уже была в платье, когда пришла сестра.

Роберто. Думаю, это появлялось в параллельном монтаже: Сидалия выходит из школы, Белинда одевается. Лучше показать все в начале.

Сокорро. А я бы оставила эту церемонию напоследок, потому что она тесно связана с кульминацией.

Роберто. Церемония в начале придаст платью его истинную ценность. Если мы увидим платье только тогда, когда Белинда его уже надела, оно потеряет свое значение.

Дениз. Но ведь не обязательно показывать обряд целиком.

Габо. Да, я думаю, дело за монтажом. Первый раз, когда Белинда начинает одеваться, мы переходим к Сидалии. Меняем кадры, и, когда Сидалия входит в комнату, Белинда уже одета. Теперь попробуем наоборот: мы видим целиком начало или полностью финал, без склеек. Можно сказать, что в первый раз мы рассказываем последовательность событий с точки зрения Сидалии, а второй – с точки зрения Белинды.

Сокорро. В первый раз Сидалия нападает на Белинду, а во второй, как говорит Рейнальдо, Сидалия нападает на себя, разрывая платье.

Габо. Следует особо подчеркнуть медицинский фактор. Когда Сидалия связывает Белинду, она идет за лекарством, чтобы успокоить ее, и дает ей выпить чайную ложку. При этом очень внимательно считает капли. «Открой ротик, – говорит она сестре, как маленькому ребенку, – выпей капли». Теперь, во второй раз, когда Белинда видит Сидалию без чувств, она делает то же самое: наливает в ложку две, три, пять капель… Но, когда она видит, что Сидалия, не приходя толком в сознание, отвергает их, Белинда хватает флакон и вливает его сестре в глотку. Та умирает. Тогда Белинда запирается на чердаке или в другой комнате и принимается спокойно зашивать платье.

Элид. Есть что-то жестокое или абсурдное в том, чтобы заставить потерявшего сознание человека проглотить капли.

Сокорро. Вкус первых капель очень сильный – если продолжать думать о лаудануме, – и Сидалия реагирует, приходит в себя и сплевывает. Тогда Белинда с теми же аргументами, которые она столько раз слышала от Сидалии: «Давай, не капризничай, прими лекарство», вливает в нее убойную дозу. Не обязательно весь флакон – достаточно слегка переборщить, и все, прощай, Сидалия.

Габо. Закончив с платьем, Белинда извлекает вещи из сундука, из шкафов: шляпы, перчатки, вуали… Вещи, которые мы видим на портрете матери, хотя и не те же самые. Собираясь выйти на улицу, Белинда проходит перед картиной и сравнивает себя с матерью: анфас, профиль… Удовлетворенно улыбается. Сходство поразительное. Теперь можно перейти к концу, к обязательной сцене, которую все ждут: Белинда выходит на улицу, одетая как сумасшедшая, и начинает без умолку болтать.

Роберто. И говорит все, что приходит на ум. Любую чепуху.

Габо. Или стихи.

Маркос. Или песни. Те самые, которые, по словам Сидалии, пела ее мать.

Сокорро. Да, Белинда чувствует, что она – инкарнация матери… Возможно, именно поэтому она одержима своим отцом. Поэтому начинает произносить патриотическую речь, призывать народ к борьбе с врагами, которые уже на пути в деревню. Мне хотелось бы закончить такой сценой.

Габо. А цветы? Мы потеряли их по дороге.

Глория. А Сидалия? Она умерла?

Габо. Не обязательно давать четкий ответ. Главное, должно быть ясно, что Белинда считает ее мертвой.

Сокорро. Мы еще не слышали пения Белинды в саду.

Габо. Это не обязательно. Но попытайся спасти цветы, даже если она ухаживает за ними молча.

Роберто. Болтовня Белинды абсолютно бессвязная, это просто набор звуков.

Габо. Так я и понимаю поэзию: это текст, связанный лишь ценностью самих слов.

Роберто. Белинда не сравнивает себя с матерью, когда одевается, но берет портрет за образец. Он отражается в зеркале, стоит перед зеркалом так, что…

Габо. Хочется воскликнуть: «Бедный оператор!»

Сокорро. Что еще осталось? Разъяснить с самого начала о дозе лауданума.

Маркос. Мы сумели уложиться в полчаса?

Габо. Думаю, сумели, но надо проверить. Пока ты можешь измерить это только по сердцебиению. Подсчитываешь пульс во время читки сцен, и примерно понимаешь, сколько они длятся.

Роберто. Это медленный фильм.

Габо. И притом очень атмосферный. Пересказать его невозможно. Надо увидеть. Более того, он еще и очень актерский: все зависит от актрис.

Сокорро. И от финала с той сумасшедшей, которая выходит на улицу и безостановочно разговаривает.

Габо. Впервые в жизни. Соседи, высунувшиеся из окон, и зеваки, окружающие ее посреди улицы… Хороший финал. Мы заслуживаем аплодисментов за то, что уложили в полчаса сюжет Сокорро.

Сокорро. И даже показали фрагменты из прошлого.

Габо. Все так. И без единого флешбэка. Нам удалось втиснуть в тридцать минут – которые я смею назвать роскошными – четырехчасовую историю со всеми чертами старомодной мелодрамы. Над чем смеетесь? Разве это не так?