Септимию Северу хотелось действовать. Он не мог сидеть в Паннонии и наблюдать за событиями. Это было не в его характере. Он решил двигаться туда, где происходили события, то есть к Риму. Пока что он проявлял осторожность и, как и после смерти Пертинакса, перемещал войска лишь внутри вверенной ему провинции. В этом не было ничего незаконного, выходящего за пределы его военного империя, власти над тремя легионами. А вот провозглашение себя императором было поступком совершенно иного рода. И все же он поступал благоразумно: пока войска не выходили за пределы провинции, сохранялась надежда на переговоры.

Из Карнунта он двинулся в Скарбантию, оттуда в Саварию и наконец остановился в Поэтовии. Это место показалось ему подходящим. Здесь Веспасиан когда-то провозгласил себя императором, сражаясь за порфиру во время последней гражданской войны, опустошившей империю. Позднее Траян официально сделал Поэтовий городом, и, таким образом, он мог теперь служить для расквартирования войск. Септимий старался, чтобы все его действия были нагружены смыслом, желанным для его сограждан, и поэтому первыми на юг направились несколько когорт Десятого легиона «Близнецы» из Виндобоны, неся штандарты с изображением быка. Этот легион был одним из тех, при помощи которых Цезарь завоевал Галлию. После него в Поэтовий вошли Четырнадцатый легион «Близнецы» из Карнунта – его создал Август, взяв за основу остатки войск, с которыми Цезарь победил в легендарной битве при Алезии, – и вексилляции Первого вспомогательного. Остальные части, прежде всего Первый и Десятый легионы, остались на севере – защищать данубийскую границу.

Войска двигались быстро. Люди и животные нуждались в отдыхе. Но главное, Септимий ждал гонцов, разосланных по соседним провинциям, чтобы заручиться нужной поддержкой перед решающим шагом: он собирался покинуть свою провинцию, пойти на Рим и свергнуть Юлиана силой оружия. Однако следовало проявлять величайшую осмотрительность.

– У тебя будет встреча с Цилоном и Летом? – спросила Юлия у мужа, сидевшего на краю кровати.

– Да.

Не сказав больше ни слова, он встал и позвал Каллидия, чтобы тот помог ему одеться. Юлия лежала на кровати, прикрытая длинной туникой.

Закончив свое дело, раб вышел. Септимий повернулся к жене:

– Хочешь пойти со мной?

– Да, – ответила она.

Муж ждал ее в атриуме дома, который власти Поэтовия отвели для нового императора. Все было приготовлено наспех, но в доме имелись необходимые удобства. «Зачем я позвал жену?» – спрашивал себя Септимий и не мог найти точного ответа. Причин было много. Во-первых, надо было показать, что новый император – человек семейный, что у него есть жена и дети, которые станут наследниками: это доказательство его силы и залог будущего спокойствия в стране. Во-вторых, чутье никогда не подводило Юлию; блестящим примером тому было ее бегство из Рима с последующим воссоединением супругов в Карнунте. Именно это стало ключом ко всему, позволило ему привести в действие свой замысел свергнуть Юлиана. Да, Юлия заслуживала приглашения на эту встречу. Кроме того, было полезно показать ее ближайшим соратникам.

– Вот я. – Голос Юлии раздался позади и застиг Септимия врасплох. Две женщины, помогавшие ей одеться, покинули спальню.

Она надела вместо простой туники изысканную, из синего шелка – волнующую, но не дразнящую. Волосы были убраны назад, локоны ниспадали на лоб, чтобы он казался узким, как нравилось римлянам. Лицо было смазано маслом, как и губы – блестящие, пухлые, зовущие… Септимий тряхнул головой:

– Во имя Юпитера, пойдем отсюда.

Им не пришлось покидать здание – лишь пересечь атриум с портиком и второй атриум, примыкавший к первому. Оттуда они проследовали в обширный зал, в центре которого стоял большой стол с картой Римской империи. По одну сторону стола сидел Фабий Цилон, по другую – Юлий Лет. Оба встали и вытянулись, когда вошли император и его супруга.

– Получили ли наши посланцы какие-нибудь ответы? – спросил Септимий Север.

– Да, сиятельный, – ответил Цилон.

– У нас есть и хорошие, и плохие новости, – вставил Лет.

Север повернулся к Юлии. Никаких слов не требовалось. Она поймала его взгляд.

– Сперва хорошие, – распорядилась супруга императора. – В противоположность тому, что говорят обычно, это дает силы для того, чтобы перенести плохие. Во всяком случае, я всегда считала так.

Как Цилон, так и Лет ни единым словом или движением не показали, что недовольны ее присутствием на этом высоком совете. Впрочем, прекрасная Юлия не докучала мужчинам, кроме Плавтиана.

До этих пор.

– И каковы же хорошие новости? – осведомился Север, обратив свой взор к Цилону. Лет, всегда возвещавший о дурных событиях, ждал своего часа.

– Нам ответили наместники Норика, Реции и Нижней Паннонии. Все они поддерживают императора Септимия Севера.

– Это означает, что мы можем рассчитывать на Второй и Третий Италийские легионы, а также на Второй вспомогательный. Три легиона в дополнение к нашим.

– И еще два, которые подчиняются брату императора, наместнику Нижней Мезии. Он первым примкнул к нам, сиятельный, – добавил Лет. Он счел необходимым сказать хоть что-нибудь хорошее, зная, что испортит всем настроение новостями с Востока.

– Да, – подтвердил Цилон. – Первый Италийский и Одиннадцатый Клавдиев тоже за нас.

– Хорошо, хорошо. Я никогда не сомневался в верности моего брата, и вот очередное тому доказательство. Мы сделали правильно, назвав второго сына в его честь. – Септимий Север, ходивший вокруг стола, остановил взгляд на Юлии; та молча улыбнулась. Он посчитал в уме. – Кроме трех наших, мы теперь имеем еще восемь легионов.

– На нашу сторону перешли и другие наместники, – продолжил Цилон.

Север тут же остановился.

– Слушаю тебя, – сказал он.

– Новий Руф, наместник Испании, присоединяется к нам с Седьмым легионом «Близнецы». То же самое пообещал легат Третьего Августова легиона из Нумидии. Посланцы оттуда прибыли сегодня, измученные долгой дорогой, и принесли благоприятные для нас ответы.

– На легата Нумидии я полагаюсь всецело, – заметил Север, задумчиво уставившись в пол, – а на Руфа из Испании – нет. Это старый приятель Клодия Альбина, он сделает все, что тот скажет. Что известно о ренском войске и о самом Альбине в Британии?

– Ренские легионы, судя по всему, поддерживают императора Севера против Юлиана, – продолжил Цилон, затем помолчал, прежде чем ответить на вторую часть вопроса. – Однако от наместника Клодия Альбина ответа не поступило.

– А я-то думал, что плохие новости сообщает только Лет.

– Молчание Альбина не относится к плохим новостям, сиятельный, – тихо проговорил Цилон.

– Ах вот как? И что же это за дурное известие, которым вы хотите меня огорчить? – спросил Север; к его горлу уже подступала ярость.

Он располагал восемью легионами, еще шесть были готовы перейти к нему. Кто мог померяться с ним силой? Что могло расстроить его замысел овладеть всей империей в кратчайшие сроки?

Юлий Лет сглотнул, шагнул к карте и принялся ее рассматривать. Септимий Север тоже подошел к столу и проследил за его взглядом. Трибун изучал восточную часть римских владений.

– Нигер? – бросил Север.

Юлий Лет кивнул и принялся объяснять:

– Песценний Нигер, наместник Сирии, также провозгласил себя римским императором в Антиохии. На верность ему присягнули Каппадокия, конечно же Сирия, Палестина, Аравия, Египет и войска, размещенные в Осроене. Вместе получается десять легионов.

– Против четырнадцати наших, сиятельный. Мы сильнее, – вставил Цилон, желая сгладить впечатление от неприятного известия.

– Нет! Клянусь всеми богами, нет! – воскликнул Север, раздраженный тем, что Цилон не сознавал как следует грозившей им опасности. Теперь стало ясно, почему Лет стоял с кислым лицом: видимо, он лучше понимал, насколько все тревожно. – Мы можем твердо рассчитывать лишь на восемь данубийских легионов, Цилон. А в четырех ренских я не уверен до конца. Они могут склониться на сторону этого проклятого Альбина, который, по твоим словам, тихо отсиживается в Британии со своим войском. Нумидийские и испанские войска, даже если они верны мне, слишком далеко и не смогут прибыть вовремя, чтобы повлиять на ход событий. Итак, восемь против десяти! У нас за спиной сплошная неопределенность, ведь Альбин еще не высказался. А нам еще надо сломить сопротивление Юлиана с его преторианцами!

Все помолчали. Север сел на солиум у стола.

– Вот чего я не понимаю… – сказал он, глядя на карту Римской империи. – Как Песценний Нигер посмел провозгласить себя императором, притом что его жена и часть семьи остаются заложниками Юлиана в Риме?

– Зная Мерулу, не удивлюсь, если ему все равно, жива она или мертва, – заметила Юлия.

Мужчины переглянулись. Это обстоятельство не входило в их военные расчеты.

Септимий Север от души расхохотался. На его глазах даже выступили слезы:

– Великолепно! Клянусь всеми богами, ты, пожалуй, права.

Фабий Цилон и Юлий Лет тоже рассмеялись. Напряжение, царившее в комнате, спало.

Юлия была благодарна легатам за то, что они не стали опровергать ее предположение. Она сказала это полушутя, но, может быть, Нигер и вправду не беспокоился о судьбе своей супруги?

– Но нельзя исключать также, – осторожно начал Лет, – что Нигер и Юлиан пришли к соглашению.

– Соправители? – сказал Север.

– Я лишь указал на такую возможность, сиятельный, – поправился Лет.

– В любом случае для начала нужно решить вопрос с Римом, – вмешалась Юлия, воодушевленная тем, что может высказывать свое мнение наряду с другими.

– Согласен. – Север поглядел на жену. – Но Альбин способен доставить нам неприятности. Против Нигера я могу послать своего брата Гету: он возьмет два легиона, отправится из Нижней Мезии во Фракию и прикроет нас с этой стороны. Нигер не сможет напасть внезапно. И даже если он нападет, Гета замедлит или затруднит его продвижение. Мы выиграем время. И если мы быстро овладеем Италией, у нас в руках окажется имперский флот, стоящий в Равенне и Мизене. Но прежде чем двинуться на Рим, я должен убедиться, что Альбин не ударит по нашему тылу с запада.

– У него лишь три легиона, – решилась вставить Юлия, не понимая, отчего ее муж так тревожится из-за наместника Британии.

– Да, Юлия, три легиона, но это солдаты, закаленные в боях с племенами, что проживают севернее Антонинова вала. Я бы даже сказал, что за земли между северным валом, сооруженным по приказу императора Антонина, и Адриановым валом, расположенным чуть южнее, постоянно идет борьба. Кроме того, многие вексилляции других легионов, в том числе ренских, сейчас находятся в Британии. А потому я не слишком полагаюсь на войска, стоящие у германской границы. К тому же Альбин – куда более способный полководец, чем Нигер. Руф, пребывающий в Испании, – приятель Альбина, о чем я уже говорил. Если Альбин вызовет его, сомневаюсь, что Седьмой легион «Близнецы» сохранит верность нам. Более того, на сторону Альбина могут перейти все восемь ренских легионов. – Он вздохнул, раскинув руки над картой империи. – Итак, у нас три противника в трех разных местах: Альбин, Нигер и Юлиан. Со всеми тремя одновременно нам не справиться.

Цилон и Лет хранили молчание.

Юлия подошла к столу и поглядела на карту поверх плеча Севера, легонько коснувшись его своей тонкой, теплой рукой, а потом нежно погладила шею супруга. Эта ласка пришлась ему по душе, хотя Юлия явно нарушала приличия, поступая так в присутствии военных трибунов.

– Тебе не придется сражаться со всеми тремя, – сказала она. Септимий не проронил ни слова, видимо поощряя ее продолжать. – Два легиона из Нижней Мезии, предводительствуемые твоим братом Гетой, смогут, как ты уже сказал, отразить любую попытку Нигера ударить по нам из Азии. – Она стала показывать пальцем, как будут двигаться войска. – А чтобы спокойно идти на Рим, не опасаясь Альбина с его тремя британскими легионами, ты можешь ему кое-что предложить. То, что его удовлетворит. Соглашение.

– Соглашение? – переспросил Септимий Север.

– Что же может предложить император наместнику Британии в обмен на обещание не нападать? – полюбопытствовал Цилон.

Юлия сделала шаг в сторону от мужа, потом медленно пошла вокруг стола и заговорила, не отрывая взгляда от карты:

– Император Септимий Север может предложить Клодию Альбину стать цезарем: его цезарем, наследником, преемником. – Посмотрев на мужа, она прочла сомнение в его глазах, двинулась дальше и добавила: – Нашему сыну Бассиану, твоему первенцу, только что исполнилось пять лет. Через девять лет он станет взрослым, наденет мужскую тогу, но все еще будет слишком юн, чтобы сделаться августом и императором либо соправителем отца. Достаточно большой промежуток времени, чтобы в него уместился еще один цезарь. Думаю, Клодий Альбин примет это предложение, пусть даже не сердцем, а разумом. Ведь ему не понадобится ничего делать, не придется сражаться. Только сидеть на месте и выжидать.

Император посмотрел на военных трибунов. Оба кивнули. Теперь они, наряду с Галеном и многими другими мужчинами, признали, что Юлия Домна обладает, помимо красоты, другими достоинствами.

– Да будет так, – проговорил наконец Септимий Север. – Сейчас же отправим гонца в Британию, но продолжим двигаться на юг. Мы не можем оставаться здесь и ждать ответа. Когда он придет, я хочу быть на границе Италии.