Квинт Меций корчился от боли, лежа на постели. Гален проверял его пульс на запястьях и биение сердца в груди. Как только он встал, император Септимий Север задал ему прямой вопрос:

– Он может говорить?

– Может, – заверил его грек.

Север посмотрел на Меция, который лежал на боку, в позе зародыша – пожалуй, не самой уместной, когда рядом с тобой находится император. Но только она хоть как-то умеряла боль, разрывавшую ему внутренности.

Подойдя к Галену, Юлия шепотом спросила его:

– Он выживет?

Тот выглядел растерянным.

– Не знаю, сиятельная. Он поступил умно – несколько дней принимал полученное от меня противоядие. Это смягчило действие яда. Еще он сообразил, что надо вызвать у себя рвоту, и сделал это, когда стражники ненадолго ослабили бдительность. Возможно, в итоге он будет спасен. Но все-таки его заставили съесть целый поднос отравленной еды. Все будет зависеть от его телесной крепости.

– Неужели ты не можешь ничем ему помочь? – настаивала императрица, чувствовавшая за собой вину, ведь это она заставила дать такое поручение верному слуге своего мужа.

– Я заставил его выпить много воды – он измотан тошнотой и рвотой. Есть ему пока рано, и я не могу дать ему противоядие. Я сделаю все, что смогу, но сейчас его судьба скорее в руках богов, чем в моих.

Юлия кивнула. Север снова заговорил с несчастным. Ей очень хотелось знать, что скажет Меций, и она старалась не отходить от мужа. Позади них стоял Плавтиан, также желавший выяснить подробности неудавшегося убийства Альбина. Его присутствие злило Юлию сверх всякой меры, но она не знала, под каким предлогом можно отделаться от префекта претория, назначенного ее супругом.

– Итак, Альбин не проглотил ни одного отравленного куска? – спросил Север.

– Нет… сиятельный… – запинаясь, проговорил Меций, превозмогая боль, терзавшую его изнутри. – Его супруга… Салинатрикс… вмешалась… она каким-то образом поняла, что его хотят отравить… Кухонный раб, которого я подкупил… пришел в сильное волнение, вспотел и выдал себя… и… супруга Альбина… насторожилась…

– Салинатрикс, – сквозь зубы произнесла Юлия.

А ее супруг задал новый вопрос:

– Как ты вырвался? Я не представляю себе.

– Да, это странно, – вставил Плавтиан, не ожидавший, что Меций возвратится.

Тот повернулся и лег на спину, не отрывая ладоней от живота.

– Я понял, что супруга Альбина велит… казнить меня… прямо там… в триклинии… но увидел, что пробователю стало плохо… этого не могло быть, ведь яд действует через два дня… я притворился, что он начал меня убивать… Видя, как я извиваюсь от мнимой боли, супруга Альбина… решила дать мне умереть медленно…

Юлия, Север, Гален и Плавтиан внимательно слушали его.

– Тогда… – продолжил Меций. Его голос то и дело прерывался судорогами – такими же, что терзали его живот. – Меня оставили в палатке, охраняемой двумя легионерами… я вызвал рвоту… чтобы извергнуть побольше яда… Но все равно я знал, что обречен страдать так, как страдаю сейчас, или умереть через день-другой…

– Через два дня, – уточнил Гален, не любивший, когда его расчеты подвергали сомнению.

– Через два… – повторил больной. – Но я был полон сил. А с наступлением ночи принялся выть от боли, опять же мнимой, вошли стражники… уверенные, что это предсмертные муки… Я кинулся на них, выхватил у одного солдата меч и прикончил обоих, прежде чем они успели поднять тревогу… Незаметно прокравшись в темноте, я нашел коня и скакал до первой военной заставы… Там я представился как гонец, посланный Альбином к сиятельному Северу, и мне дали новых лошадей. На второй день начались эти боли, которые уже не отпускали меня…

Плавтиан покрутил головой в знак отрицания.

– Как узнать, не лжешь ли ты, не прикидываешься ли? – набросился на Меция префект претория. – Вдруг ты перешел на сторону врага и корчишься от несуществующих болей, чтобы разжалобить императора Севера? Он будет считать, что ты предан ему, а ты тем временем попытаешься проткнуть его кинжалом или отравить, как согласился отравить Альбина.

– Он не прикидывается, он и вправду болен, – решительно возразил Гален. – Крики могут быть сколь угодно притворными, но пот, жар, желудочные спазмы… все это неподдельно. Именно так действует составленный мной яд. Меций поглотил его в большом количестве. На чьей он стороне? Не знаю. Но его страдания подлинны.

Повисло неловкое молчание.

– Думаю, этот человек доказал свою верность, возвратившись и поведав нам о случившемся, – объявила Юлия, вступаясь за посланца. – Супруг мой, отплатить ему сомнениями будет несправедливо. Если он поправится, пошли его в сражение, пусть война покажет, чего он стоит.

Север кивнул.

Плавтиан хранил молчание. Ему не хотелось, чтобы у императора появился новый доверенный человек. Плавтиану и так приходилось соперничать с Летом, Цилоном, даже с Алексианом. Еще один приближенный Севера – это уж слишком. Сверх того, он питал неприязнь к Мецию.

– Да, война решит многое, – согласился Север. – Посмотрим, из какого теста он сделан.

– Если он не скончается от яда, – заметил Гален.

Не сказав больше ни слова, Север покинул валетудинарий. Юлия и Плавтиан последовали за ним.

– Замысел обернулся против нас, – заговорил префект претория. – Ты не должен был давать согласия на эти… происки.

Септимий остановился. Слова Плавтиана прозвучали слишком уж неприятно. Не стоило так откровенно подчеркивать постигший их оглушительный провал.

– Я хочу сказать, сиятельный, – продолжил Плавтиан спокойнее и употребляя уважительное обращение, подобающее при разговоре с повелителем, – что Альбин теперь вложит в борьбу с императором еще больше ярости и гнева.

– Он уже бросил против меня три британских легиона, Седьмой легион «Близнецы» из Испании, когорты, набранные в Лугдуне, и неизвестно сколько галлов, которых привлек на свою сторону. Куда уж больше ярости и гнева? Как по-твоему, выдающийся муж?

Север также обратился к префекту претория подобающим образом, в голосе его ясно звучал гнев: не только из-за неудачной попытки покончить с врагом и избежать новой войны, но и из-за того, что Плавтиан, можно сказать, утер ему нос.

Император и начальник преторианцев обменялись жгучими взглядами. Так они стояли несколько мгновений. Юлия смотрела на них. Между императором и вторым лицом в империи явно обозначились разногласия. В любое другое время она бы этому обрадовалась, так как по-прежнему недолюбливала Плавтиана, но в эти дни внутренний раскол был совсем некстати. Не сейчас, когда Альбин, живой и в добром здравии, идет на них со многими легионами. Возможно, как предупредил Плавтиан, Альбин пришел в ярость и жаждет мщения. Эти настроения в нем поддерживает Салинатрикс, безумная и до крайности злопамятная. Ни Север, ни Плавтиан не замечали этого обстоятельства, для Юлии же оно было ключом ко всему. И в конце концов, именно Салинатрикс не дала убить Альбина.

– Гнев нашего врага, – сказала Юлия, встав между мужем и префектом претория, – может обратиться против него самого. В своем ослеплении он начнет совершать ошибки, и мой супруг, выдающийся муж, воспользуется этими ошибками на поле боя.

Плавтиан покачал головой, но не осмелился ничего сказать: это выглядело бы как сомнение в полководческом даровании Севера. Похоже, император не потерпел бы нового выпада.

– Возможно, императрица права, – заговорил Север, пользуясь воцарившимся молчанием. – Время покажет. Теперь же, Плавтиан, если ты хочешь принести пользу, перестань оплакивать неудачу, отправляйся в Рим и сделай так, чтобы Сенат объявил мятежного наместника Британии врагом народа. Я хочу уничтожить его на поле боя в полном соответствии с законом. Вырви у сенаторов согласие любой ценой. И приглядывай за теми, кто готов переметнуться к Альбину. Мне нужны имена. За работу! Я же, со своей стороны, постараюсь сделать все, чтобы его продвижение в Галлии не напоминало триумфальное шествие. Мои указания ясны?

– Да, сиятельный, – ответил Плавтиан без всякого воодушевления. По-военному попрощавшись с императором, он развернулся и покинул царственную чету. Супруги остались одни.

Север вздохнул и опустил глаза. Спорить с Плавтианом всегда было утомительно и неприятно.

– Мы победим, – сказала Юлия, беря его за руку.

Он посмотрел ей в глаза. Во взгляде Юлии ясно читалось: «Победа».

Император слегка улыбнулся.

– Мы победим. Так и будет, клянусь всеми богами, – заключил он.

Искусный полководец, умелый властитель, отважный боец и превосходный любовник, он, однако, не обладал достаточной проницательностью, чтобы как следует улавливать самые потаенные мысли своей молодой супруги. А она скрывала их, идя бок о бок с мужем и нежно лаская обнимавшую ее мускулистую руку. Выражая на словах уверенность в победе, Юлия в глубине души – впервые за все время – усомнилась в том, что сможет привести в исполнение свой великий замысел: разбить Альбина и сделать так, чтобы Север остался единственным императором, а затем передать власть своим сыновьям. Чего-то недоставало. Но колесо Фортуны уже завертелось, никто не мог остановить его – и, несмотря на неудачную попытку покончить с Альбином, сама Юлия не желала его останавливать.

Ключом ко всему была Салинатрикс. Случившееся показало это отчетливо. Ни Север, ни Плавтиан не брали ее в расчет. Но Юлия понимала, как важно ее уничтожить. Надо было опередить Салинатрикс. Как – Юлия не знала, и это вызывало у нее неимоверную досаду. Обычно она хорошо понимала, как следует действовать сегодня, завтра, послезавтра. Сейчас следовало успокоиться. Гнев мог привести в замешательство Альбина, но не Салинатрикс. Она, Юлия Домна, должна превзойти ее в сообразительности, хитрости и, главное, в беспощадности. Новая ошибка была бы слишком большой роскошью. С Альбином еще ладно, с Салинатрикс – нет. Хуже всего было то, что ее уже несколько недель преследовало одно и то же чувство: она что-то упускает.

– Я поговорю с Летом и другими высшими начальниками, – сказал Север. Казалось, слова мужа ворвались в ее мысли откуда-то издалека. – Надо понять, сколько войск мы имеем в наличии. И послать гонцов к Вирию Лупу, чтобы он бросил против Альбина свои легионы и перехватил его, двинувшись с Рена на юг. Он хочет войны – что ж, он ее получит. Сперва он столкнется с ренским войском, а если этого окажется недостаточно – с моими данубийскими легионами. Мы победим, Юлия. Все будет, как ты говоришь.

Север запечатлел на ее устах страстный, мужественный поцелуй, и они расстались у входа претория. Наверное, стоило пойти с ним в спальную палатку и отдохнуть. Но Юлии хотелось кое-что проверить. Она без колебаний вошла в преторий. Ей даже не пришлось самой касаться занавесей: легионеры при виде императрицы поспешно их раздвинули.

Медленно пройдя по преторию, она остановилась у стола в центре. Там, как обычно, была расстелена карта Римской империи, за которую они боролись так ожесточенно, – империи, простиравшейся от Каледонии до ее родной Сирии, от Данубия и Рена до африканских песков. Рен… Она остановила взгляд на синей линии, обозначавшей великую германскую реку. Вдоль нее, до самого моря, виднелись значки – места расположения пограничных легионов, размещенных в Верхней и Нижней Германии. Уже в Византии ей стало понятно, что исход борьбы, возможно, будет зависеть от них. Но ведь Вирий Луп объявил о свой верности Северу. Здесь не должно было встретиться никаких трудностей… и все же чутье заставляло разглядывать синюю линию, снова и снова. За многие годы она привыкла доверять своему чутью. Покончить с Альбином не удалось, война шла своим чередом, как и ее мысли: Септимий бросит ренские легионы против Альбина. Что случится, когда Луп и Альбин столкнутся друг с другом на поле сражения?

Юлия вышла из претория. Охранявшие ее солдаты ждали, что императрица удалится в свою палатку, но она, к их удивлению, вновь направилась в сторону валетудинария. Там она отыскала комнату, в которой выздоравливал Квинт Меций. Обернувшись, Юлия знаком велела преторианцам подождать снаружи. Затем вошла и села на табурет у кровати.

Меций увидел чьи-то очертания в тусклом свете масляных ламп, горевших в коридоре, широко открыл глаза – и увидел прелестное лицо императрицы, словно он был моряком, а она – сиреной, собиравшейся его зачаровать.

– Ты должен поправиться, – властно сказала Юлия.

– Да, моя госпожа… сиятельная, – ответил Меций, смущенный ее посещением и не знавший толком, как обращаются к супруге императора.

Она улыбнулась – и помещение будто осветилось.

– Я говорила с тобой резко, а ты все еще болен, – продолжила Юлия уже мягче, на грани обольщения, однако грань эту не переступая. – Я хотела сказать, что моему мужу понадобятся все преданные люди, которых он сможет собрать. И желала бы, чтобы он мог рассчитывать на тебя.

– Кажется, боль уходит, сиятельная.

– Хорошая новость, – снова улыбнулась она и поднялась. – Теперь тебе нужно отдохнуть.

– Да, сиятельная.

Она повернулась и вышла, поняв, что и ей нужно немного покоя и уединения. В своей палатке она собиралась поразмышлять о множестве вещей.

Квинт Меций лежал на боку с открытыми глазами, сознавая, что он околдован, что он не сможет испытывать ни к одной женщине в мире тех чувств, что пробудил в нем этот короткий разговор. Он закрыл глаза, мудро решив: лучше всего думать, что этот разговор был всего лишь сном. Прекрасным сном.