Салинатрикс не знала, что и думать. Она встретила супруга по дороге в большой зал, где они собрались отужинать. В Британии с ее вечными дождями и коротким летом принимать пищу в атриуме было настоящей роскошью, доступной лишь несколько дней в году. На севере Галлии погода была почти такой же скверной. Солнце превратилось в смутное воспоминание. От этого Салинатрикс бесилась еще больше: они с мужем должны быть не здесь, а в Риме – более того, должны править империей. Они, а не этот самозванец Север и заморская потаскуха, взятая им в жены. Ей было тошно от Британии, от Галлии, от всего вокруг. Хотелось вернуться на теплый, благоустроенный Италийский полуостров.

А теперь еще этот гонец и сомнения, одолевшие ее супруга.

– Ты принимаешь это предложение за чистую монету? – накинулась она на мужа, как только столкнулась с ним в коридоре.

Некий Квинт Меций, посланец самозванца Севера, предлагал от его имени поделить высшую власть в империи.

– Я над ним размышляю. Справиться с Севером будет нелегко.

– Но мы купили ренские легионы! – воскликнула она, почти не сдерживая ярость.

– И все-таки Север расправился с Нигером. Конечно, тот был никудышным полководцем, но располагал грозной силой. Прежде чем пойти против Севера, следует хорошенько поразмыслить.

– Эта подстилка… все это придумала она!

Супруги шагали по коридорам римской виллы, в которой укрывались от бесконечного дождя. Ее предоставил местный аристократ, вставший на сторону Альбина.

– Все, что тебе не нравится, ты считаешь делом рук жены Севера.

– Не все. Лишь то, что заставляет тебя отступать от главной цели – полной и безраздельной власти над империей.

– Давай на этом прервемся и поужинаем мирно. Гонец будет нашим гостем. Я еще не решил, стоит ли принимать предложение, так что мы всегда можем отрубить ему голову… или сказать, что мы согласны. А пока что будем обращаться с ним почтительно, как с посланцем моего соимператора.

– Делай как хочешь. Однако Север сперва пообещал, что ты станешь цезарем, а потом назначил вторым наследником своего сына, – прошептала она ему на ухо. – Как думаешь, много ли времени пройдет, прежде чем он сделается новым августом, этот Бассиан… или Антонин, как его теперь называют? Три императора, правящие совместно?

Клодий Альбин помотал головой и вошел в обширный зал, служивший триклинием. Салинатрикс же остановилась на пороге, потом резко развернулась и увидела подходившего к ней Лентула.

– Ты разузнал что-нибудь? – тихо спросила она его.

– Нет, сиятельная.

Салинатрикс велела ему пристально следить за посланцем Севера. При виде бездействия и – как ей казалось – излишней доверчивости супруга она решила обратиться к верному Лентулу, чтобы тот присматривал за Мецием. Приближенный Севера мог сделать попытку связаться с легатами и трибунами Альбина – насколько они преданы ему, есть ли надежда их подкупить? – так же, как они сами связались с Вирием Лупом. Лентул охотно согласился, ибо и сам подозревал посланника. Следить за ним не означало нарушить приказаний Альбина. Но, похоже, этот Меций ничего не скрывал.

– Посланец, сиятельная, не говорил ни с кем из важных особ, – прошептал Лентул. – Ни с легатами, ни с трибунами. Он очень замкнут и, кажется, не перекинулся ни с кем даже парой слов.

– Необычно… – пробормотала она, не покидая коридора и удерживая Лентула подле себя: тот не осмеливался уходить, пока императрица не даст понять, что беседа окончена. – Ведь должен же он был поговорить хоть с кем-нибудь? Иначе выходит, что Север поступает вполне искренне и… Нет, не понимаю, не верю…

– Ни с одним человеком, – повторил Лентул, надеясь, что теперь императрица его отпустит. Ему очень хотелось есть. – Разве что с каким-то рабом, но ведь рабы – не люди.

Салинатрикс кивнула. Рабы – не люди.

– Хорошо.

Сказав это, она отошла к стене, показывая, что больше ничего не хочет прибавить. Правда, ее по-прежнему мучили сомнения. Лентул вздохнул и направился в триклиний.

– С каким рабом или рабами говорил посланец? – спросила она, уже без прежнего пыла, скорее по инерции, лишь для того, чтобы знать все о действиях этого странного человека, отправленного Севером.

– С одним из кухонных прислужников, как тот сам рассказал мне. Посланец проголодался и попросил еды. Вот и все, как уверяют мои люди.

Салинатрикс вновь кивнула. Попросил еды: в этом не было ничего подозрительного.

Войдя следом за Лентулом в триклиний, она быстро прошла между столами и устроилась на ложе рядом с тем, которое занимал ее муж. Рабы стали разносить еду. Подносы с блюдами, предназначавшимися для Альбина, складывали на стол позади его ложа, за которым стоял пробователь. Он зачерпывал ложкой соус, клал в рот куски мяса и рыбы. Возле него стоял другой раб, внимательно следивший за ним: нет ли признаков того, что еда имеет странный вкус, не ощущает ли пробователь жжения в животе? Если ничего такого нет, значит пища не отравлена и пригодна к употреблению. Конечно, между снятием проб и подачей блюд императору должно было проходить больше времени, но тогда все попадало бы к властителю остывшим. Поэтому нашли золотую середину: недолгое ожидание, чтобы пробователь успел прислушаться к своим ощущениям, а кушанья не успели остыть.

– Годится, – сказал пробователь, глядя на раба, который терпеливо ждал его приговора.

Тот взял поднос и, стараясь не пролить ни капли сочного соуса, поставил его на стол рядом с императором.

Клодий Альбин беседовал с Лентулом, возлежавшим на соседнем ложе, о воинском наборе, который Новий Руф проводил в срединной Галлии: если бы они все-таки решили начать войну с Севером, войск, перевезенных из Британии, и Седьмого легиона «Близнецы», пришедшего из Испании, было бы недостаточно. Новости выглядели обнадеживающими: многие жители окрестностей Лугдуна записались во вспомогательные войска. Тем не менее Альбин находил привлекательной мысль о новом договоре с Севером. Но Сенат и супруга побуждали его вступить в противостояние, и он колебался.

Салинатрикс, задумчиво смотревшая в пол, рассеянно взяла кусок свинины с другого подноса, не того, который был у пробователя, положила в рот и начала рассеянно жевать. Вкусно! Повара на вилле были не хуже тех, которых они привезли из Эборака.

Повара.

Рабы-повара.

Она перестала жевать и повернулась к мужу, оживленно беседовавшему с Лентулом. Тот сообщал ободряющие новости о войсках, которые набирал Руф.

Салинатрикс перевела взгляд на поднос, стоявший возле Альбина, потом на пробователя. Тот уже брал еду с другого подноса и, похоже, пребывал в добром здравии, сосредоточившись на своем занятии. Однако раб, который стоял рядом с ним и подавал кушанья императору, обильно потел.

Что с ним такое?

В триклинии было нежарко.

Скорее даже прохладно.

Снаружи шел вечный дождь. Салинатрикс огляделась: никто больше не покрылся потом. Посланец, возлежавший неподалеку, тоже поглощал пищу со спокойным видом. Но было ясно, что для этой задачи выбрали хладнокровного человека. Иное дело – раб, неподготовленный, не наученный выдерживать жестокое напряжение. Он-то и дал слабину.

Она взглянула на супруга. Тот уже замолк. Лентул тоже. Оба протянули руки, чтобы взять мясо с подносов, стоявших перед ними. Альбин открыл рот.

– Погоди, – сказала ему Салинатрикс, не повышая голоса, но так, что император замер с вытянутой рукой, не успев донести кусок до рта. Медленно встав, она дошла до его ложа и встала рядом с рабом, ожидавшим, когда пробователь закончит со вторым блюдом. – Отчего ты вспотел? – (Кухонный прислужник молчал.) – Как тебя зовут, раб?

– Гай, сиятельная. Мое имя Гай.

– Хорошо, Гай. А теперь скажи мне, отчего ты вспотел? Здесь нежарко.

Наблюдавший за ними Альбин медленно положил кусок мяса обратно на поднос.

– Не знаю, сиятельная. Верно, у меня жар… – дрожащим голосом проговорил раб.

– Выходит, ты болен? – продолжила расспросы императрица, зайдя ему за спину.

Квинт Меций внимательно прислушивался к этому разговору, хотя и не мог разобрать отдельных слов: в триклинии велось сразу несколько разговоров. Движения рук императрицы, однако, были достаточно красноречивыми. Вскоре все заметили, что супруга Альбина стоит с суровым лицом, и замолкли. Меций перестал жевать, предвидя близкую беду.

Кухонный прислужник не открывал рта, и Салинатрикс обратилась к Лентулу:

– Не тот ли это раб, с которым говорил человек Севера?

Лентул не следил за посланцем самолично, а потому поискал взглядом одного из центурионов, стоявшего в углу зала: тот вместе с солдатами своей центурии был призван охранять императора и его гостей. Именно ему было поручено наблюдать за Мецием.

Центурион кивнул.

– Да, сиятельная, – подтвердил Лентул.

В голове у Салинатрикс все разом сложилось. Но именно раб был слабым звеном, и она сосредоточила свое внимание на нем.

– О чем ты говорил с посланцем Септимия Севера, раб?

Тот тупо молчал, что было равносильно признанию в предательстве.

– Пробователь, ты хорошо себя чувствуешь? – осведомилась императрица, не отводя взгляда от кухонного прислужника.

– Да, сиятельная. Я не обнаружил ничего тревожного или странного, пробуя пищу.

– Но это не означает, что она не отравлена, так ведь, кухонный раб? – Салинатрикс перешла к главному. – Есть яды, которые действуют не сразу. Они доступны не каждому, но, конечно же, Север может достать что-нибудь подобное.

Прислужник задрожал всем телом.

Меций вздохнул. Проклятая супруга Альбина с ее прозорливостью! Из-за нее рушился весь замысел. Впрочем, надвигавшаяся война его не заботила: он знал, что не доживет до ее начала. Раб, казалось, готов был рухнуть на пол – так настойчиво допрашивала его императрица.

– Что тебе предложил посланец Севера, раб? Свободу, деньги, то и другое?

– Простите! Простите! – воскликнул Гай, упавший на колени и затем простершийся на полу в знак полного подчинения.

Но императрица больше не обращала на него внимания. От предателя ей нужно было только признание, и она его получила. А вместе с признанием – подтверждение того, что от посланца Севера не следовало ждать ничего хорошего. Как и от самого Севера – то есть от Юлии. За всем этим грязным, подлым делом, плодом жажды мести и коварства, чувствовалась рука сирийки. Только эта проклятая чужестранка могла замыслить такое.

Посланец Севера.

Салинатрикс повернулась в его сторону, прошла между двумя ложами правой рукой взяла поднос с отравленными кушаньями, остановилась перед Мецием, присела на корточки и левой рукой смахнула все с его стола. Серебряные тарелки, кубки, глиняные миски полетели на пол. Послышались звон и грохот, – казалось, все букцинаторы британских легионов одновременно призвали ринуться на врага, не давая ему пощады. Очистив стол от посуды, Салинатрикс поставила на него поднос с отравленной едой. Затем встала, посмотрела на Меция сверху вниз и обратилась к нему – решительная, неумолимая, беспощадная – все тем же тихим голосом:

– Ешь.

Меций сглотнул слюну, чтобы промочить пересохшее горло.

– Ешь! – Она повысила голос, затем снова понизила его почти до шепота. – Я не стану повторять в третий раз.

Выбора не было – приходилось повиноваться. Десятки прибывших из Британии легионеров, вооруженных до зубов, охраняли каждый выход с мечами наголо, готовые вонзить клинки в того, на кого укажет сиятельный Альбин… или, вполне возможно, его супруга.

Протянув правую руку, Меций пальцами взял первый кусок свиного мяса, политый сочным, липким соусом. Сейчас этот соус казался ему таким же отвратительным, как телятина, десять дней пролежавшая на жаре. Он почти не жевал. Судя по взгляду, который устремила на него Салинатрикс, она не удовлетворилась бы поеданием двух или трех кусков, наподобие того, как делал пробователь. Мецию пришлось съесть почти все мясо с подноса. Он знал, что через два дня отправится в царство мертвых.

Клодий Альбин, как и все остальные, застыл в оцепенении, наблюдая за этой сценой. Он ожидал, что Север попытается воспрепятствовать набору войск в Галлии или заставит сенаторов объявить его врагом народа. Но этот подлый поступок – подослать человека с предложением договора, снабдив его смертельным ядом… У Альбина не было слов. Зато они были у Салинатрикс:

– Убейте этого раба и всех кухонных рабов! – велела она, не отводя взгляда от Меция.

– Не-е-ет! Не-е-ет! Пощады, госпожа, пощады! – завыл Гай.

Легионеры потащили его прочь из триклиния, чтобы тут же умертвить.

Пробователь, бледный, как луна в безоблачную ночь, вдруг почувствовал себя плохо и начал извергать съеденное.

У сообразительного Меция тут же мелькнула мысль, даже не одна. Яд не мог подействовать на пробователя так быстро, значит тот просто почувствовал недомогание из-за всего, что случилось. А значит, Меций мог…

– А-а-а-а! – завопил он, схватившись за живот и принявшись кататься по ложу, потом по мозаичному полу триклиния. Он знал, что супруга Альбина неотступно следит за ним.

Его уже окружили солдаты с обнаженными мечами.

– Прикончить его сейчас? – спросил центурион.

– Нет, – ответила Салинатрикс. – Пусть умрет от своей отравы.

Ее супруг кивнул – так тому и быть. Всем показалось, что это справедливо.

Схватив Меция за плечи, легионеры повели его прочь из обширного зала. Снаружи все еще слышались завывания пронзенного мечами Гая. Пробователь со слезами на глазах, скорчившись, вопиял о своей несчастной участи:

– Умираю… Умираю…

Он был уверен, что его смерть близка.

Салинатрикс подошла к Альбину и приблизила губы к его уху, не желая унижать мужа перед легатами и трибунами британских легионов:

– От Севера, супруг мой, можно ждать только яда и смерти, ничего больше. А теперь делай то, что сочтешь нужным.