Каллидий медленно подошел к комнате дочерей своей хозяйки Месы. Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее и увидел в тусклом свете масляный лампы, что Луция, сидя на солиуме, кормит грудью крошку Авиту.

Атриенсий Северов вошел и закрыл за собой дверь.

– Здравствуй, – сказал он тихо, чтобы не разбудить другую девочку и не испугать малютку.

– Здравствуй, – ответила Луция, слегка обеспокоенная. Каллидий никогда еще не входил сюда.

Снаружи было зябко. С данубийской границы вновь пришли дождь и ветер – после краткой передышки, случившейся в тот день, когда губернатор провозгласил себя римским императором. Но в комнате было уютно. Каллидий чувствовал, как его ступни обволакивает тепло – под полом проходил горячий воздух.

– Здесь не холодно, – заметил он.

– Да. В комнате всегда тепло, – ответила она, по-прежнему держа младенца на руках.

Грудь ее была обнажена, но соска не было видно – его закрывала голова малышки.

– Тут есть устройство для обогрева, – объяснил Каллидий. – Как и во всех домах хозяев. А если они приезжают туда, где его нет, то велят соорудить. Это как в термах: под полом есть печь, где сжигают дрова, и горячий воздух расходится по всему дому через множество узких ходов.

– Работает прекрасно, – согласилась Луция, еще не понимая, к чему он клонит.

– Я уезжаю, – сообщил он. – Хозяин с супругой отправляются на юг, и я вместе с ними. Ты останешься с сестрой госпожи и ее детьми. Я лишь хотел попрощаться и… убедиться в том, что с тобой все хорошо.

Луция заморгала, не зная, что сказать:

– Да, со мной все хорошо.

– Превосходно.

Он стал открывать дверь, готовясь уйти.

– Мы еще встретимся? – спросила Луция.

Каллидий повернулся к ней:

– Думаю, да, ведь наши хозяйки сестры. И хорошо ладят между собой. Им нравится быть вместе. Да, мы увидимся.

– Я рада.

Он ничего не сказал, лишь задержал на ней взгляд. Что, если подойти, погладить ее по щеке, по плечу или… Он сам испугался своих мыслей, повернулся и вышел. Затворив дверь, он не успел сделать и двух шагов, как столкнулся с Юлией Домной.

– Госпожа.

Супруга Септимия лишь слегка кивнула в ответ. Когда Каллидий удалился, Юлия открыла дверь в комнату своих племянниц и увидела кормилицу, к чьей груди приникла Авита. Все шло хорошо. Никто не углядел бы в девочке, сосавшей грудь Луции, мать будущего императора Рима, представительницу династии, которую еще предстояло основать.

Или все было не совсем так?

Или Юлия решила иначе?

Юлия медленно закрыла дверь. Громкий стук мог разбудить племянницу – и разрушить сияющий мир ее собственных честолюбивых мечтаний.