Три легиона, подчиненные Песценнию Нигеру, – Четвертый Скифский, Шестнадцатый Флавиев и Третий Галльский – проплыли по Босфору, оставив позади союзный город Византий, и теперь приближались к Перинфу. Они представляли собой главную ударную силу огромного войска сирийского наместника, провозгласившего себя императором. Ему присягнули на верность все легионы Востока, от Египта до Палестины, те, что стояли в Азии и Аравии, и, конечно, все войска в Сирии и на границе с Парфией.

К Нигеру почти галопом подскакал Эмилиан, один из его приближенных.

– Все как мы и предполагали, сиятельный! – воскликнул он, слезая с коня и вытягиваясь перед императором.

– Слушаю тебя, – ответил Нигер, выглядевший сосредоточенным, но не слишком обеспокоенным.

– У ворот Перинфа нас ожидает Фабий Цилон. Он вывел за пределы города все свои войска и, видимо, хочет сразиться с нами в поле. Но у него всего один легион.

– А у нас три, – отрезал Песценний Нигер.

Эмилиан подошел ближе и заговорил шепотом:

– Что, если мы обогнем Перинф, не вступая в бой? Можно двинуться прямо в Мезию и искать там столкновения с самим Севером.

– Нет, – решительно возразил Нигер.

– Но с Востока скоро подойдут новые войска. Пусть они и расправятся с Цилоном, – настаивал Эмилиан.

Ему хотелось, чтобы схватка произошла как можно ближе к Риму, оказав должное воздействие на умы. Так поступил Ганнибал во время Второй Карфагенской войны, избегая прямого столкновения с легионами вплоть до своего вступления в Италию.

– Знаю, ты хочешь, чтобы сражение развернулось на землях, которые подвластны Септимию, а не нам. Пожалуй, в чем-то ты прав. Но я не могу двигаться вперед, оставив за спиной вражеские войска. – Нигер умолк, уставился в землю, затем поднял взгляд на Эмилиана. – А нельзя ли подкупить этого Цилона? Может, он перейдет к нам вместе со своим легионом, если я предложу ему деньги и место в императорском совете?

Эмилиан помотал головой:

– Не выйдет. Цилон и Лет – два преданнейших соратника Севера среди военачальников. Служили с ним много лет в разных провинциях. Их не подкупить.

Нигер глубоко вздохнул.

– Что ж, тогда мы его раздавим, – заключил он. – Три легиона против одного. Никакой надежды, даже призрачной.

Стояла жара. Даже в прохладных двориках и садах нового дворца было невыносимо душно. Но Вологез Пятый Парфянский не склонялся перед погодой. У него имелись обширные замыслы, он был сосредоточен и при этом пребывал в благодушном настроении. Он думал о великих свершениях. Рим, впервые за долгое время, был расколот, Парфия же, тоже впервые за много лет, сплотилась вокруг одного вождя – вокруг него, Вологеза. Час настал.

– Они здесь, шахиншах, – сказал один из телохранителей, останавливаясь у двери тронного зала.

– Прекрасно. Приведите сюда моих сыновей. Немедля.

Он вошел в зал, средоточие всей мощи Парфянской империи, уселся на трон и стал ждать.

Ожидание продлилось недолго. Сыновья поняли, что в эти дни отец задумывает нечто особенное. На зов царя явились три его сына: старший, Вологез, по обычаю названный в честь отца, Артабан и Ороз. Поприветствовав властителя Парфии, они встали у трона, чтобы выслушать отца.

Вологез Пятый, шахиншах – царь царей, – глубоко вздохнул, оглядывая каждого по очереди. Три сына. Трое честолюбивых юношей. Одна империя. После его смерти они схватятся между собой. Младшему, Орозу, подойдет сатрапия или сопредельное царство, но не самое захудалое. Скорее всего, Армения. Рим слаб, Армения упадет в ладони парфянского царя, как спелый плод, но до того надо отвоевать утраченные земли. Но больше всего его беспокоило будущее соперничество между старшими сыновьями, Вологезом и Артабаном. Удовлетворить честолюбие того и другого, избежав новых междоусобиц, можно было только одним способом: раздвинув пределы Парфии настолько, чтобы тот и другой получили свою долю власти.

Настало время посвятить сыновей в свой замысел. Так они будут преследовать одну цель, выгодную для всех, и не станут предаваться грызне… по крайней мере, в ближайшее время. Если все пойдет как надо, проиграют одни лишь римляне. А в том, что все пойдет как надо, он не сомневался ни мгновения.

– Я собрал вас здесь, ибо решил вмешаться в распри, начавшиеся внутри Римского государства, – объявил Вологез без обиняков.

Вологез и Ороз кивнули, но второй сын, Артабан, нахмурился. Отец это заметил:

– Ты не одобряешь моего решения, Артабан?

– Кто я такой, чтобы противиться воле шахиншаха? Но последние столкновения с Римом обернулись для нас плачевно…

– Отныне все будет иначе, – перебил его отец, возвысив голос.

Он был разъярен оттого, что сын осмелился усомниться в его замыслах. Артабан, однако, не стал молчать и продолжил:

– Сперва Траян дошел до Ктесифона, до этого самого зала, откуда увез наш знаменитый золотой трон. Помнишь, отец? Потом мы вернули себе столицу и восточные земли, но на нас напал император Луций Вер, его военачальники опять дошли до нашей столицы, разорили ее и сожгли Селевкию. Римляне овладели всей Месопотамией, Селевкия до сих пор лежит в развалинах. Мы не смогли ее отстроить. В Армении также хозяйничают римляне, и…

– Ради Ахурамазды! – Вологез поднялся с трона. Услышав его громогласное восклицание, Артабан наконец потупился и замолк. Теперь уже никто не осмеливался прерывать шахиншаха. – Не утомляй мой слух и слух своих братьев рассказами о том, как громили и унижали нас римляне, дошедшие до сердца империи! Траян и Луций Вер остались в прошлом! Таких императоров в Риме больше нет! Хуже того, Рим перестал быть единым! Со мной связался Песценний Нигер, наместник Сирии, провозгласивший себя римским императором. Так вот, он предлагает вернуть нам Месопотамию, если мы пошлем свои войска ему на помощь. Он собирается вступить в борьбу с Септимием Севером, властвующим в западной части римской державы. Мы можем отправить несколько частей или же предоставить это осроенцам и адиабенцам, дав обещание, что не станем нападать на него с тыла. Возможно, этого хватит, чтобы заслужить его дружбу. Почти не прилагая усилий, мы возвратим себе земли, принадлежавшие нам веками и несправедливо отнятые у нас. К нам отойдет много царств и городов, со всеми их богатствами. Затем Армения, а дальше…

Он прервался, чтобы перевести дыхание, и вновь сел на трон.

– Что же дальше, отец? – с искренним любопытством спросил младший, Ороз, не понимавший, куда клонит царь.

– А дальше посмотрим, насколько сильными – или слабыми – выйдут римляне из гражданской войны, в которой их легионы будут драться между собой. Обстоятельства покажут, удовлетворюсь ли я Осроеной, Месопотамией и Армений. Возможно, настал час для большего. Для завоевания всей Сирии, как мы уже делали в прошлом. Похоже, Артабан позабыл о тех славных победах. Для захвата Антиохии, и не только ее. Перед нами большое будущее, но надо сохранять единство.

Он по очереди оглядел всех троих, задержав взгляд на Артабане.

– Да, отец, – сразу же ответил Вологез.

– Да, отец, – отозвался Ороз.

Последовало недолгое молчание.

– Да, отец, – наконец произнес Артабан.

Фабий Цилон, весь в крови, на четвереньках полз к мечу, который вышибли из его руки. Его мигом окружили легионеры. Наконец легат Севера подобрал оружие и поднялся на ноги. Десятки солдат Нигера пытались прорвать оборонительные порядки римлян, чтобы прикончить Цилона, обезглавив тем самым войско Севера.

– Отступаем! – завопил Цилон, отдышавшись. – Ради Юпитера, все в город!

Как и ожидалось, битва обернулась разгромом сил Севера, ведь противник имел большое численное преимущество. Вскоре после начала сражения воины на обоих крыльях дрогнули; затем их окружили и перебили. Только отход к городским стенам, под прикрытие лучников, расставленных там Цилоном, позволил легиону образовать устойчивый оборонительный порядок. Легионеры Нигера, сперва застигнутые врасплох дождем из стрел, построились черепахой и стали поддавливать войска Цилона. У того не было достаточно солдат, чтобы заменять воинов, сражавшихся в первых рядах, с нужной частотой. А Нигер, напротив, имел такую возможность.

Это была не резня, а постепенное истощение.

– Отступаем! – во второй раз воскликнул легат Севера.

На помощь вновь пришли лучники, и легион начал упорядоченно отходить. Однако на поле боя осталось множество мертвецов и тяжелораненых. Впрочем, последние тоже продолжали яростно сражаться и нанесли большие потери сирийским легионам. Рим вонзил кинжал в собственный живот и теперь медленно истекал кровью. Лишь время могло показать, ослабнет ли он настолько, чтобы утратить способность защищаться от внешних врагов. И даже если рана затянется, потребуется много времени, чтобы империя обрела былую силу.

Но здесь, в гуще сражения под стенами Перинфа, никому не было дела до мировых событий.

Последние уцелевшие когорты скрылись в городе. Прежде чем отдать приказ о закрытии ворот, Цилон обратился к одному из конников:

– Передай императору Северу, что мы разбиты, но будем оборонять Перинф до последнего. – Видя нерешительность на лице солдата, он прибавил: – Сейчас же! Ради Марса, скачи галопом на запад и не останавливайся до самой Мезии! Отвези послание Гете, брату сиятельного Севера! Быстро! Лети как Меркурий!

Вскоре конь и всадник скрылись на горизонте. И лишь тогда, вместе с последней когортой своего поредевшего войска, Цилон вошел в город.

– Закрыть ворота! – громко распорядился легат, а потом с бешенством процедил сквозь зубы, обрекая всех на длительные страдания: – Осада будет долгой.

– Мы одержали великую победу, – объявил легат Эмилиан, однако тут же заметил, что сиятельный Песценний Нигер, похоже, не очень-то доволен исходом битвы.

– Но не заняли город, – возразил бывший наместник Сирии, а ныне император Востока. – И к тому же понесли немалые потери. Этот Цилон заметно ослабил нас.

– Ослабил, но не слишком, сиятельный, – мягко заметил Эмилиан. – Можно оставить здесь легион для осады и отправиться в Мезию, чтобы ударить по Северу в сердце его владений. А когда прибудут новые легионы с Востока, Перинф падет – и наше положение укрепится. У сенаторов возникнут сомнения, сиятельный, начнутся споры о том, не следует ли признать сиятельного Нигера единственным законным императором. Правда, за ними бдительно следит новонабранная преторианская гвардия Севера… И все же patres conscripti втайне начнут переходить на сторону сиятельного Нигера. Север получит еще один фронт, на этот раз у себя в тылу.

Песценний молча кивнул, не отрывая взгляда от стен Перинфа. Но через несколько секунд покачал головой:

– Нет, Эмилиан. Твои слова звучат разумно, но я не двинусь на запад, имея за спиной Цилона. Мы останемся здесь.

Эмилиан начал понимать, почему Цилон во время сражения был, на первый взгляд, так медлителен и бездеятелен: его упорное сопротивление посеяло сомнения в душе императора Нигера. Действуя подобно нумантийцам, этот проклятый Цилон мог сильно, даже очень сильно повлиять на ход военных действий – он мог изменить замыслы Нигера.

– Вот как мы поступим… – начал император и смолк.

Его нахмуренный лоб был изборожден морщинами.

Из почтения к императору Эмилиан не издавал ни звука.

Песценний размышлял: он не справился с одним, всего одним легионом Севера, имея троекратное превосходство. Что же будет, когда его противник выставит сразу несколько легионов?

– Мы отправим послание Северу, – наконец объявил он.

– Послание? – переспросил Эмилиан.

– Послание, – подтвердил Нигер.