XLIV. Встречи
Дом Месы, Виминаций, Верхняя Мезия Сентябрь 193 г.
Здесь, на берегах полноводного Данубия, шли дожди, но для Месы это был радостный день. Не находя себе места от волнения, она все утро отдавала распоряжения рабам, собираясь устроить большой пир, хотя даже не знала, останется ли Алексиан на ужин. Все было подчинено нуждам войны с Нигером, но эта же самая война позволяла ей вновь встретиться с супругом.
Стоя спиной к дверям их дома в Виминации, Меса услышала самый желанный для себя голос:
– Во имя Юпитера! Отца семейства уже не встречают подобающим образом?
Меса тут же обернулась.
– Алексиан, Алексиан! – воскликнула она, бросилась к мужу и заключила его в объятия.
– Да-да… – Он крепко сжал запястья жены, следя, однако, за тем, чтобы не причинить ей вреда, затем медленно отстранился. – Как девочки?
Меса поглядела на Луцию, одну из рабынь. Та мигом все поняла и быстро зашагала в детскую комнату.
– Сейчас их приведут. – Меса взяла мужа под руку и повела в триклиний, болтая без умолку. – Располагайся. Этот дом предоставил нам Публий Септимий Гета. Когда мы узнали, что придется переехать сюда из Карнунта, я задрожала от страха, ведь это означало, что война с Нигером близка. Но потом сказали, что ты приедешь сюда с императором, и я забыла о войне, вообще обо всем. Я так скучала…
Он не сказал ничего, да Меса и не давала ему такой возможности. В этот миг вошла рабыня, ведя двухлетнюю Соэмию: та уже ходила сама, хотя и нетвердым шагом. Она уже много месяцев не видела отца.
– Папа! – воскликнула девочка.
Алексиан уселся на ложе и нежно обнял ее.
– Клянусь Геркулесом, ты совсем уже большая!
– А теперь – долгожданный подарок, – объявила Меса, поворачиваясь к Луции.
Та успела выйти и вновь вернуться, на этот раз с младенцем на руках. Взяв малышку, Меса передала ее в могучие руки отца. Глаза Алексиана увлажнились, но он все же сдержал слезы.
– Держи ее. Это твоя вторая дочь, Юлия Авита Маммея.
Алексиан наслаждался встречей с родными. Наверное, стоило бы провести старинный римский обряд: девочку кладут на пол, и если pater familias берет ее на руки, значит он признает ее своей дочерью. Но Алексиан так давно не видел Месу… К тому же она, сирийка, не стремилась соблюдать древние римские обычаи.
Увидев, что малышка собирается заплакать, мать взяла ее и прижала к груди.
– Хочет есть, – объяснила она. – Пора к кормилице.
Лусия с привычной ловкостью взяла девочку правой рукой, а левой потянула Соэмию, которая, похоже, не хотела разлучаться с отцом, только что явившимся после долгой разлуки. Но мать была непреклонна:
– Маме надо поговорить с папой. Поиграешь с ним потом.
Луция и девочки удалились.
Супруги остались одни.
– Что Юлия? – спросила Меса. – Я ожидала увидеть ее по приезде, но она предпочла последовать за императором.
Алексиан молчал. Что-то случилось, догадалась Меса. Но что?
– С Юлией все хорошо?
– Все хорошо, – подтвердил он, не объяснив, почему его лицо внезапно омрачилось.
Но Меса, проницательная, как и ее сестра, правильно истолковала его молчание:
– У них с Септимием разлад?
Походный преторий близ Виминация, Верхняя Мезия Сентябрь 193 г.
Север не стал входить в город, оставшись вместе со своим войском, которое расположилось южнее Виминация. Брат Гета выехал, чтобы встретить его. Он прибыл из Нижней Мезии, провинции, которую возглавлял, по прямому указанию Севера: тот хотел, чтобы его брат лично рассказал о ходе войны с Нигером.
– Брат! – воскликнул Септимий, увидев Гету, затем пошел навстречу ему и заключил его в объятия.
Они не виделись больше года. Этот год был полон самых разных событий, включая смену нескольких императоров на престоле.
Наконец Север уселся в курульное кресло. На лице Геты по-прежнему сияла улыбка.
– Я расстался с наместником, а теперь обнимаю императора. Похоже, мой брат не терял времени даром.
Услышав эти лестные слова, Север тоже улыбнулся – на краткое мгновение:
– Ты же знаешь, я всегда был неугомонным.
– Да уж, – рассмеялся Гета.
Последовал заразительный хохот. Юлию Лету и другим начальникам, которые присутствовали при встрече братьев, тоже хотелось засмеяться, но они сдержались. Император желал знать, как идет война: неподходящее время для смеха. Так или иначе, все были рады видеть, что у императора есть верный и сильный союзник в лице старшего брата. Два нижнемезийских легиона, Первый Италийский и Одиннадцатый Клавдиев, сыграли решающую роль в обретении им трона.
Отсмеявшись, Гета заговорил о серьезном – о войне:
– Борьба с Нигером в целом идет успешно, но мы увязли… сиятельный. Странно обращаться так к тебе, но я обязан. Да… сиятельный, – повторил Гета в присутствии начальников, чтобы всем было ясно: он полностью поддерживает Септимия в его притязаниях на этот титул, вовсе не беспокоясь о том, что брат младше его. Гета знал, что cursus honorum Септимия куда внушительнее, чем его собственный, и поддерживал брата во всех начинаниях. – Отныне и навсегда у нас с тобой все не так, как раньше. – Он умолк и нахмурился, его лицо посуровело. – Нам будет стоить больших трудов справиться с Нигером. У него много сторонников.
– Слушаю тебя, – сказал Север, затем поглядел на Лета и других начальников, после чего поправился: – Мы все тебя слушаем.
Гета пустился в объяснения:
– Если говорить кратко, дела обстоят следующим образом: Фабий Цилон потерпел жестокое поражение у стен Перинфа и укрылся в городе. Сейчас он с достоинством выдерживает тяжелую осаду. Не сумев разгромить Нигера, он, однако, замедлил его продвижение. Ставка Нигера сейчас в Византии, этот город хорошо укреплен. Похоже, он не двинется на нас, имея в тылу Цилона с его войском. Нам следует собрать все свои силы и направиться к Византию. Я говорю «все свои силы», потому что Нигера поддерживают многие восточные города, особенно Антиохия. Он также безраздельно распоряжается сирийскими легионами. Остальные части, расположенные в Азии – в Палестине, Каппадокии, Аравии, Египте, – видимо, также верны ему. Если мы не сумеем пошатнуть их верность, одолеть Нигера будет нелегко. Прости за излишнюю резкость в моих предположениях, но не стоит обманываться насчет великодушия нашего противника, это ничего не даст. Я знаю, сиятельный, ты хочешь услышать о том, что творится на самом деле, а не о том, что ты желал бы видеть.
Север кивнул раз, потом другой.
– Мы держим в Риме заложников – сыновей наместников восточных провинций, а также детей и супруг некоторых легатов размещенных там легионов, – проговорил он строгим голосом. – Надо бы отправить послания всем и каждому, напомнив, что может случиться с их семьями, если они будут хранить верность Нигеру. Знаю, с самим Нигером это не сработало: ему, похоже, все равно, что случится с Мерулой и его сыновьями. Но другие наместники и легаты, возможно, ценят жизнь своих родных чуть выше.
– Бесспорно, надо им написать, сиятельный… – согласился Гета, явно пребывавший в убеждении, что это важная, но недостаточная мера. – Однако…
– Однако при этом мы должны ударить первыми, – перебил его Север.
– Именно это я и хотел сказать, сиятельный, – с улыбкой подтвердил его брат. – Вижу, императорская порфира не убила в тебе сурового солдата. И я рад, ибо в ближайшие месяцы этот солдат будет нам очень нужен. – Внезапно он сменил предмет разговора. – В Риме все хорошо?
– Плавтиан следит за сенаторами и начальствует над обновленной преторианской гвардией.
– А Клодий Альбин тихо сидит в своей Британии, верно, сиятельный? – спросил Гета.
Альбин был ключом к господству над империей.
– Он согласился стать цезарем. Зачем ему что-то предпринимать? Кроме того, в глубине души он надеется, что Нигер расправится со мной, я уверен. Это откроет ему путь к престолу.
– Но этого не случится, сиятельный, – решительно заявил Гета.
– Этого не случится, – твердо произнес Север.
Брату показалось, что в его словах сквозит легкое утомление.
– Покинув Рим, император много дней пребывал в пути, неделями не знал отдыха. Думаю, будет лучше, если мы обсудим наши будущие действия против Нигера завтра.
– Пожалуй, – согласился Север.
Гета собрался было уйти – Лет и прочие начальники уже покидали зал, – но понял, что за разговорами о войне с Нигером, которая всецело занимали их умы, он забыл справиться о семье брата:
– Как Юлия? И дети?
Септимий глубоко вздохнул:
– С ними все в порядке.
– Я был бы очень рад снова увидеть всех троих.
Септимий Север не сказал ничего. Гета отнес это на счет усталости, еще раз улыбнулся и удалился вслед за начальниками.
Император остался один, погруженный в раздумья.
Дом Месы, Виминаций, Верхняя Мезия Сентябрь 193 г.
Вечером Юлия навестила сестру.
– Извини, что не смогла прийти раньше… – начала она. – Бассиану нездоровится, я хотела удостовериться, что это лишь легкое недомогание.
Меса крепко обняла ее:
– Главное, что ты здесь, что все мы здесь. – Она отстранилась от сестры, но продолжала нежно поглаживать ее руку. – Я спросила Алексиана о тебе, и он так напрягся, что я подумала: не случилось ли чего-нибудь плохого? С тобой или с детьми. Но ты говоришь, что с Бассианом все в порядке?
– Похоже, так. Правда, военный врач, который осматривал его, не внушает мне доверия, – призналась Юлия, усаживаясь на ложе.
– Если хочешь, можем позвать Галена.
– Гален здесь?! – Императрица удивилась. Ей стоило большого труда упросить грека, чтобы он отвез письмо из Рима в Паннонию, а сестра, судья по всему, легко уговорила его отправиться в азиатский поход, как называл ее супруг войну с Нигером. – Как тебе это удалось?
– Что удалось? – спросила Меса, ничего не понимая.
– Уговорить его отправиться с нами.
– А-а… Я хотела иметь его при себе, потому что малышка Авита такая слабая и хрупкая… С Галеном мне будет спокойнее. Но это оказалось нетрудно. Кажется, ему самому хочется на Восток.
Юлия нахмурилась:
– Это не просто так. Гален ничего не делает без причины. Но зачем бы он ни отправился в этот поход, будет хорошо, если завтра он осмотрит Бассиана.
– Я предупрежу его, – сказала Меса, садясь рядом со старшей сестрой и беря ее за руку. – Но ты так озабочена… Совсем на тебя не похоже. Это не только из-за Бассиана, тем более что ему, по твоим словам, лишь слегка нездоровится.
Юлия поднялась с ложа и сделала несколько шагов. Остановившись в середине атриума, она повернулась к сестре:
– Что тебе рассказал Алексиан? – Она встревоженно оглянулась по сторонам. – И где он?
Меса сперва хотела встать, подойти к сестре и снова ее обнять, чтобы утешить, но потом поняла, что момент для этого неподходящий. Сейчас Юлии хотелось находиться на некотором отдалении от других.
– Алексиан отбыл в распоряжение легиона, который вверил ему Септимий. Он вернется только утром. Девочки спят, рабыням я велела нас не беспокоить. Мы одни, сестра. Можешь говорить без боязни.
Юлия кивнула. В ее глазах показались слезы.
– Кажется, я его потеряла…
– Кого? – недоуменно спросила Меса.
– Септимия. – Юлия заговорила быстро-быстро, расхаживая по атриуму и размахивая руками. – Ты же знаешь, я ощущала особую связь с ним, моим супругом, а теперь и императором. И вот все потеряно, все рухнуло. Он не хотел, чтобы я отправлялась в этот поход, твердо вознамерился оставить меня в Риме. Всякий раз, когда речь заходила об этом, он твердил, что война с Нигером – это не легкая прогулка, как та, что закончилась взятием Рима и свержением Юлиана. «Знаю, знаю», – повторяла я, но настаивала, что я и дети всегда должны быть рядом с ним, особенно в те дни, когда никто не знает, чем все закончится, кто восторжествует. Я полностью уверена в Септимии. Он отличный военный, при нем много верных людей: Фабий Цилон, Юлий Лет, брат Гета, который всегда и во всем поддерживает его, и твой дорогой Алексиан…
Меса слушала ее внимательно, широко раскрыв глаза. Она отметила, что, перечисляя верных Септимию Северу людей, Юлия не назвала Плавтиана, нового префекта претория, но размышлять об этом не стала. Юлия между тем продолжала говорить:
– Я сказала Септимию, что не хочу оставаться в тылу и ни за что с ним не расстанусь. Опасаясь Септимия, Коммод сделал меня заложницей, вместе с моими детьми. Юлиан сделал бы то же самое, останься я в Риме. Я не хочу, чтобы это повторилось. Кое-кто из сенаторов все еще втайне поддерживает Нигера, это может привести к беспорядкам в Риме, и тогда я снова стану заложницей в руках врага. Но Септимий каждый раз уверяет меня, что Плавтиан… вечно этот Плавтиан!.. – Произнеся его имя, Юлия посмотрела ввысь, в ночное небо. – Что Плавтиан позаботится обо мне и не допустит бунта. Септимий вовсе не слушал меня, он твердо решил, что я останусь в Риме. Но я воспротивилась. Ты же меня знаешь. – Она посмотрела на сестру; та кивнула. – Я бросила ему вызов, сестра. Сказала, что не останусь в тылу никогда, ни за что.
– И ему пришлось смириться, – заметила Меса, позволив себе робкую улыбку – полузаговорщицкую, полуутешительную.
– Пришлось. Иначе ему осталось бы только одно: запереть меня. Но он не хотел поступать так жестоко со мной и детьми. Он внял моим мольбам, и вот я здесь. Да, я добилась своего, но после выезда из Рима мы не перемолвились и двумя словами. Если я посылаю за ним какого-нибудь начальника, тот приносит ответ: император занят военными делами. И что мне сказать? Мы ведем борьбу против грозного врага. Вот уже несколько недель, как я не прошу о встрече. А он время от времени вызывает детей в преторий и с гордым видом проводит их по лагерю. Бассиан и Гета, конечно же, в восторге.
– А тебя не вызывает никогда.
– Никогда. – Юлия сглотнула слюну и беззвучно заплакала. По шелковистой коже ее смуглых щек потекли соленые ручейки. – Я знаю, он время от времени ложится с какой-нибудь рабыней. Всегда с новой. Это уязвляет меня. Я думала, мне будет все равно, но нет. Однако это не главное. Хуже всего, что главного он не понимает. Вместе мы сильны, а когда нас разлучили, нами можно было управлять. Я знаю, что я права; знаю, что должна всегда быть рядом, но он считает по-другому и думает… что я предала его. Да, предала. Он видит лишь мою… непокорность, он не видит, что должен тревожиться совсем не из-за меня, а из-за других. Из-за меня не надо тревожиться никогда.
Вновь усевшись рядом с сестрой, обняв ее и положив голову ей на плечо, Юлия горько зарыдала.
Наконец рыдания прекратились.
Юлия мало-помалу взяла себя в руки и уставилась в пол.
– Что ты будешь делать? – шепотом спросила Меса.
– Не знаю. Но и уступать не собираюсь. Он ждет, что я пришлю ему письмо, где признаюсь в своей ошибке, соглашусь остаться в тылу, в каком-нибудь мезийском городе. Но этого не случится. – Она посмотрела на сестру. – Если ты будешь со мной, я легче все это переживу.
– Можешь на меня положиться.
Они обнялись. Юлия зашептала на ухо сестре:
– Он возвратится ко мне. Иначе и быть не может. Когда мы окажемся в Сирии, Элагабал вернет его мне.
Комната рабов, дом Месы в Виминации, Верхняя Мезия. Сентябрь 193 г.
Луция сидела в вечерней тишине.
Дети были уложены, ее дневные труды закончились. Она устала, но все же ждала, поглядывая на дверь, при скудном свете единственной масляной лампы. К хозяйке приехала ее сестра Юлия Домна, супруга императора. Вдруг она прибыла не одна, а в сопровождении рабов, помимо солдат, которых Луция видела у входа в дом?
Луция испустила глубокий вздох. Это он?
– Приветствую, – раздался голос, тот самый, которого она ждала.
Девушка вздрогнула от неожиданности, но тут же ответила, широко улыбаясь:
– Приветствую тебя… Каллидий.
Последовало короткое молчание, вполне дружелюбное.
– Как поживаешь? – спросил он. – Вижу, ты… в добром здравии.
Луция вновь улыбнулась:
– Так и есть. Я делаю все, как ты сказал: выполняю как следует свою работу, ухаживаю за девчушками, особенно за новорожденной, о которой должна заботиться в первую очередь. Хозяйка добра ко мне. Пища обильна, ночью мне не холодно. У меня есть комнатка, крошечная, зато теплая, с тюфяком и одеялом, рядом со спальней девочек. Туда даже поступает нагретый воздух из подпола. И если кому-нибудь из них привидится дурной сон, я могу прийти и ее утешить – хозяйка не проснется.
– Прекрасно… – Каллидий внимательно оглядел ее. – Рад видеть тебя такой… спокойной.
– Благодарю.
Снова последовало молчание.
– А ты? – наконец спросила она.
– Все хорошо. Я не раз получал от хозяина вознаграждение. Эти деньги я откладываю, пополняя свой пекулий. Однажды хозяин отблагодарил меня за то, что я нашел тебя. А потом пожаловал мне изрядную сумму, когда Сенат признал его императором.
В его голосе, однако, не слышалось ни счастья, ни спокойствия.
– Что-то случилось? – осмелилась спросить Луция.
– Будет война. А война никому не приносит ничего хорошего. В том числе рабам. Если хозяев не станет, наша жизнь круто изменится. Да, возможно, мы не погибнем, когда случится беда, но вряд ли сможем вести прежнее существование.
– А ты… – Луция задумчиво смотрела в пол. – Ты потеряешь своего хозяина?
– Не знаю. Я ничего не могу сказать на этот счет. Видно, что он всерьез озабочен. Судя по застольным разговорам, он пользуется немалой поддержкой, у него много легионов. Но Песценний Нигер, его соперник, – могущественный сенатор, тоже начальствующий над сильным войском. Все легионы Востока пойдут за ним.
– Теперь я понимаю, почему мы направляемся на восток, – сказала Луция таким голосом, точно пережила внезапное откровение.
– Да, поэтому мы направляемся на восток.
Очередное молчание. Тени Каллидия и Луции дрожали на голых, ничем не украшенных стенах комнаты.
– И оттого твоя хозяйка недовольна? – спросила Луция. – Я видела, как она вошла в атриум с очень печальным видом.
Атриенсий слегка наклонил голову набок:
– Нет, не думаю. Война, по-моему, не пугает ее.
– А-а… – Луция не понимала, как можно не бояться войны. – Тогда… что же происходит?
– Они с хозяином поссорились. Он хотел оставить ее в Риме, но она не пожелала сидеть дома.
– Ну что ж… Я рада, что ты пришел, – сказала Луция, вновь улыбнувшись.
Каллидий подошел к ней и сел рядом, потом медленно провел тыльной стороной ладони по щеке девушки. Затем, придвинувшись ближе, поцеловал ее в губы. Та не привыкла к подобным ласкам, но ей понравилось.
– Я сниму тунику? – спросила она.
– Да, сними.
Оба разделись. Повалив девушку на ложе из соломы, Каллидий продолжил осыпать ее поцелуями. Луция раздвинула ноги, и он сделал то, что хотел сделать.
Закрыв глаза, она с силой обняла его и застонала.
– Тише, – шепнул он ей на ухо.
Не поднимая век, она приникла губами к его шее. Стоны стали глуше. Из ее глаз потекли слезы – но не от печали.
Шло время, казавшееся ей невероятно насыщенным и бесконечным. Когда она наконец открыла глаза, Каллидий лежал рядом, глядя в потолок. С его лица ушла тревога.
– И все же я не понимаю, чем недовольна твоя хозяйка, – сказала она, просто из желания услышать его голос.
– Ты о чем? – в замешательстве спросил Каллидий.
– Хозяин не хотел, чтобы она отправлялась в путь, но хозяйка настояла на своем, и вот она здесь. На что же она досадует?
– Он охладел к ней, отдалился от нее.
– А-а… – Луция сделала вид, что ей все стало ясно, но затем нахмурилась, повернулась на ложе и посмотрела Каллидию в глаза. – Но он ведь давно знает ее. Наверное, ему было понятно, что именно так она и поступит. Мне не раз говорили, что хозяйка ведет себя очень решительно.
Каллидий продолжал разглядывать потолок. Ему нравилось лежать вот так на соломенной подстилке после близости с Луцией.
– Хозяин не до конца понимает ее, – сказал он уверенно, к своему собственному удивлению. В его голове разом все сложилось: он провел рядом с супругами много лет, наблюдая за обоими, и знал их, вероятно, лучше, чем они знали друг друга. – Хозяйка, императрица Юлия, выглядит как прекрасная женщина, но мыслит и чувствует как заправский сенатор. Это и запутывает хозяина: он ценит ум хозяйки, но красота ее тела сбивает его с толку.
Луция плохо понимала, что имеет в виду Каллидий. К тому же ей было неприятно, что он все время думает о другой женщине. Она сменила предмет разговора.
– А мое тело сбивает тебя с толку? – спросила она, лукаво улыбаясь.
Он послал ей в ответ такую же улыбку, забыв о размолвке между хозяином и хозяйкой. Прильнув к губам Луции, он сказал:
– Да, сбивает, и еще как…
Преторий императора, Виминаций, Верхняя Мезия Сентябрь 193 г.
Юлия с волнением откликнулась на призыв мужа. При этом она изо всех сил старалась совладать со своими чувствами. Септимий был не из тех, кто в одночасье меняет образ мыслей. Итак, он позвал ее в палатку… Хорошее начало. Возможно, ей удастся вновь пробудить в своем муже любовь и вернуть утраченное влияние. Но, конечно, обманываться не стоит. И в то же время… Когда в мужчине загорается любовный пыл, он хочет утолить его немедленно. Но для этого Септимий – Юлия знала наверняка – прибегал к услугам рабынь. Если он позвал ее, выходит, он скучал по ней – днем и, главное, ночью? Остановившись у входа в палатку, Юлия глубоко вздохнула. Казалось, голова вот-вот разлетится на куски. Стражники собрались было отодвинуть полог, но она помотала головой. Легионеры застыли в ожидании кивка императрицы. Ей надо было подготовиться, навести порядок в мыслях. Наконец она кивнула. Солдаты откинули полог, и Юлия вошла в палатку.
Септимий сидел один на солиуме в середине претория. Для Юлии не было приготовлено ни кресла, ни стула. В палатке были только стол с кувшином и одиноким золотым кубком – и, разумеется, ложе, на котором отдыхал ее супруг. Юлия подумала, не присесть ли на край кровати, но потом сочла это слишком вызывающим и осталась стоять.
– Я получил послание, – сказал Север, не поздоровавшись, не задав ни одного вопроса, не выказав вообще никаких чувств, хотя они не говорили друг с другом уже много дней.
– Послание, – повторила она, давая понять, что слушает его.
– Песценний Нигер предлагает мне разделить с ним власть, – прямо, без обиняков сказал он.
Юлия кивнула раз, другой.
– Соимператоры, – сказала она.
– Соимператоры, – подтвердил он.
– Юлиан предлагал тебе то же самое, будучи уже приговорен, повержен, лишен друзей, – уверенно сказала Юлия.
– Да. Но Нигер делает это, имея за собой немалую силу. Он разгромил Цилона. Этого, правда, следовало ожидать, ведь я послал его туда с небольшим войском, лишь для того, чтобы отвлечь внимание Нигера, замедлить его продвижение. Как бы то ни было, он переправился через Босфор, осадил Перинф, стал властелином Азии, Сирии, Каппадокии, Палестины и Аравии, заключил договор с парфянами, имеет под своим началом множество легионов. И мы оба знаем, что большинство сенаторов, если бы они могли высказываться свободно, выбрали бы его единственным императором.
– А Египет?
– Вестей от Сабина пока нет. Я послал его, чтобы эта провинция отошла к нам, но оттуда ничего не слышно. Нет известий и от гонцов, отправленных в Палестину и другие страны Востока, чтобы вести переговоры с легатами и другими начальниками, чьи родственники оказались у нас в заложниках. Ни единого слова. Положение Нигера прочно как скала.
– Да уж…
Юлия принялась расхаживать по палатке, видя, что муж на нее не смотрит – только слушает. Она ожидала, что он проявит к ней больше внимания. Что ж, это лишь начало, все еще впереди…
– Что думаешь? – спросил Север.
Юлия остановилась и поглядела на него.
– Ты хочешь знать, что я думаю о предложении разделить высшую власть в империи, но даже не удостаиваешь меня взглядом, – отрезала она, не в силах скрыть оскорбленной женской гордости.
Септимий поднял глаза на нее.
Она улыбнулась.
Он – нет.
Юлия вздохнула и стерла с лица признаки тайной радости.
– Ничего не выйдет, – наконец сказала императрица. – Два августа, ты и Нигер, и один цезарь – Альбин в Британии. Слишком сложно. Начнем с того, что, если ты дашь согласие, не посоветовавшись с Альбином, тот может счесть это враждебным поступком и ты получишь неприятности на Западе. А если ты решишь снестись с Альбином, Нигер выиграет время. И потом, Альбин непременно ответит отказом. Он ведь хочет, чтобы вы с Нигером сошлись на поле боя. От исхода битвы будут зависеть его действия.
– Я думаю точно так же, – признался Север, после чего замолк и вновь уставился в пол.
Юлия подавила в себе приступ уязвленной гордости.
– Ты хочешь от меня еще чего-нибудь? Я могу сделать что-нибудь для тебя, от твоего имени?
Север покачал головой, не глядя на нее.
Она сделала вдох, наполнив легкие воздухом из той пропасти, что, казалось, отделяла ее от супруга, повернулась и, не попрощавшись, вышла из палатки. Свежий вечерний воздух принял ее в свои объятия, принес облегчение. Септимий по-прежнему отвергал ее как женщину, но спросил у нее совета в важном деле. Во всяком случае, главнейшие вопросы и дальше будут решаться так же.
Юлия зашагала прочь.
Несколько дней назад Гален осмотрел маленького Бассиана и сказал, что небольшой жар, от которого все еще страдал малыш, – сущий пустяк. Об этом можно не беспокоиться.
Юлия вздохнула.
С мужем все складывалось намного сложнее.
До восстановления прежних отношений было пока далеко. Септимий все еще гневался на жену за то, что она против его воли решила принять участие в новом походе. И все-таки именно этот путь, трудный и извилистый, вел к желанной, единственно правильной цели. А то, что случилось той ночью, стало досадной ошибкой. Краткий разговор с мужем должен был стать новой вехой в их жизни. Юлия знала, что позаботится об этом и оба вновь станут одним целым, после чего смогут справиться с чем угодно и кем угодно. Она не допускала мысли о поражении.
