Легионы выстроились друг против друга.

Клодий Альбин, сидевший на коне, окинул поле сражения удовлетворенным взглядом. Он не был чрезмерно самоуверен – он знал, что Север могущественный противник. Но британские легионы уже не единожды разбивали войска, посланные по велению Севера из Германии. Они становились грозной силой. Несколько побед, одержанных одна за другой, подняли боевой дух воинов: они не знали, что все дело в подкупе Лупа Альбином, которому было обещано что германские легионы не будут выкладываться до конца. Легионеры страстно желали одержать верх над своими сотоварищами из Паннонии и Мезии. Последние составляли бо́льшую часть войска, приведенного Севером: ренские легионы были отправлены к берегам Британского моря, якобы для того, чтобы помешать Альбину достичь Британии в случае поражения. Но сам Альбин понимал, что, скорее всего, Север – проявив величайшее благоразумие, этого нельзя было отрицать – отослал эти войска подальше, так как сомневался в верности Лупа после его неудач при Колонии, при Августе Треверорум и, наконец, при Тинурции. Без этих частей войско Севера оказывалось не таким уж многочисленным, ведь он был вынужден оставить заслоны на беспокойной данубийской границе и гарнизоны на Востоке, где после войны с Нигером приходилось опасаться парфян. Следовало признать, что подкуп Лупа – ход, подсказанный Альбину его супругой Салинатрикс, – принес даже больше пользы, нежели предполагалось изначально. Но сама Салинатрикс тревожилась из-за того, что Север удалил германские легионы с места будущей битвы. Альбин, однако, считал, что ее страхи преувеличены.

Он улыбнулся. В отличие от Севера, он взял с собой почти все британское войско, основу которого составляли три легиона – Второй Августов, Двадцатый Победоносный Валериев и Шестой Победоносный. Пришлось оставить несколько отрядов для защиты Адрианова вала, но то была простая условность. Британия уже не важна. Главное – завоевать империю. Обретя Рим со всеми его владениями, Альбин вернет себе этот проклятый остров на краю света.

Сделав глубокий вдох, Альбин оглянулся. У него за спиной стояли пять тысяч сарматских всадников, посланных в Британию Марком Аврелием, чтобы усилить exercitus britannicus. Теперь они составляли запасной отряд конницы. Альбин вновь посмотрел перед собой: когорты Шестого легиона «Близнецы», приведенные Новием Руфом, строились на равнине, образуя третью шеренгу пехоты. Он намеревался сперва бросить на врага вспомогательные части, а затем уже двинуть выстроившихся в triplex acies легионеров, оставляя промежутки между частями, чтобы когорты из второй и третьей шеренги могли без труда заменить передовые части, когда в этом возникнет необходимость. В двух первых шеренгах пехоты стояли солдаты из Британии, в третьем – легионеры из Испании, позади располагались лучники. К этому следовало прибавить когорту, набранную в Лугдуне, и многочисленных добровольцев, явившихся со всех концов Галлии. Всего около пятидесяти тысяч человек, многие из которых были опытными бойцами. Альбин, трижды разбивавший войска, посылаемые Севером, решил сразиться с ним здесь, на этой равнине, имея за спиной город, чтобы укрыться в нем, если дела пойдут плохо. Он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы дать врагу большое полевое сражение.

– Север выбрал то же построение, что и мы, – заметил Лентул, сидевший на коне рядом с Альбином. Здесь же находился и Руф.

– Да, мы используем одинаковые боевые порядки, – подтвердил Альбин. – Посмотрим, кто будет сражаться яростнее. Его люди прошли через две утомительные войны, с Нигером и восточными властителями, и знают, что мы недавно одержали несколько побед над ренским войском. Усталость вражеских воинов вкупе с нашими успехами окажут воздействие на их боевой дух.

Успокоенные, Руф и Лентул кивнули и, не дожидаясь дальнейших указаний, натянули поводья своих коней. Руф поскакал к правому крылу войска, Лентул – к левому, в соответствии с замыслом, составленным предыдущей ночью, когда они обсуждали ход будущей битвы, назначенной на этот холодный февральский день.

Альбин смотрел, как они удаляются, прямо сидя в седле.

Его военачальники не сомневались в победе.

Это было главное: им предстояло передать свою уверенность трибунам и центурионам.

Вера в победу – как опиум: стоит изведать ее всего раз – и она мгновенно входит в привычку.

Север произвел мысленные подсчеты: сколько у него войск? Три легиона из Верхней Паннонии – Десятый «Близнецы», Четырнадцатый «Близнецы» и Первый вспомогательный. Два из Верхней Мезии: Четвертый Счастливый Флавиев и Седьмой Клавдиев из Виминация. Кое-какие подразделения этих легионов пришлось оставить на берегах Данубия. Из войск, размещенных в Дакии, Нижней Мезии и Фракии, Север смог взять лишь несколько вексилляций, боясь оголить протяженную данубийскую границу, – иначе после победы при Лугдуне варвары вторглись бы в пределы империи сразу в тысяче мест. Память о набеге маркоманов семнадцатилетней давности была еще слишком свежа. Маркоманы дошли тогда до Внутреннего моря. Нельзя было допустить, чтобы это повторилось. С Востока удалось привести лишь несколько конных частей и когорт – несмотря на недавние победы над осроенцами и адиабенцами, на парфянской границе по-прежнему было тревожно. Этим Север собирался заняться после разгрома Альбина – раз и навсегда устранить угрозу со стороны Парфии. Множество солдат остались возле альпийских перевалов, чтобы не дать Альбину после сражения бежать в сторону Рима. Лупу велели отрезать другой путь к отступлению. Север был озабочен: он устроил все в высшей степени осторожно и разумно, но можно ли заполучить империю только с помощью благоразумия, не проявляя смелости, даже безрассудства? После принятия всех этих мер предосторожности его войско насчитывало шестьдесят пять тысяч человек. Север имел численное превосходство над противником – но не подавляющее. Он надеялся, что обладание Римом и победы на Востоке позволят его воинам сражаться доблестно и решительно. Многое зависело от того, как покажут себя легионы той и другой стороны в первом столкновении.

Север поглядел налево, затем направо.

Его войска были построены так же, как у Альбина: впереди – вспомогательные части, наносящие первый удар, далее – когорты легионеров в три шеренги, сзади – лучники, по краям – конные турмы, преторианская гвардия, возглавляемая им самим, и основная часть конницы под началом Лета и Плавтиана – в запасе. В замыкающем отряде правого крыла сразу бросался в глаза его брат Гета, отдававший своим людям последние распоряжения. Среди когорт левого крыла Север разглядел Фабия Цилона: сидя на коне, тот проверял, все ли готово к бою.

Север не стал оглядываться, но знал, что там, в нескольких милях от него, Юлия и дети, охраняемые преторианцами, ждут новостей о ходе сражения.

Он возвел глаза к небу: пошлют ли боги бурю наподобие той, что смешала строй его врагов при Иссе?

Потом испустил вздох.

Нет, он вовсе не отказался бы от помощи богов. Но почему-то был убежден, что на этот раз те не станут вмешиваться. Все зависело от силы римских легионов. Рим был разделен. Расколот. Ранен. Намеренно? Кто бы ни взял верх, ему предстояло многое восстановить после победы.

Кто-то из детей дернул ее за тунику.

– Отец победит?

Императрица посмотрела вниз. Бассиан Антонин.

– Да, твой отец победит. Он всегда побеждает. Он добудет для тебя целую империю, – добавила Юлия без тени сомнения в голосе.

Бассиан, наполненный гордостью, выпрямился и отошел, уверенный, что все окончится благополучно. Около матери оказался Гета:

– Империя будет для нас двоих, да, мама? Ты мне обещала в Большом цирке. Да?

Юлия Домна кивнула:

– Для вас двоих. Когда мы расправимся с Альбином, вся империя будет вашей.

Малышу, как и его старшему брату, было приятно, что мать так уверенно говорит об исходе новой войны. Она никогда не ошибалась. И Гета не сомневался, что ее предсказание сбудется, как сбылись все прочие.

Но что думала императрица на самом деле?

Посмотрев на горизонт, Юлия сделала глубокий вдох, чтобы наполнить легкие воздухом. Настало время молитвы, но они были слишком далеко от Сирии, чтобы Север мог рассчитывать на помощь Элагабала, как случилось при Иссе. Итак, все зависело от него самого. Только от него.

– Приказываю вспомогательным начинать, – распорядился император, прибывший из Британии.

Гигантская военная машина – exercitus britannicus – пришла в движение.

Септимий Север поднял руку; Гета этого ждал.

Затем резко опустил.

Воины вспомогательных частей данубийского войска устремились на врага.

Столкновение солдат двух войск в центре поля боя, расположенного в нескольких милях от Лугдуна, было ожесточенным, свирепым, кровавым. Ни одна сторона, однако, не добилась решающего перевеса – по крайней мере, в эти первые минуты.

– Пусть в бой вступит первая шеренга пехоты, – повелел император.

Он не хотел, чтобы легионеры любой шеренги сражались слишком долго и оказались изнуренными. Когда уступаешь в числе, нужно уметь распределять свои силы с величайшей точностью.

Септимий понаблюдал за передвижениями вражеских воинов, быстро посмотрел направо и налево, поднял обе руки. И его брат Гета, и легат Цилон поняли, что нужно делать. Первая шеренга паннонских легионов вступила в бой, заменив «вспомогательных», – так же, как у противника.

Обычно лучшие части приберегали для завершающей части сражения, но Север решил, что в этой битве чашу весов может склонить что угодно, и тот, кто будет определять ее ход, получит преимущество. Поэтому лучшие, самые верные войска – верхнепаннонские легионы – образовали первую и вторую шеренгу, а мезийские, над которыми начальствовал Гета, – третью.

Север не мог знать, что Альбин принял точно такое же решение. Против них были брошены лучшие британские силы. Испанскому легиону Руфа предстояло ждать до конца боя.

«Вспомогательные» быстро покинули поле боя. Воины были счастливы выйти из схватки, которая по своей жестокости напоминала самые тяжелые приграничные сражения. Это оказалось для них неожиданностью. И все же британские легионеры знали, что враги будут драться безжалостно. Им было понятно, что идет гражданская война, в которой решается судьба империи, и что император Клодий Альбин – как и вражеский император Север – будут беспощадны к проигравшим. Одержать верх в этом сражении значило гораздо больше, чем победить в любой из стычек с варварами, которые случались у них в прошлом. Потерпев поражение на границах империи, можно было отступить на земли, подвластные Риму, сделать передышку и вновь перейти в наступление. Здесь же отходить было некуда. За побежденными, знали солдаты, будут гнаться, пока не настигнут в самом отдаленном уголке империи. И даже вид крепких стен Лугдуна не очень-то утешал людей Альбина. А людей Севера не успокаивало знание того, что Рим у них в руках.

Столкновение между легионами сопровождалось дождем из стрел, обильно пускаемых лучниками с той и другой стороны.

– Черепаха, черепаха! – кричали центурионы обоих войск. Альбин и Север применяли одни и те же приемы и в нападении, и в обороне.

И вот они, первые потери.

С обеих сторон.

Но ни одна когорта не замедлила своего продвижения. Гигантские черепахи, казалось, получали ранения – легионеры, настигнутые стрелами, падали на землю вместе со своими щитами, и небольшой участок построения оставался открытым, – но все же неумолимо шли на врага.

Послышался звон щитов: в схватку вступили легионеры первой шеренги. Солдаты теснили друг друга при помощи умбонов; между щитами засверкали тысячи острых гладиев – легионеры неистово орудовали ими, чтобы колоть, чтобы ранить, чтобы убивать.

Грохот боя поднимался от земли к ясному, безоблачному небу. Боги – высокопоставленные зрители – могли свободно наблюдать за бешеной сшибкой. Но в тот день боги не обращали внимания на людские несчастья. С каждой минутой к ним летело все меньше молитв. Появился еще один бог, который отбирал у них верующих. Римские небожители чувствовали себя униженными, и их мало волновали превратности жизни людей, которых они считали неблагодарными.

Накал сражения усиливался.

– Второй шеренге вступить в бой! – приказал император, явившийся из Британии, вновь перестраивая свое войско с большой осторожностью.

Борьба была равной, а следовательно, грозила затянуться далеко за полдень. Чтобы воины не дрогнули в смертельной схватке, их надо было постоянно менять.

Вторая шеренга британских легионов вступила в бой со второй шеренгой паннонских легионов: казалось, Север собирается повторять все ходы своего противника. Мечи и щиты вновь принялись яростно ударяться друг о друга посреди равнины, и все это для того, чтобы потеснить врага на каких-нибудь несколько шагов. Но это не удавалось сделать ни одним, ни другим. Ряды оставались сомкнутыми. Были раненые, но тех, кто уже не мог держать меч, заменяли свежие солдаты.

Альбин бросил на врага воинов третьей шеренги – Седьмой легион «Близнецы» из Испании вместе с частями, набранными в Лугдуне, и добровольцами со всей Галлии. Против них сражалась третья шеренга Севера – легионеры из Мезии.

Тучи стрел и копий, одна за другой, обрушивались на тысячи щитов с обеих сторон, порой пробивая их и раня бойцов, порой вонзаясь в дерево.

Ни тем ни другим не удавалось продвинуться вперед.

Повсюду была кровь, она собиралась в вязкие липкие лужи.

Был уже шестой час дня, и в бой вступили воины вспомогательных частей. Им выделили достаточно времени, они успели отдохнуть, набраться сил, выпить воды, некоторым даже удалось поесть вяленого мяса и соленых галет. Они безудержно ринулись на врага, не желая уступать в доблести легионерам обоих войск. Никто не хотел, чтобы начальники упрекали их в недостатке боевого пыла.

Море крови, множество убитых и раненых, беспощадная схватка без единой передышки… и все это пока ни привело ни к чему.

Воинов из передних рядов уже не раз и не два сменяли запасные, битва не прекращалась.

Седьмой час.

Рим, весь Рим обескровливался – минута за минутой.

Восьмой, девятый, десятый…

На западе мира закатывалось солнце.

Британские и паннонские легионы пошли друг на друга в который уже раз за день.

Ни Альбин, ни Север не отваживались отдать конным частям, образовывавшим крылья их войск и стоявшим в запасе, приказ двинуться с места. Если бы строй пехоты оказался прорван в каком-нибудь месте, потребовались бы все всадники, чтобы заткнуть брешь. Иначе она могла расшириться – тогда боевой порядок непоправимо смешается.

Одиннадцатый час.

Солнце скрылось, только его лучи еще освещали покрасневшее поле битвы, где трава из зеленой сделалась темной, почти черной.

Альбин сделал глубокий вдох.

– Ради Юпитера! Отступать! Всем! – закричал он, и букцинаторы задули в свои трубы, передавая распоряжение всем легионам.

– Отходим! – велел Септимий.

Отступление Альбина было предельно упорядоченным, оно не давало Северу возможности что-либо предпринять, особенно в ночную пору. Разумно, весьма разумно…

Завтра будет другой день.

Север сглотнул слюну. Он не рассчитывал на то, что воинам придется биться целый день без роздыха. Сражение оказалось необычным, и это смущало полководца. Впервые за много лет он не знал, что делать, кроме как отдать приказ о планомерном отходе. Надо было посоветоваться с Плавтианом, Гетой, Цилоном, Летом, со всеми военачальниками, оценить их боевой дух. А главное – узнать о настроениях солдат и подсчитать потери, свои и вражеские. После этого он примет решение. Север не исключал ничего, даже соглашения с Альбином: ведь раньше они заодно выступали против Юлиана и Нигера. Что бы ни думала Юлия. Она вынудила его к этой войне. А ведь он знал, что британские легионы – совсем не то, что восточные.

– Боги! – воззвал Север.

Но римские боги спали.

Мириады звезд в чистейшем небе сверкали над равниной, заваленной трупами.