XXXIX. Проклятие дома Флавиев
В окрестностях Аримина 25 мая 193 г.
Верхнепаннонские легионы встали на окраине Аримина, там, где начиналась Фламиниева дорога, последняя на их пути к Риму. Причина остановки заключалась не в переправе через очередную легендарную реку, а в прибытии посланников от Юлиана, привезших очередное предложение. Север принял главу посольства в походном претории, сидя в курульном кресле, облаченный в панцирь и окруженный десятками вооруженных людей. За спиной молча стояла Юлия, его супруга: только она своим видом нарушала это военное единообразие.
– Соимператор? – вопросил Север, когда Туллий Криспин, префект императорской гвардии, изложил все, что велел ему сказать Юлиан.
– Соимператор, сиятельный, именно так, – подтвердил префект.
Септимий Север потер подбородок и вытянул шею.
– Но я и так император, – произнес он наконец, не повышая голоса, даже не выказывая недовольства. В выражении его лица можно было разглядеть легчайший намек на досаду, но не более того.
– Но если ты станешь соимператором, это произойдет с одобрения Сената, – настаивал Криспин, делая последнюю, отчаянную попытку договориться.
– Да-да. Сенат. За этим я и отправляюсь в Рим: чтобы получить его согласие. Но вряд для этого мне потребуется Юлиан.
Рука Юлии, лежавшая на плече Севера, была горячей: знак безусловной поддержки. Ему нравилось это знать, притом что она не проронила ни слова.
– Но, сиятельный, мы все еще можем избежать вооруженного столкновения в Риме… – продолжил Криспин.
– Разговор окончен, – прервал его Север и посмотрел на легионеров, окружавших префекта. – Выведите его и сами решите, какой участи достоин посланец Юлиана.
– Смилуйтесь, ради Геркулеса! – завопил Туллий Криспин, которого потащили прочь из палатки.
Между тем Север поднял руку, и все телохранители вышли, остался только Лет. Юлия решила, что муж хочет поговорить с ним о том, как они будут двигаться к Риму. Цилон возглавлял замыкающий отряд, и Лет сделался правой рукой императора. Она не сказала ничего, лишь поцеловала мужа, по-прежнему сидевшего, в щеку и вышла из палатки.
– Я хочу, чтобы мы продолжили путь к Риму с первыми лучами солнца, – сказал Север. – Чем раньше доберемся, тем лучше. Есть новости от Плавтиана или Алексиана?
– Да, сиятельный. Оба вернулись в город и созовут Сенат, когда легионы будут менее чем в ста милях от Рима. Они займутся также убийцами Пертинакса. И будут представлять императора в Риме до его вступления туда.
Север кивнул:
– Мне нужны головы убийц Пертинакса.
– Да, сиятельный. – Лета, однако, снедали сомнения. – А убийцы Коммода?.. Они получат свое наказание?
Снова кивок. И сам Север, и его родные не могли чувствовать себя в безопасности, пока убийцы одного из императоров разгуливают на свободе. Пусть даже император был убит заслуженно.
– Возможно, Юлиан сделает за нас грязную работу, – сказал Север, – но все равно на свете не должно быть ни одного из тех, кто обрек на смерть Пертинакса и Коммода. Проследи за этим. Никто из тех, кто покушался на римского императора, не должен остаться в живых.
Преторианские казармы, Рим 28 мая 193 г., час первый
Квинт Эмилий лежал на подстилке из грязной соломы, устремив взгляд в потолок своей тюремной каморки. Он был спокоен. Все вокруг пришло в смятение, но смятение не раз выручало его в прошлом. Правда, тюрьма была не из приятных, но он видел и другие, гораздо хуже. В то же время тревожные новости об императоре Рима, которые приносил то один, то другой знакомец (в гвардии у него по-прежнему было много единомышленников), давали понять, что падение Юлиана – лишь вопрос времени. А ведь именно Юлиан бросил его в тюрьму.
Бывший префект претория уселся на своей подстилке.
Следовало также договориться с Севером. Квинт Эмилий был уверен, что, когда легионы наместника Верхней Паннонии, самопровозглашенного императора, окажутся у ворот Рима, преторианцы взбунтуются против Юлиана, убьют его и в отчаянии обратятся к нему, Квинту, чтобы договориться с Севером, как было после гибели Коммода и Пертинакса. Все было предельно ясно: Северу нужно выдать убийц Пертинакса, тогда он успокоится. Таузия, безумного тунгра, и других. Затем он лично расправится с Флавием Гениалом и Туллием Криспином, орудуя своим собственным мечом. Он собирался отрубить им головы и отправить их новому повелителю вместе с головой Таузия. Убийство префектов Юлиана также пришлось бы по вкусу Северу. Квинт не рассчитывал вновь стать префектом претория, но был убежден, что после этого Север позволит ему беспрепятственно удалиться на покой вместе с Марцией.
Квинт Эмилий улыбнулся.
Он продумал все до мелочей. Вот оно, преимущество пребывания в тюрьме: днями напролет можно размышлять о своем будущем.
Нужно лишь немного времени.
Но вот…
Дверь открылась, вошли незнакомые ему преторианцы. Странно. До этих пор он мог назвать по имени каждого, кто приносил ему пищу и питье. Неужели Туллий Криспин и Флавий Гениал набрали новых охранников? Нет, вряд ли. Скорее, прислали тех, кто раньше не имел с ним дела. Между тем Гениал был среди вошедших.
– Вставай, – велел он.
Квинт Эмилий неторопливо поднялся на ноги, хоть и не сразу.
– Меня переводят? – осведомился он.
– Да. – Флавий обнажил меч. – Переводят, и уже окончательно: в Аид, проклятое царство мертвых.
В следующее мгновение меч уже торчал из спины Квинта Эмилия: тот, пребывая в удивлении и недоумении, не успел даже вскрикнуть.
– Арррр! – взревел он наконец и упал на колени.
Изо рта хлынула кровь. Он даже не успел одарить никого проклятием.
– Уходим, – распорядился Гениал. – У нас еще много работы.
По дороге к императорскому дворцу, Рим
Возвращаясь во дворец Юлиана, преторианцы, возглавляемые Гениалом, остановились у дома Квинта Эмилия, где все еще сидела взаперти бывшая любовница Коммода. Стражники, стоявшие у ворот, приветствовали префекта и отошли в сторону.
Марция сидела в атриуме тихо, не говоря ни слова. Она слышала топот солдатских сандалий снаружи. Уже много недель к ней никто не приходил, и она сама, следуя совету Аквилия Феликса, не покидала свое жилище, посылая кого-нибудь из рабов за съестным. Дом сделался ее тюрьмой. Слуга приносил известия о том, что происходило в Риме: положение Юлиана казалось ненадежным. Станет ли ей от этого лучше? Или наоборот?
Открылась дверь, и в дом вошли преторианцы. Если среди них есть Квинт Эмилий, подумала она, значит он снова возглавил гвардию. Но его не было видно. Солдаты подняли обнаженные мечи, у одного из них – видимо, у нового префекта – он был весь в крови. Кого они убили? И что намерены делать с ней?
Флавий Гениал посмотрел на Марцию. Объятая ужасом, девушка отступила в угол атриума. Префект не знал, как быть.
– Нельзя сначала с ней поразвлечься, выдающийся муж? – спросил Булла, бессердечный, начисто лишенный совести.
Флавий взял его, поскольку Булла имел зуб на Квинта Эмилия: тот, получив от Юлиана в начале его царствования деньги для раздачи гвардейцам, платил Булле не так охотно, как остальным.
– Прошу вас, не надо! – взмолилась Марция и встала на колени, устремив взгляд на Флавия Гениала.
Префекту очень не хотелось говорить то, что он собирался сказать, но солдат, особенно таких злопамятных, как Булла, следовало задабривать.
– Делайте с ней что хотите, только быстро, – разрешил он.
– Нет-нет, прошу вас, ради всех богов! – закричала девушка.
Булла и еще один солдат схватили ее, но она сопротивлялась изо всех сил, зная, что речь идет о жизни и смерти. Марция протянула свободную руку к префекту, но тот отступил, и рука повисла в воздухе.
Девушку утащили в соседнюю комнату – не для того, чтобы сделать преступление менее явным, а лишь потому, что Булла решил устроиться поудобнее, на кровати.
– Нет, нет, не-е-е-е-е-т!
Крики Марции доносились до атриума, где остался один Гениал. Он ждал. Вскоре последовал глухой удар, и крики прекратились.
– Ты убил ее, недоумок! – заорал один из преторианцев.
– Нет, она еще жива! – возразил Булла. – Еще дышит.
– Я следующий! – поспешил вставить еще один.
Флавий Гениал не вмешивался – он размышлял: выкажут ли его люди такую же храбрость, когда легионы Севера подойдут к стенам Рима? А может, этим преступникам, пожелавшим надругаться над бывшей любовницей Коммода, выпадет огромная удача, поскольку наместник Верхней Паннонии решит договориться с Юлианом?
В атриум вошел один из солдат, поставленных часовыми у дверей. Лицо его страшно побледнело.
– Что еще случилось? – устало спросил Флавий Гениал.
– Этой ночью, выдающийся муж, у городских ворот оставили корзину.
– И что?
– Она здесь, снаружи, выдающийся муж.
– Так принеси ее! Мне ждать до вечера, пока ты не расскажешь, что в ней?
Гвардейцы внесли корзину и поставили ее у ног префекта. Сверху она была прикрыта окровавленной тряпкой. Флавий нагнулся и снял тряпку. На него глядели глаза Туллия Криспина, чья голова лежала внутри; лицо страшно исказилось от ужаса и страдания. Префект прикрыл корзину тем же куском ткани. Итак, Север не намерен вести переговоры. Это было началом конца.
Вошли Булла и его приятели, забрызганные кровью. Они о чем-то переговаривались.
– Слышишь, ты убил ее, – настаивал один из них.
Булла ничего не ответил, лишь пожал плечами и поправил испачканное одеяние.
– Что случилось? – спросил Булла, видя суровое лицо префекта.
Флавий Гениал уселся на ложе и показал на корзину.
Римский Атеней 1 июня 193 г.
Сенаторы вновь заседали в Атенее, но на этот раз их позвали туда люди Севера, оставленные им в городе, – Плавтиан и Алексиан. Оба предложили принять несколько постановлений. Во-первых, заменить префектов претория – Туллия Криспина, уже умершего, и Флавия Гениала – на трибунов Флавия Ювенала и Ветурия Макрина. Во-вторых, приговорить к смерти убийц Пертинакса, а также Коммода, если последние все еще оставались в живых. Все предложения были одобрены – знак времени – единодушно и без прений, словно в зале уже слышалась поступь солдат Севера.
– Остался лишь один вопрос, – объявил Плавтиан. – Предать смерти Дидия Юлиана за присвоение императорского титула путем подкупа преторианской гвардии.
И вновь ни один сенатор не проголосовал против.
– Любопытно, – едким голосом начал Дион Кассий. – Под давлением друзей Севера мы только что проголосовали за казнь императора, который не так давно заставил нас объявить врагом народа все того же Севера.
– В нынешние времена можно быть врагом народа, а через несколько дней стать повелителем Рима, – возразил Сульпициан. – Мы уже об этом говорили: среди нас, сенаторов, нет смельчаков. И помни, на Востоке есть еще один самопровозглашенный император, Песценний Нигер, у которого также есть сторонники в этом зале. Посмотрим, как мы будем голосовать через несколько месяцев.
Преторианские казармы, Рим
Новые префекты претория, Ювенал и Ветурий, пустили среди гвардейцев слух, что Север будет с ними великодушен и даже щедр, если они помогут ему взойти на престол. А для начала следует выдать убийц Пертинакса.
Таузий, тунгр, почти не говоривший по-латыни и пронзивший мечом предшественника Юлиана, играл в кости. Тут в преторианских казармах появился Ветурий в сопровождении гвардейцев, которые уже успели переметнуться к нему. Он обратился к тунгру и зачел ему императорский указ. Поскольку документ, опять же, был написан на латыни, Таузий мало что понял, так же как в свое время не разобрал последних слов Пертинакса. А потом те, кто до недавней поры были его сотоварищами, воткнули в него множество клинков. Он решил, что это месть за нечистую игру. «Но как они узнали?» – мелькнуло у него в голове.
Термы Траяна, Рим
Флавий Ювенал вошел в бани. С ним были два десятка преторианцев с мечами наголо – определенно, они кого-то искали. Посетители в ужасе отодвинулись и вздохнули с облегчением, лишь когда солдаты прошли мимо, словно презирая их за то, что в толпе не оказалось нужного им человека.
И все же они его нашли.
Нарцисс, атлет, задушивший Коммода, последний из оставшихся в живых участников заговора против сына Марка Аврелия, был в кальдарии. Обнаженный, весь в поту, он в сотый раз рассказывал любопытствующим, как своими руками задушил римского императора. Но вот слушатели побежали прочь со всех ног. Нарцисс ничего не понял, обернулся и увидел преторианцев, окруживших бассейн с теплой водой. Он хотел что-то сказать, но несколько солдат уже прыгнули в воду прямо с мечами. Атлет не оказал никакого сопротивления, и его без труда вытащили из воды.
– Нет, ради всех богов, нет!.. – завопил он, стоя на коленях у бассейна.
Флавий Ювенал обнажил меч и присел, чтобы их головы оказались на одном уровне.
– Спокойно, мой мальчик. Не здесь и не сейчас. Сиятельный Север приготовил для тебя кое-что особенное.
Императорский дворец, Рим
Дидий Юлиан восседал на императорском троне посреди приемного зала. Перед ним стоял Флавий Гениал, единственный из бывших преторианских начальников, который остался в живых. Больше никого не было: остальные удалились. Корзина с разлагавшейся, дурно пахнувшей головой Криспина стояла у ног Юлиана. За эти два дня никто не потрудился ее убрать. И сам Юлиан, казалось, не чувствовал вони, издаваемой этим страшным подарком Севера.
– Вчера он был в Интерамне. Это на Фламиниевой дороге, приблизительно в семидесяти пяти милях к северу от города. Но с тех пор он подобрался еще ближе. Сейчас он, должно быть, милях в пятидесяти, – сообщил префект лишь для того, чтобы сказать что-нибудь.
Это были последние сведения, которые он узнал от стражников, выставленных у стен. Те, в свою очередь, получили их от последних преторианских дозорных, посланных еще до того, как Сенат сместил Гениала и назначил префектами претория Ювенала и Вентурия.
– Мне все равно, где он сейчас, – проговорил Юлиан суровым, мрачным голосом. – Я знаю только, что хочу нанести по нему удар. Но не знаю как.
Флавий Гениал посмотрел на императора, как на редкого зверя, приведенного в амфитеатр Флавиев для травли. Нанести удар по Северу, находясь в Риме, не было никакой возможности. Жена и дети были с ним, преторианцы перебежали во вражеский стан, Сенат тоже порвал с Юлианом. Один лишь Нигер имел достаточно легионов, чтобы пошатнуть власть Севера, крепнувшую с каждым днем. Но если даже такое случится, они этого не увидят. Ни император Юлиан, ни он сам. Флавий Гениал отвернулся.
По крыше приемного зала затопали чьи-то сандалии. Отчего вдруг? Итак, час настал.
– Они здесь, – сказал Флавий.
– Кто? – спросил Юлиан.
Вопрос показался Гениалу нелепым, и он не стал отвечать. Раньше, слышал он, те, кто попал в подобные обстоятельства, кончали с собой. Не поступить ли так же? Говорят, император Оттон лишил себя жизни, потерпев поражение от вителлианцев в одной из гражданских войн. Но он, Гениал, – всего лишь префект. Что сделал начальник преторианцев при Оттоне? Совершил самоубийство, перебежал к противнику? Нет, измена – не выход, о чем красноречиво напоминала голова Криспина, лежавшая в корзине.
Плавтиан и Алексиан вошли в приемный зал императорского дворца, вооруженные до зубов, в сопровождении более ста воинов из разных частей: вигилов, singulares augusti, императорских конников и преторианцев. Всем в городе хотелось выслужиться, открыто выказывая преданность тому, кто, стоя во главе трех легионов, шел на Рим и уже был в пятидесяти милях от города.
Флавий Гениал не оказал сопротивления, и два преторианца тут же с силой пронзили его мечом. Юлиан по-прежнему сидел на троне.
– У вас нет права! – воскликнул он и встал, чтобы его лучше слышали. – Во имя всех богов! Во имя Юпитера! Приказываю вам немедленно прекратить!
Громкие, недвусмысленные слова, исходившие от человека в пурпурной тоге, занимавшего императорский трон, остановили толпу солдат, как это было несколько месяцев назад, накануне убийства Пертинакса.
Но не Плавтиана.
Он продолжил двигаться к трону. Конечно, он, в отличие от Таузия, знал латынь – причина была в другом. Плавтиан прекрасно понял сказанное, но это не помешало ему взбежать на мраморные ступени трона и вогнать меч в Юлиана.
Раз.
– А-а-а! Будь ты проклят!
Другой.
– Будьте вы все прокляты!
Юлиан упал на бок, зажимая ладонями рану.
Третий.
Умирающий император пополз прочь, оставляя за собой густой кровавый след.
Плавтиан присел.
Юлиан перестал ползти, скорчился, замер, лежа на боку, и увидел, что Плавтиан снова приближается к нему со смертоносным мечом в руке.
– Они… убьют тебя… прямо здесь… как ты убил меня… как собаку… прямо здесь…
Четвертый.
Дидий Юлиан перестал шевелиться.
Плавтиан выпрямился.
– Кончено, – сказал он солдатам, которые застыли при виде кровавого зрелища.
Да, они пришли, чтобы казнить Юлиана по велению Сената, по велению Септимия Севера, но, увидев императора на троне, отчего-то заколебались.
Плавтиан же не испытывал колебаний. Он поискал кого-то взглядом:
– Где Алексиан?
– Отправился вместе с другими на поиски жены и дочери Юлиана, – ответил один из преторианцев, примкнувших к Северу.
Плавтиан кивнул, вытер клинок полой туники и осторожно убрал его в ножны.
Частные покои в императорском дворце, Рим
В одной из комнат, относившихся к частным покоям дворца, Алексиан нашел Скантиллу и ее дочь Дидию Клару: они сидели обнявшись.
Дочь Юлиана, красивая, юная, трепетная, закрыла глаза. Во взгляде матери не было вызова – одно лишь смирение. Она обратилась к Алексиану, поняв, что именно он возглавляет вооруженных людей:
– Ради Юноны, делай, что должен, но не измывайся над нашими телами. Наше человеческое достоинство не заслуживает такого позорного обращения.
Алексиан не сказал ни слова. Сейчас Скантилла держалась степенно, с большим достоинством, но еще две-три недели назад она хвастливо и вызывающе расхаживала по городу, всячески показывая, что ее супруг – обладатель верховной власти, той самой власти, которою он заполучил благодаря мутным сделкам и прямому подкупу преторианцев. Алексиан не питал к ней почтения. Что до девушки, то у нее не было выбора. Так или иначе, он получил от Севера ясные указания относительно судьбы этих двух женщин и не имел свободы действий.
– Император Септимий Север дал недвусмысленные распоряжения насчет вас обеих, – сурово объявил он.
Его люди вынули мечи из ножен.
Скантилла замотала головой и принялась изрыгать проклятия, не переставая обнимать дочь:
– Мерзавцы, мерзавцы…
Алексиан поднял руку. Солдаты отошли и встали позади него. Все знали, что перед ними зять нового императора, и никто не хотел идти наперекор его воле. В те времена ошибки быстро карались смертью, подтверждением чему стал этот кровавый день.
– Распоряжения таковы: вы обе лишаетесь титула августы, однако вам сохранят жизнь, если вы покинете Рим и не будете злоумышлять против императора Севера.
Скантилла и Дидия Клара в недоумении смотрели на Алексиана, потом заплакали, видя, как солдаты вкладывают мечи в ножны. Обе оценили великодушие нового императора – редкость в эти немилосердные дни. Слезы женщин тронули Алексиана. Да, Скантилла, наряду с Салинатрикс и Мерулой, прилюдно унижала супруг других наместников, жену Алексиана Месу и свояченицу Юлию. Но ее мужа, Юлиана, только что казнили. Это было достаточным наказанием для нее.
Приближаться к ним он не стал.
– Я дам вам рабов, которые помогут унести тело Юлиана. Император велел отдать его вам, чтобы вы похоронили покойного по своему усмотрению, но никоим образом не в императорском мавзолее.
Женщины встали и, все еще всхлипывая, последовали за Алексианом к телу человека, который управлял Римом в течении шестидесяти двух дней. В последнее время царствования сделались на удивление короткими.
Они прибыли в приемный зал. Алексиан велел своим людям охранять вдову и ее дочь, а когда рабы заберут тело Юлиана – идти с ними к дому и ждать, пока женщины не решат, где похоронят мужа и отца.
Наконец траурная процессия покинула зал, а вместе с ней – большая часть легионеров и других вооруженных людей, явившихся с Плавтианом и Алексианом. Последний заметил, что Плавтиан, раскрыв рот, с горящими глазами смотрит на высокий потолок, созерцая величественное помещение. Будучи одной из самых влиятельных в Риме особ, он тем не менее ни разу здесь не бывал. Наконец его взгляд остановился на громадном троне, самом заметном предмете обстановки.
Ему нравилось все, что он видел.
Алексиан медленно подошел к нему сзади.
– Говорят, на этом дворце – Domus Flavia – лежит проклятие со времен Домициана, который повелел возвести его более столетия назад.
Плавтиан недоверчиво отмахнулся от его слов.
– Вздор, – сказал он и отошел от мужа Месы, чтобы спокойно рассмотреть остальное убранство обширного дворца, средоточия власти в империи, простиравшейся от туманной Каледонии до пустынной Месопотамии. – Суеверия, – добавил он на ходу.
Алексиан, оставшийся один в приемном зале, поглядел на трон, ничего не сказав. Он хотел одного: чтобы это безумие поскорее закончилось и он смог воссоединиться с женой и дочерьми.
