Приложения

В период поздней империи Римом правили четыре династии. Первая – династия Юлиев-Клавдиев, основанная Августом, первым императором, и закончившаяся на Нероне; она прекрасно изображена в романах Роберта Грейвса «Я, Клавдий» и «Божественный Клавдий». После гибели Нерона началась кровавая гражданская война. За считаные месяцы сменилось несколько императоров – Гальба, Оттон, Вителлий и, наконец, Веспасиан, положивший начало династии Флавиев, последним представителем которой стал Домициан.

После смерти Домициана сенаторы избрали императором Нерву, который проявил достаточно ловкости, чтобы в короткий срок назначить себе преемника и тем избавить страну от новой гражданской войны. Так к власти пришел Траян, первый император испанского происхождения, блестящий военачальник и государственный деятель. С него началась третья великая династия времен поздней империи – Ульпии-Элии, если брать ее первых представителей (Траяна и Адриана), или Антонины, по имени Антонина Пия, последнего императора, принадлежавшего к ней. Злосчастный Коммод, сын Марка Аврелия, не назначил никого цезарем и, таким образом, не оставил наследника.

Остановив свой выбор на Пертинаксе, сенаторы рассчитывали повторить удачный ход с Нервой, быстро подыскавшим себе преемника. Но, как рассказывается в романе «Я, Юлия», Пертинакс был убит прежде, чем успел переустроить империю. Началась жестокая борьба между Юлианом, Севером, Нигером и Альбином. Как читатель уже знает, победителем вышел Север, основавший четвертую и последнюю династию эпохи поздней империи – династию Северов. После того как я закончил роман, меня одолели сомнения: можно ли называть ее так? Или лучше говорить «династия Юлии», поскольку она сделала очень много для утверждения этого семейства на престоле? Возможно, если бы рядом не было деятельной супруги, Север не осмелился бы бросить вызов стольким соперникам почти одновременно, вложив в него так много силы и убеждения.

Но, как мы знаем, история – по крайней мере до последнего времени – была историей мужчин. Историки-мужчины, а за ними и романисты-мужчины веками рассказывали о судьбах представителей сильного пола, так или иначе прославившихся. Глубоко погрузившись в историю Древнего Рима, я пришел к выводу: с учетом патриархальных отношений, царивших в Риме, на виду оказывались прежде всего мужчины, но ясно также, что историк-мужчина и романист-мужчина могут не обращать внимания на известных деятельниц прошлого только из-за их принадлежности к женскому полу. Думаю, моя книга – первый исторический роман, в котором перечисляются все императрицы первых двух веков существования империи (устами сенатора Клавдия Помпеяна – см. главу LXIV). Разве повелительницы Рима не были заметными фигурами, не пользовались влиянием, не обладали огромной властью? Наверное, большинство читателей вспомнят Ливию, жену Августа, как ее изобразил Роберт Грейвс. И будут правы – но заметим, что Ливия интриговала, устраняя и даже убивая цезарей, то есть наследников престола, назначавшихся Августом, чтобы единственным преемником стал Тиберий, сын самой Ливии от прошлого брака. Эта война с врагами, развязанная Ливией, безусловно, вошла в историю, но я считаю ее – да простят мне это выражение – ограниченной войной, особенно в сравнении с интригами Юлии Домны. Последняя боролась не с наследниками престола, а с несколькими римскими императорами, что можно назвать полномасштабной войной, заслуживающей, по моему мнению, целого романа. Лучшая и чуть ли не единственная биография Юлии Домны написана, естественно, женщиной – Барбарой Левик – и начинается так:

Левик идет еще дальше, называя Юлию историческим персонажем, достойным пера Толстого. Того, кто пишет эти строки, увы, нельзя сравнивать с великим русским писателем, но я в меру своих возможностей пользовался толстовским приемом, стараясь, чтобы различные сюжетные линии, эпизоды и персонажи вместе образовывали насыщенное повествование. Я хотел показать со всей экспрессией, на какую способен, силу и мощь Юлии, достойной не только этого романа, но и гораздо большего.

Если говорить о кино и телевидении, то профессор Энтони Бёрли указал Барбаре Левик, что Юлия все-таки появилась однажды на телеэкране – в сериале «Шкала времени» производства Би-би-си, где она, однако, является сугубо второстепенным персонажем. Это, опять же, не соответствует той роли, которую она играла. Позже я позволю себе поправить самого Бёрли, когда мы перейдем к другому вопросу. Пока же обратимся к проблеме отсутствия Юлии в художественной литературе. Барбара Левик права в том, что Юлии Домне не посвящен ни один роман, но забывает о существовании пьесы в стихах, так и называющейся – «Юлия Домна»: она принадлежит перу известного британского драматурга Майкла Филда. Мне удалось найти экземпляр (1903 года издания) в отделе редких книг главной библиотеки Кембриджского университета. Это довольно объемистое сочинение, написанное великолепными стихами. Представьте, как я был удивлен и обрадован, узнав, что Юлией всерьез интересовались и до меня. Но после некоторых разысканий выяснилось еще кое-что: «Майкл Филд» – это псевдоним двух женщин, Кэтрин Харрис Брэдли и Эдит Эммы Купер, приходившихся друг другу теткой и племянницей; вместе они создали более сорока замечательных произведений (до того как засесть за этот роман, я о них не знал, хотя много лет преподавал английскую литературу). Вот еще одно доказательство, что среди женщин есть не только видные государственные деятели вроде Юлии, но и писатели, обладающие прекрасным стилем и талантом сильно действовать на эмоции. Основы гендерного равенства следует закладывать в настоящем с мыслью о будущем; его достижению очень поспособствует не переписывание истории или истории литературы, а добавление в существующие труды имен выдающихся женщин, на которых мы не обращаем внимания, что никому не идет на пользу.

Но почему же не существует – точнее, до сих пор не существовало – романов, посвященных Юлии Домне, равно как сериалов или фильмов; почему ее жизнь послужила сюжетом лишь для одной пьесы? По моему мнению, ей не повезло из-за того, что она была, во-первых, женщиной, а во-вторых, чужестранкой; то и другое сохраняет актуальность до сего дня.

Британский историк Джайлз Тремлетт, выпустивший биографию Изабеллы Католической, справедливо заметил в интервью одной радиостанции: «Женщинам прошлого не прощают насилия, которое они творили наравне с мужчинами». Я цитирую его слова по памяти, но смысл передан точно. Тремлетт прав: историки почти не осуждают жестокости, проявленной Цезарем во время прихода к власти (включая гражданскую войну), и не без восхищения говорят о территориальных приобретениях Наполеона, повлекших за собой столько смертей. Это лишь два примера из многих. Конечно, и у Цезаря, и у Наполеона были такие же властолюбивые враги, мечтавшие расправиться с ними. Но вопрос не в этом. Я хочу подчеркнуть, что женщина, прибегшая к насилию при захвате или удержании власти, порицается куда суровее. Юлию Домну упрекали в том, что, когда ее супруг провозгласил себя императором, она развязала несколько гражданских войн, дабы ее семейство – муж Север, сыновья Бассиан и Гета и, наконец, она сама – получило абсолютную власть в Риме. Но ведь ожесточенная борьба за власть над Римом велась задолго до Юлии – эта последняя лишь стала прилежной ученицей тех, кто участвовал в борьбе. Ее враги проявляли не меньше, а то и больше жестокости: им попросту нечего было противопоставить энергии этой неукротимой женщины, которая, выйдя за одного из претендентов на престол, твердо поддерживала его ради достижения общей для них обоих цели – господства над империей. Единственное серьезное «преступление» Юлии состоит в том, что она была куда умнее большинства своих современников-мужчин.

Кроме того, Юлию Домну неоднократно обвиняли в распутстве, в недобродетельном поведении. Сегодня, однако, представляется, что почти все – если не все – обвинения против Юлии необоснованны. Для начала зададимся вопросом: зачем бы Северу терпеть рядом с собой женщину, унижающую его при всех и наедине? В этом не было никакой необходимости. Совсем никакой. То, как вел себя Север с супругой, показывает, что внутри императорской четы царило полное согласие – во всяком случае, большую часть времени, а главное – по важнейшим вопросам. Юлию обвиняли в неверности по преимуществу ее враги при дворе – например, Плавтиан, префект претория, который долго, но безуспешно пытался подорвать доверие Севера к супруге. Но все это симптоматично – по крайней мере, для меня: нападки на женщину, продолжающиеся уже много столетий. Превосходный исследователь Энтони Бёрли, о котором я упоминал выше, в своей биографии Севера, основанной на множестве источников, допускает, что Юлия была неверна мужу. Давайте рассмотрим текст Бёрли пристальнее, как пример мужских шовинистических предрассудков. Он начинается так:

Итак, Бёрли сперва будто бы соглашается с Дионом Кассием, современником Юлии, и с Геродианом, которые считают эти обвинения необоснованными, но затем прибавляет: «Обвинение выглядит довольно веским». В подтверждение он приводит слова Аврелия Виктора и цитату из «Жизнеописаний августов», но Аврелий Виктор писал в IV веке, а «Жизнеописания августов» относятся к концу III столетия. Все это весьма далеко от эпохи, в которую жила Юлия. Неужели эти авторы знали больше современников императрицы или тех, кто не был отделен от ее царствования таким большим временным промежутком?

Можно возразить, что Дион Кассий, живший в эпоху Севера, не осмеливался плохо высказываться о Юлии, но Геродиан работал над своим трудом не только после кончины Юлии, но и после прихода к власти новой династии; он мог свободно говорить о чем угодно и все же не обвинил ее в неверности. Тем не менее Бёрли, пишущий в XXI веке, преспокойно утверждает, что обвинение «выглядит веским». Видно, что мужчины, много лет писавшие историю как мужчин, так и женщин, охотно верили злобным слухам о выдающихся женщинах, не давая себе труда выяснить, на чем эти слухи основаны.

Для меня подобные обвинения, скажем так, «не выглядят вескими», в чем я схожусь с Дионом Кассием и Геродианом. От этого я и отталкивался, когда писал роман. По правде говоря, многие из обвинений против Юлии выдвигались и поддерживались из-за того, что она была чужестранкой. В Древнем Риме на женщин с Востока, которые оказывались слишком близко к кормилу власти, неизменно взирали с подозрением. Так было с Клеопатрой, потом с Береникой, сожительницей императора Тита. Ни Цезарь, ни Тит не осмелились вступить с ними в законный брак, но Септимий Север, имевший возможность выбрать любую римскую гражданку – например, сенаторскую дочь, – женился на сирийке. Это недоверие римского народа к восточным женщинам, не угасавшее веками, стало благодатной почвой для ропота и необоснованных обвинений против Юлии Домны.

О характере Юлии у нас есть только эти противоречивые сведения. Я решил последовать совету Барбары Левик: пора наконец кому-нибудь найти время и силы, чтобы рассказать историю жизни Юлии Домны. Я попытался сделать это, максимально придерживаясь исторических фактов. Большинство реалий романа «Я, Юлия» подлинны: Гален был врачом Марка Аврелия и Коммода, а затем Севера и его семейства; Коммод умер так, как повествуется в романе, совершенно не той смертью, которую мы видим в «Гладиаторе» (при всей внешней эффектности фильма, исторической достоверности в нем мало); смена нескольких императоров за считаные месяцы или годы, от Пертинакса до Севера; гражданская война между Севером и Нигером, а затем между Севером и Альбином; сражения при Иссе и Лугдуне, воссозданные в соответствии с имеющимися у нас данными, и так далее.

Это же касается и персонажей: Юлия, ее сестра Меса, Север, его сыновья Бассиан и Гета, брат Севера (также Гета), Алексиан, Плавтиан, Дион Кассий, Сульпициан, Клавдий Помпеян, вышеупомянутый Гален, большинство других мужчин и женщин известны нам из исторических трудов и делали именно то, что описано в романе. Я счел нужным добавить два имени – Салинатрикс и Мерула: источники не сообщают нам, как звали жен Альбина и Нигера. Это позволило мне рассказать о том, что имело место в действительности, а именно: о неизменно презрительном отношении римских элит к Юлии, сирийке, считавшейся, как уже говорилось, чужестранкой. Римская знать полагала, что Юлия непозволительным образом затесалась в круг людей, вершащих государственные дела.

Вымышленными являются и такие персонажи, как Каллидий и Луция. История почти не сохранила имен рабов и рабынь, но они всегда были, и мне показалось любопытным рассказать хотя бы вкратце о жизни одного мужчины и одной женщины, об их тревогах и мечтах, трудностях и страхах, на фоне тех, с которыми сталкивались их могущественные хозяева. Все, что я написал о рабах (их поведение в присутствии хозяев, обращение со стороны последних, легальная и нелегальная торговля людьми и другое) соответствует действительности.

В общем и целом Юлия Домна вместе с мужем достигла безраздельной власти над империей, как и описывается в романе. При этом она добилась не только этого, но и намного большего: утвердившись на престоле, она стала самой могущественной и влиятельной женщиной за всю историю Римской империи, лелея при этом такую грандиозную мечту, какая может возникнуть только у женщины. Но это уже другая история.