Повозка перестала раскачиваться. Дети спали. Они выехали еще до рассвета. Юлия выглянула наружу, откинув полотнище, защищавшее от холода. Легионы остановились. Позади, на извилистой дороге, что вела из Равенны на юг, виднелась бесконечная вереница солдат. Первые лучи бледно-свинцового солнца, а также факелы, которые несли многие легионеры, освещали длинную змею – войско, двигавшееся из Верхней Паннонии в Италию. Поход на Рим. Так ее супруг назвал перемещение войск в сердце империи. Она повернула голову: впереди была речушка с перекинутым через нее узким мостом. Перед ним выстроился передовой отряд. Очертания ее мужа четко вырисовывались в утреннем свете. Север натянул поводья и поскакал вдоль неподвижной колонны к ней, свой жене. Был слышен лошадиный топот.

Стараясь не разбудить Бассиана и Гету, которые безмятежно спали, не тревожась о переменах, происходивших в мире – ее мире, – Юлия перешагнула через детей, добралась до передней части повозки и оказалась снаружи. Опцион, управлявший повозкой, и подчиненные ему легионеры вытянулись, завидев супругу императора. Она стояла у козел. Никто не говорил ни слова. Император приближался, его сопровождали вооруженные всадники – более ста человек. То была лишь малая часть его личной охраны, насчитывавшей шестьсот воинов, которые сопровождали его повсюду. Септимий не снимал панциря даже ночью. К нему уже подослали одного убийцу – Аквилия Феликса: кто мог поручиться, что Юлиан не пошлет новых, потратив на них оставшееся у него золото? Териак, выданный Галеном, мог спасти от яда, но не от предательского удара клинком.

Юлия с супругом договорились, что во время путешествия на юг будут спать раздельно. Супруги почти не говорили друг с другом. Поэтому она удивилась, когда войско остановилось и к ней под стук копыт направился Септимий. Он придержал коня, поравнявшись с повозкой, в шаге-другом от Юлии:

– Ты уже проснулась?

– Я не сомкнула глаз, – ответила она. – А вот дети еще спят.

– Разбуди их.

Юлия повиновалась, не задавая вопросов, и тут же появилась вместе с Бассианом и Гетой, которые протирали глаза кулачками.

– Отец хочет с вами поговорить, – сообщила она им.

Но Септимий Север направился к ней:

– Видишь мост и реку?

– Да.

– Это Рубикон.

– Тот, через который перешел Юлий Цезарь? Мама говорила нам, – вставил Бассиан, мигом проснувшийся, стоило ему вспомнить имя всемогущего диктатора.

– Тот самый, – подтвердил Север, с гордостью поглядев сначала на сыновей, потом на жену. – А я-то думал, она мало что вам рассказывает.

– Я рассказываю им все, что действительно важно, – отрезала Юлия.

Север кивнул:

– Ну что, перейдем через него, как сделал Цезарь?

– Да, да! – воскликнули дети.

Он улыбнулся мальчикам, затем повторил вопрос, обращаясь к жене, и голос его при этом посерьезнел:

– Ну что, перейдем через него, Юлия?

Ей стало понятно, что он по-прежнему сомневается. Да, он провозгласил себя императором и вошел в Италию с войском, но все же колебался: стоит ли продолжать, зная, что из этого следует? Одно лишь слово, оброненное ею, могло остановить мужа и изменить ход истории. Но Юлия не хотела никого останавливать. Она хотела вот этого. Пусть будет, что будет; пусть случится, что случится; пусть следует, что следует.

– Ты – император Цезарь Луций Септимий Север, – громко и четко ответила она. Все легионеры, что стояли у повозки, и конники, что сопровождали Севера, а также двое мальчиков ясно услышали ее слова. – Ты должен его перейти! Для императора нет границ!

– Клянусь Юпитером! – во весь голос воскликнул Север, ударил коня каблуками, подстегивая его и кладя конец своим сомнениям. – Вперед!

И поскакал галопом. Телохранители окружали его плотным кольцом.

Солдаты зашагали, увлекаемые своим предводителем, который пересек реку первым. За Севером следовала его охрана, за ней – бесчисленные когорты Десятого, Четырнадцатого и Первого легионов. Между двумя отрядами ехала повозка жены императора, и в конце концов Юлия также проехала по узкому мосту, за которым начиналась Эмилиева дорога: она вела к Аримину, откуда открывался путь к Риму.

Сидя рядом с сыновьями, Юлия смотрела на воды реки, катившиеся к морю и отражавшие скудный утренний свет, – небо было покрыто облаками.

Двести сорок два года спустя переход через Рубикон повторился.

Это было предвестием новой гражданской войны.