Квинт Меций, окруженный часовыми, стоял у походного претория императора Севера, ожидая, когда тот его примет. Меций стал наместником Азии, когда ему было всего двадцать пять, но с тех пор прошло больше десяти лет. И хотя в Азии не стояло ни одного легиона – и вообще не располагалось значительных военных сил, – то было впечатляющее достижение для молодого человека, которое, несомненно, украсило его cursus honorum. С той поры, однако, не произошло больше ничего. Меций не хотел участвовать в купле-продаже государственных и военных должностей, устроенной Коммодом и его префектами претория: для этого он был слишком брезглив, а к тому же не имел поддержки среди сенаторов. Вечный трибун, переходящий из легиона в легион, пусть и с безупречным послужным списком. Став зрелым человеком, Меций чувствовал, что топчется на месте, что ему не суждено достичь высот.

Между тем в претории говорили про него.

– Но он сохранил честолюбие, сиятельный, как, впрочем, и все мы, – уверял Лет, предложивший, чтобы именно Меций отравил Альбина. – Он сумеет справиться с…

– Из этого не выйдет ничего хорошего, – прервал его Плавтиан, недавно прибывший из Рима.

Он присутствовал на совещании вместе с Летом, Цилоном, Алексианом и самим Севером. Император пожелал, чтобы в этой тайной встрече участвовало только пять человек. Любопытный и хитроумный замысел. Но само по себе намерение убить главного противника Севера – особенно если бы оно осуществилось – выглядело низким, неблагородным. Правда, это помогло бы спасти жизни тысяч легионеров с той и другой стороны и – если бы гибель Альбина положила конец гражданской войне – сохранить саму империю, которая в противном случае была бы обескровлена.

Увидев, что ее супруг вызвал Плавтиана из Рима, чтобы поинтересоваться его мнением, Юлия тут же покинула палатку, сославшись на сильную головную боль. Север знал, что это лишь предлог, но не стал возражать, надеясь тем самым предотвратить новое столкновение между его женой и префектом претория. Как только Север изложил свой замысел, Плавтиан объявил себя его противником.

Какое-то время император хранил молчание. Плавтиан утверждал, что замысел обречен на неудачу, Юлия же была полна решимости довести дело до конца. Кто из них двоих прав? Но замысел был бесконечно привлекателен тем, что позволял избежать решающего сражения с Альбином. Север знал, что при Иссе ему сопутствовала удача… а может, он снискал благосклонность римских богов, или Элагабала, или всех их сразу. Он не хотел в очередной раз просить богиню Фортуну о заступничестве.

– Замысел будет приведен в исполнение, – изрек он. – Этот трибун… как его, Меций? Пусть войдет.

В палатку ввели Меция. По суровым лицам пяти мужчин он понял, что речь идет о чрезвычайно важном деле. Север объяснил, чего от него хотят. Меций несколько раз моргнул, но не сказал ни слова, пока не выслушал все до конца. Следовало бы отказаться от предложения, но как сказать «нет» императору? К тому же его обещали снабдить ядом замедленного действия, что давало надежду на успех предприятия и на то, что он сам останется в живых. И потом, как иначе выглядело бы его будущее? Постоянные скитания из одного легиона в другой…

– Я согласен, сиятельный.

Север улыбнулся.

Трибун попрощался со всеми и вышел из палатки. За ним последовали Лет, Цилон и Алексиан. Плавтиан остался наедине с императором.

– Яда, который ты пообещал этому несчастному, не существует, – сказал он.

– Как уверяет Юлия, у Галена найдется что-нибудь в этом роде.

– Ничего хорошего не выйдет, – повторил Плавтиан, сомневавшийся в способностях грека, но не имевший веских доводов.

– Если так, ты вернешься в Рим и созовешь Сенат, чтобы тот наконец объявил Альбина врагом народа. Хочу, чтобы у меня были законные основания бросить против него все войска, какие я смогу собрать.

Плавтиан облизнул пересохшие губы, кивнул и покинул палатку.

Гален внимательно слушал императрицу Юлию. Когда она закончила, он заявил, что отказывается, – вежливо, но твердо.

– Я предан сиятельному Септимию Северу и, думается мне, не раз доказывал это в последние годы, оказывая услуги императорскому семейству. Но я держусь в стороне от борьбы за власть и происков, которыми она сопровождается.

– Настало время выбирать, врач: если ты не с нами, ты против нас, – проговорила Юлия необычайно холодно и сурово, к удивлению Галена. Затем, однако, она смягчилась, ее голос вновь стал просительным и чувственным. – Прости меня. В последние месяцы мы не знали передышки: война с Нигером, освобождение Нисибиса – все это измотало нас. Полагаю, великий Гален поймет, что в это время, когда нам грозит новая гражданская война, каждый вновь обязан доказать свою верность – как бы тяжело и неприятно это ни было. Мой супруг, император, подозревает всех и вся, хотя я заверила его, что Гален, величайший из целителей империи, всецело предан нашему делу. Я также заверила его, что, если нам понадобится от него какая-нибудь услуга, Гален без колебаний встанет на нашу сторону. А я не привыкла ошибаться.

Гален молчал. Было видно, как императрица незаметно и упорно, наподобие паучихи, оплетает его своей сетью. Он сознавал, что ему оставляют все меньше и меньше свободы. Юлия Домна вежливо и уважительно, но при этом неумолимо давала понять, что от него не просят, а требуют помощи, более того – что это считается решенным делом. Но тут же, словно желая показать свое великодушие, она сделала истинно царское предложение:

– Мой супруг, как ты хорошо знаешь, ибо уже убеждался в этом, чрезвычайно щедр с теми, кто стоит на его стороне. Мы предоставили тебе время и деньги, чтобы ты мог восстановить – полностью или хотя бы частично, – утраченное в пожаре, который уничтожил твою библиотеку в последний год правления Коммода. Я прекрасно понимаю, сколь многого мы просим от тебя сегодня. Будет справедливо, если ты скажешь, чего хочешь взамен. Ты получишь все, что пожелаешь.

Мысли Галена метались как птицы, воображение разыгралось. Две неотложные надобности: доступ к запретным книгам и разрешение на вскрытие мертвецов. Последнее казалось чем-то немыслимым, невзирая на всю щедрость императрицы. Но получить запретные книги было вполне возможно, ведь ни императрица, ни ее сиятельный супруг не могли до конца осознать их важность.

– Есть нужные мне книги, но хранитель Александрийской библиотеки не хочет, чтобы я получил к ним доступ.

– Александрия – это Египет, Египет – римская провинция, в римской провинции все делают то, что велит император, – ответила Юлия. – Ты получишь императорскую грамоту, позволяющую отправиться в этот город и читать любую книгу в великой библиотеке. И не только в ней. Любую книгу в империи.

Гален мысленно улыбнулся, сделав над собой усилие, чтобы радость не отразилась на его лице. О, если бы Филистион был рядом! Он услышал бы слова императрицы, а Гален сказал бы ему: «Видишь? Гераклиан больше не откажет мне в просмотре запретных книг». Но Филистиона рядом не было, а от сочинений Эрасистрата и Герофила его отделяло еще одно небольшое препятствие.

– Что именно я должен сделать? – спросил Гален. Пока что императрица говорила только об отравлении, ничего не уточняя, не называя имен. – Не хотелось бы становиться новой Локустой. – (Эта молодая рабыня Агриппины, жены императора Клавдия и матери Нерона, отравила божественного Клавдия, чтобы сын Агриппины унаследовал императорскую порфиру.) – Я врач, мое ремесло – спасать жизни, исцелять людей по заветам Гиппократа, под покровительством Асклепия. А не убивать их.

– Не беспокойся ни о чем, – проговорила Юлия своим чувственным голосом, подходя к старому врачу и кладя ладонь ему на руку. Это благословенное мгновение было совсем кратким; секунда – и она отстранилась. – Дай нам отраву, больше от тебя ничего не нужно. Исполнителя подыщет мой супруг.

«Для кого же она предназначается?» – подумал Гален и едва не спросил это вслух. Впрочем, ответ был очевиден: теперешним врагом Севера являлся наместник Британии, поднявший открытый мятеж. Вместо этого грек задал другой вопрос, имевший отношение только к самой отраве:

– Тебе известно, какой яд вам нужен?

Ответ Юлии был невероятно точным:

– Смертельный, такой, против которого бессильны териак, митридат и прочие обычные противоядия. И еще: он должен действовать не сразу, а лишь через некоторое время после того, как поразит человека.

– Смертельный яд, действующий через… сколько часов?

– Разве можно добиться такой точности? – спросила удивленная Юлия.

Гален гордо улыбнулся:

– Другим врачам это недоступно, рабыне Локусте тоже. Но я, Элий Гален, могу обеспечить требуемую точность.

– Понимаю. Наилучший срок – два дня. Наш человек успеет скрыться.

– Как следует вводить яд?

– Со съестным. Думаю, это проще всего.

Гален задумался:

– Это сделает бесполезным пробователя пищи, который должен быть… который будет отравлен.

– Совершенно верно. Как все сенаторы и наместники, Клодий Альбин – яд предназначается для него, не буду отрицать очевидного – держит при себе пробователя пищи. Это помогает против ядов быстрого действия; но если ты дашь мне такой, который проявляет себя лишь через несколько часов или дней, мы добьемся желаемого.

Гален медленно кивнул – раз, другой, третий, – восхищаясь отвагой и решимостью этой женщины, беспощадной к своим врагам. В этот миг его радовало, что он оказался на ее стороне, а не на противоположной.

– У меня есть яд, который нужен императрице.

– Превосходно. Когда все закончится, ты получишь вожделенный пропуск. Что это за яд?

Врач улыбнулся и ответил загадкой:

– Тот, который мне известен и будет выдан человеку, отправленному с этим поручением.

Поклонившись императрице, он удалился.

Юлия понимала, что могла бы узнать у него состав бесценного яда, но она уважала тайны старика, знавшего столько всего о растениях, животных, недугах, способах их лечения, о жизни и смерти. Врач согласился помочь. Только это и имело значение. Его содействие – в обмен на доступ к некоей книге. Что это за редкий трактат? Юлия погрузилась в раздумья. Но вскоре ее мысли обратились к насущному: Плавтиан не должен переубедить ее мужа, окончательный замысел следует исполнить.

Квинту Мецию было не по себе среди полок, где стояли склянки с мазями и диковинными жидкостями. Как этот врач умудрялся таскать с собой так много сосудов с разнообразным содержимым? Ведь он сопровождал императора от самого Рима, останавливаясь по пути в отдаленных данубийских гарнизонах.

– Вот в этой склянке содержится искомое, – сказал Гален, даже не подняв взгляда от папируса, на котором что-то писал. Он прервался всего на секунду, указав пальцем на пузырек.

Меций не сказал в ответ ни слова. Подойдя к столу, он взял склянку и бережно положил в заранее припасенную сумку. Он был известен своей предусмотрительностью.

– Это смертоносный яд, – добавил старый врач, оторвавшись наконец от папируса, чтобы уделить немного внимания вошедшему. – Будь с ним осторожен.

– Само собой, – ответил Меций, слегка раздраженный этим замечанием.

Старик думает, что разговаривает с каким-нибудь молокососом? Да, cursus honorum Меция не блестящ, но все же он заслуживает чуть больше уважения со стороны тщеславного и самодовольного врачевателя. Это и понятно – скольким императорам он служил…

Повернувшись, трибун собрался покинуть походный валетудинарий, но Гален окликнул его:

– Подожди.

Это было сказано властным голосом, к которому Гален прибегал в случае необходимости. Меций остановился и вновь повернулся к врачу, не веря, однако, что тот способен сказать что-нибудь важное для него.

– Тебе уже поведали о природе этого яда, так ведь? – спросил Гален.

– Мне сказали, что он не поражает немедленно. И объяснили, что у меня есть около двух дней, прежде чем Альбин ощутит его действие. За это время я должен сбежать.

– Кроме «около», все верно, – заметил Гален, желавший быть в высшей степени точным.

– Так что же, мы закончили разговор? – спросил Квинт Меций с легким раздражением – высокомерие врача было ему неприятно.

– Нет.

Меций замолчал.

Врач и трибун буравили друг друга вызывающими взглядами.

– Что осталось сказать? – осведомился наконец Меций, не выдержавший молчаливого поединка: ему хотелось поскорее пуститься в путь. Чем скорее он отправится к северному побережью Галлии и сделает то, что должен сделать, тем скорее вернется. Склянка с ядом, казалось, жгла ему бедро, которого касалась сумка.

– Надо понять, хочешь ли ты вернуться живым, выполнив это задание.

Меций вздохнул:

– Ты и вправду хочешь от меня ответа, лекарь?

– Нет, не думаю, что хочу. – Гален встал. – То, что ты думаешь обо всем этом, не имеет никакого значения. Но императрица Юлия пожелала, чтобы ты вернулся живым. Думаю, она хочет узнать, довел ли ты дело до конца. Я не вижу других причин, учитывая твой нрав и твое поведение. – Он взял склянку с одной из полок возле стола и снова сел. – Возьми и это тоже. Ты видишь, что жидкость в сосуде – зеленая, а не бесцветная, как яд. Это для того, чтобы ты не спутал одно с другим. Склянка содержит противоядие. Делай по маленькому глотку каждый день, начиная с сегодняшнего. Тебе станет плохо, но ты, по крайней мере, выглядишь достаточно сильным, чтобы справиться с недомоганием. Чем дольше ты будешь пить противоядие, тем слабее на тебя станет действовать яд из прозрачной бутылочки.

Меций растерянно моргнул, потом еще и еще раз.

– Не понимаю, к чему все это. Я ведь не собираюсь глотать яд.

– Ну конечно! – Впервые за все время разговора на губах Галена появилась едкая усмешка. – Видишь ли, трибун, тот, кто начинает игру с ядом, никогда не знает, чем она закончится. Доверься мне и ежедневно отпивай из склянки. Будет неприятно, но, полагаю, рано или поздно ты мысленно поблагодаришь меня. На твоем месте я бы сделал первый глоток прямо сейчас.

Квинт Меций опять посмотрел на него с вызовом, но все же подошел к столу, взял бутылочку с зеленой жидкостью, открыл, поднес к губам и осторожно отхлебнул.

– Тьфу! – с отвращением завопил он. – Вкус как у протухшего мяса.

Гален расхохотался:

– Клянусь Асклепием, трибун, я врач, а не повар! Моя обязанность – сохранить тебе жизнь. Если хочешь мяса с изысканным запахом, выполни поручение, и император Север пригласит тебя к столу.

Смех врача только больше раздосадовал Меция. Он закрыл склянку с противоядием и, ощущая странное покалывание в животе, вышел из палатки, где царствовал тщеславный, дерзкий, невыносимый лекарь. Раскаты его смеха все еще звучали в голове у Меция, когда тот пробирался по лагерю данубийских легионов.