Liber quartus. Нигер

IMP CAES C PESC NIGER IVST AVG

Imperator Caesar Gaius Pescennius Niger Iustus Augustus

При всем своем богатстве Юлиан властвовал над Римом всего два с небольшим месяца. Управлять империей оказалось труднее, чем сколотить состояние: одно дело – быть первым богачом в стране, другое – быть самым могущественным человеком в мире. А этот мир меж тем менялся с ошеломительной скоростью, и мало кто понимал, к чему все идет. Столица очутилась в руках Септимия Севера с его железной хваткой. Благодаря соглашению с Клодием Альбином он не ожидал нападения со стороны Галлии, Британии, Рена или Испании; в приданубийских провинциях распоряжался его брат Гета. Таким образом, во власти Севера оказались, за немногими исключениями, западная и срединная части империи. Настоящей занозой был Песценний Нигер, наместник Сирии, чье господство распространялось на Аравию, Палестину, Малую Азию и даже Египет. Нигер не желал договариваться с Севером, а десять легионов второго самопровозглашенного императора представляли собой огромную силу, которая не давала покоя Септимию. Он не забыл, что, когда империя в последний раз сотряслась от крупной гражданской войны – после кончины Нерона, – всех одолел Веспасиан, имевший в своем распоряжении римские войска на Востоке. Этот случай навевал тревожные воспоминания.

Сенат разделился: Песценний Нигер, выходец из знатного рода, имел немало сторонников среди patres conscripti, хотя они пока и молчали из страха перед Севером. Сам Север знал, что многие сенаторы могут в любой миг предать его, но сейчас его больше беспокоила сила, которой располагал Нигер: он не хотел нового раскола, новой чистки в рядах сенаторов, которая восстановила бы против него все высокое собрание. Он сознавал всю меру своего могущества, но понимал, что у него есть грозные враги в самом Риме и за его пределами: Нигер на Востоке, готовые примкнуть к нему парфяне, Клодий Альбин, которому он не доверял, хоть и присвоил ему титул цезаря, и, наконец, сенаторы, стоявшие за Нигера.

Север решил действовать последовательно, шаг за шагом. Для начала следовало стать полновластным хозяином Рима, не применяя напрямую грубую военную силу.

По совету Юлии он обвел преторианцев вокруг пальца так же, как некогда сделал Траян со злосчастным Домицианом. Север велел им собраться за городскими стенами. Все пришли, надеясь получить награду за то, что они не стали открыто противостоять новому императору. Воспользовавшись отсутствием гвардейцев в Риме, Север отправил несколько своих когорт в преторианские казармы, приказав забрать оттуда все оружие. Затем данубийские легионы окружили преторианцев, и те, видя, что они в меньшинстве, отдали то оружие, которое взяли с собой. Север велел им также снять военное одеяние, вернуть выданные им кинжалы с драгоценными каменьями на рукоятках, расстаться со всем остальным оружием, которое у них имелось, и уйти с глаз долой. Тех, кто отказывался повиноваться, разоружали силой и казнили на месте. Гвардия была уже не та, что раньше, как заметил Аквилий Феликс: не умирала, а сдавалась.

Итак, преторианцы сдались.

Почти все поспешно сбросили военное одеяние, сдали кинжалы всех видов и, удрученные, не понимая, как они превратились из всего в ничто за считаные дни, удалились восвояси. Им запретили приближаться к Риму ближе чем на сто миль под страхом смерти. Они и не приближались, но создали множество других неприятностей. Я расскажу об этом, когда дело дойдет до событий тех дней, чтобы тот, кто прочтет написанное мной в ближайшем либо отдаленном будущем, без труда мог проследить за всем подробностями ожесточенной борьбы за власть, начавшейся в Римской империи.

После этого Север вознамерился покончить с Нигером, своим могущественным соперником.

Как все это затронуло меня, Галена? Семья императора отбыла вслед за ним на Восток, где должно было развернуться противостояние. Там, в моем родном Пергаме, располагалась большая библиотека. Я решил воспользоваться этой возможностью и скопировать рукописи, погибшие в великом римском пожаре. Более того: я подумывал о том, чтобы отыскать труды Эрасистрата и Герофила, несомненно хранившиеся где-то на Востоке – у Филистиона в том же Пергаме или у Гераклиана в Александрии. Все это не имеет отношения к драке за власть, но не менее важно. Достижения врачебной науки начинают цениться, лишь когда требуются сильным мира сего. Об этом мы еще поговорим.

Но вернемся в Рим, к главным событиям, ради которых я сел за этот дневник: гражданская война готова была разразиться со дня на день, а что же Юлия? Я обстоятельно поведал о Севере, но какое место отводил император своей супруге во время восточного похода? Нет, не так… Этот вопрос был бы справедливым по отношению к любой другой женщине; но если говорить о Юлии, он должен звучать иначе: какое место отводила себе Юлия в этой безжалостной схватке титанов, спорящих за власть над империей?

Север объявил, что Юлия останется в Риме. Следовательно, он полагал, что в борьбе с Нигером его супруга не будет играть сколь-нибудь существенной роли. Но я рассказываю не о решениях Севера, а о решениях самой Юлии.

А она думала не так, как ее муж.

У нее имелись свои соображения.