– Как, отец, опять? – Аврелий Помпеян был вне себя, он безостановочно размахивал руками, словно хотел через движение выпустить из себя гнев. – Как ты мог в третий раз отказаться от римского престола? Тебе предлагал Марк Аврелий, но ты решил не надевать пурпурную мантию. Тебе предлагал Сенат, прежде чем обратиться к Пертинаксу, но ты вновь не дал согласия. Теперь это предлагает Юлиан, и ты говоришь ему «нет». Не было еще человека, который бы трижды отказался от императорской порфиры.

Утомившись от говорения, растратив силы на крики и размахивание руками, Аврелий Помпеян перестал ходить по атриуму отцовского дома и уселся. Клавдий Помпеян решил, что настало время все объяснить, в который уже раз. Правда, он сомневался, что сын его поймет. Неистовство, свойственное молодости, заглушало в Аврелии благоразумие и осторожность.

– Если бы я согласился стать соправителем Марка Аврелия, после его смерти от чумы Коммод ополчился бы на меня и мы оба, ты и я, были бы казнены. Впоследствии я отверг предложение Сената: как можно согласиться занять трон, если тебя окружают преторианцы, давшие убить своего повелителя? Сенат хотел нового императора, но отказывался предоставить ему другую гвардию. Что сделал Траян сразу же после восшествия на престол? Казнил всех вожаков преторианцев, допустивших убийство Домициана и затем взбунтовавшихся против Нервы. Позже он набрал новых гвардейцев, старых почти не осталось. Но после гибели Коммода сенаторы не стали этого делать. И что же? Сколько дней продолжалось царствование Пертинакса? Менее трех месяцев. Если бы я согласился, то стал бы жертвой безудержной алчности преторианцев, возглавляемых Квинтом Эмилием. Дважды отказавшись, я дважды спас нашу семью. Зачем же говорить «да» Юлиану? Он слишком долго этого ждал. В состязании уже участвуют два других императора: Север и Песценний Нигер. Альбин молчит, но будущее покажет, как он поведет себя.

– Отец, считаться надо только с Севером, – сказал Аврелий, твердо вознамерившийся на этот раз уговорить отца. – А он видит в тебе законного представителя Сената. Возможно, это его остановит. Что, если ты лишишь Юлиана поддержки, а потом низложишь, сославшись на его многочисленные преступления? Все мы знаем, что он сколотил свое состояние постыдным образом. Ты можешь втайне договориться с Севером и стать его соправителем.

Клавдий Помпеян вздохнул:

– Нет, сын мой. Совместное правление Марка Аврелия и Луция Вера было прекрасным примером, но такого придется ждать еще долго. Септимий Север, дитя мое, вышел из Карнунта с несколькими легионами, осадил Аквилею, терпя немалые потери, и, вооруженный до зубов, двинулся на Рим не для того, чтобы брать себе соправителя. Кроме того, уверяю тебя, если он приблизится к Рубикону и перейдет его, как некогда Цезарь, он, как и Цезарь, не захочет делиться ни с кем властью. Если он пересечет Рубикон, сын мой, он пожелает взять все. Это в порядке вещей. За это я уважаю его. Он пожелает взять все, ибо рискнул всем: своей собственной жизнью, а также жизнью жены и детей. Надо быть человеком особой породы, чтобы сделать такую ставку и довести игру до конца, не зная, ждет тебя победа или поражение. Я не из этой породы.

– А из какой же ты породы, отец? Из породы трусов?

Клавдий Помпеян не обиделся на эти грубые слова:

– Дитя мое, я из породы тех, кто выживает. Такие люди редки и нравятся не всем.

– Я таких презираю, – высокомерно бросил Аврелий.

– Ты вправе думать что хочешь, но позволь предупредить тебя в последний раз: ты, Аврелий, не из той же породы, что Север, Нигер, Юлиан или… Альбин. Не участвуй в их играх, ибо, как я убедился сегодня, ты не принадлежишь и к породе тех, кто выживает. Если ты вступишь в игру, то потерпишь поражение и погибнешь.

Помпеян-младший встал, гневно поднял руки, повернулся спиной к отцу и без единого слова покинул атриум родительского дома, направившись на север, в Рим.

Клавдий Помпеян сидел с подавленным видом. Тяжко было думать о том, что даже родной сын не понимает его – хуже того, презирает и даже считает трусом. Он, Клавдий Помпеян, добившийся всего сам, выглядит мягкотелым? Неужели сын совершенно позабыл о том, сколько сделали для него отец и другие родственники? Помпеяны происходили из Антиохии и получили римское гражданство лишь при божественном Клавдии. Отсюда и семейное имя – «Клавдий».

Он вздохнул.

Родившийся на востоке империи, он был никем и ничем. Затем поступил в войско и стал трибуном-латиклавием Седьмого легиона «Близнецы», расквартированного при Адриане в Испании. После этого он поднимался все выше и выше – обычный римский cursus honorum, весьма продолжительный, – и наконец стал «новым человеком», первым сенатором в своем роду. Отвага и умение, выказанные им в сражениях против парфян, маркоманов и германцев, доставили ему расположение божественного Марка Аврелия, который даже предложил ему жениться на Луциле, своей дочери, сестре Коммода. Клавдий Помпеян согласился и таким образом породнился с императорским семейством, но не считал, что дает тем самым молчаливое согласие стать цезарем и соправителем, – второй император Луций Вер умер от чумы. Он уже тогда понял, как сейчас объяснял своему сыну, что стать наследником Марка Аврелия означает вступить в смертельную вражду с Коммодом.

Нет, он не был трусом. Но он потратил столько сил… В эти безумные времена единственным правильным решением было не выпячивать себя, если только ты не принадлежишь к числу тех немногих, кто очертя голову бросается в сумятицу, притом что исход событий неясен. И вот теперь сын Аврелий рвет с ним отношения. Он боялся за жизнь сына, а ведь тот был уже взрослым. Сколько еще времени Клавдий Помпеян сможет его опекать? Очень недолго.

Он прочистил горло, пересохшее от спора с сыном, и заморгал. После перебранки разум обращался к чему угодно, лишь бы не испытывать боли. Помпеян не думал, что явится кто-нибудь вроде Септимия Севера, деятельный и решительный, готовый присвоить себе императорское достоинство и сражаться против всего и вся. Что-то было не так. Север отличался крайней расчетливостью. Этот прилив храбрости, дерзости выглядел необъяснимым…

Он закрыл глаза.

И стал припоминать свое детство в любимой, далекой Антиохии. Как прекрасны были юные сирийки! Стройный стан, черные глаза, опьяняющие ароматы, делавшие их неотразимыми, словно легендарная Клеопатра воскресла и воплотилась сразу во многих женщинах… Внезапно он все понял. На него снизошло откровение, словно луч Аполлона осветил лежащий во тьме мир. Стало понятно, что Септимий Север – не из породы тех, кто готов поставить все ради выигрыша. В отличие от своей жены-сирийки.

Дело было в Юлии.

В Юлии Домне.