Септимий Север сидел за пустым столом в походном претории. Легионеры, поставленные у палатки, отодвинули полог, и в проеме показались очертания Юлии Домны.

Она вошла.

Солдаты вновь прикрыли вход пологом.

Видя наморщенный лоб мужа, Юлия поняла: что-то не так.

– Что-нибудь случилось? – мягко спросила она, огибая стол. – Один из них не выполнил своего… – Она поколебалась: речь шла о кровопролитии. – Своего поручения?

– Каждый выполнил то, что ему поручили, – ответил Север, продолжая созерцать пустой стол. Затем уточнил: – Квинт Эмилий и его любовница мертвы. Таузий и другие преторианцы, умертвившие Пертинакса, тоже. Нарцисс, последний из убийц Коммода, брошен в тюрьму, я займусь им, когда придет время. Юлиана вместе с последним начальником преторианцев прикончили в императорском дворце. Его жену и дочь я велел не трогать. Если они не будут замышлять против меня, я оставлю их в покое. Все идет, как было задумано.

Юлия медленно кивнула, стоя за спиной мужа. Потом положила ему на затылок обе ладони и стала перебирать его волосы. Да, Скантилла смеялась над ней в числе прочих, но Юлия знала, что зачинщицей всегда была Салинатрикс, жена Альбина. Септимий проявил к Скантилле милосердие? Что ж, пускай. Юлия знала, что эта женщина не способна ни на какие происки – она лишь надутая спесивица, не более того.

Вскоре Север вздохнул и опустил голову. Поглаживания жены приносили ему громадное облегчение.

– Итак, каждый сделал свое дело, и все в порядке, – сказала она, не переставая ласкать ему голову. – Но что-то тебя тревожит.

– Преторианская гвардия, – ответил он, не поднимая головы, отдавшись приятному ощущению, которое доставляли пальцы Юлии. – Это была грозная сила. Они привыкли бунтовать против императоров и их убивать. Теперь же на них нельзя полагаться. Я могу войти в Рим со своими легионами и уничтожить гвардейцев, но после боев на улицах города обо мне пойдет дурная слава в народе и в Сенате. Преторианцы засядут в каждом доме. Погибнет много ни в чем не повинных людей. Плохое начало для царствования.

Его супруга поразмыслила, не прекращая поглаживаний. В отличие от большинства тех, кто окружал Севера, она была хорошо знакома с историей Рима и всегда считала, что знание прошлого дает ключ к пониманию настоящего и будущего.

– Разве Траян не столкнулся с такими же трудностями после кончины Домициана и Нервы? – спросила она.

– Да, – согласился император.

Он тоже знал историю Рима, но для него все это было глубокой древностью, которая плохо соотносилась с настоящим.

Пальцы Юлии достигли его макушки.

– И что же сделал Траян? – спросила она. Конечно, Юлия знала ответ: она лишь желала напомнить мужу о тех событиях.

Септимий внезапно открыл глаза.

– Обманул их, – проговорил он.

Юлия слегка наклонилась, и ее нежный шепот полился ему в уши:

– И ему все удалось?

– Да.

Руки Юлии, лежавшие на голове, доставляли ему небывалое удовольствие, ее дыхание чувствовалось теперь на висках…

Больше она не произнесла ни слова.

Все было сказано.

Она убрала руки, поцеловала мужа в щеку, затем в губы, осторожно обошла стол, отодвинула полог и покинула палатку. Но от нее кое-что осталось: запах ее духов из лепестков розы, наполнивший преторий. Император вдыхал и вдыхал его, пока аромат не заполнил его сердце целиком, до самых отдаленных уголков. Септимия Севера пропитал этот запах, смесь чувственности и честолюбия.