Покинув квартал, предназначенный для военных, Каллидий зашагал по улицам Карнунта и вскоре дошел до городского амфитеатра – такое название он мысленно дал этому сооружению, чтобы отличать его от военного амфитеатра, предназначенного для легионеров. Он вмещал более десяти тысяч зрителей. Во всяком случае, так говорили кухонные рабы в новых покоях его хозяйки. Город явно был обширным и населенным: пятьдесят тысяч жителей, а может, и больше. Казалось удивительным, что он пребывает на границе империи, где все так непросто и в любой миг можно ждать нападения маркоманов, квадов или какого-нибудь еще германского племени, обитающего к северу от реки. Опасность была вполне ощутимой: всего лишь двадцать пять лет назад, в царствование божественного Марка Аврелия, маркоманы захватили всю провинцию и достигли Аквилеи на Адриатике. Великий император отогнал их прочь. Каллидий часто слышал разговоры об этом. Должно быть, это была славная война, но все закончилось чумой в Риме, принесенной легионерами из тех земель, где шли бои: видимо, именно там вспыхнула эта страшная болезнь. То были темные времена. Но сейчас его беспокоило не это.

– Здесь.

Легионер указал на незастроенное пространство перед амфитеатром. Каллидий кивнул. Конечно, Карнунт был большим городом, ведь в нем стоял Четырнадцатый легион «Близнецы».

– Да, точно здесь, – подтвердил другой солдат.

Каллидий вместе с полудюжиной сопровождавших его солдат устремился в ту сторону. На большом деревянном помосте были выставлены обнаженные люди, вокруг которых толпился народ. По обычаю, рабов, предназначенных на продажу, раздевали догола, чтобы покупатель мог тщательно изучить товар. Одежда могла скрывать телесные изъяны, неразвитые мышцы, рану или другой недостаток, способный повлиять на стоимость раба.

Атриенсий нахмурился: невольников насчитывалось куда больше, чем он себе представлял. Несмотря на мир с маркоманами, здесь можно было найти кого угодно, не только детей. Ребенок обходился дешевле, к тому же он был сыном рабов, рожденным в рабстве, и владелец мог продать его в любую минуту. Но на рынке предлагали также юношей, зрелых мужчин, женщин всех возрастов…

Каллидий добрался до той части рынка, где торговали детьми. Все они ежились – апрельский день здесь, на берегах Данубия, как обычно, выдался облачным и неласковым. Кое-кто кашлял. Каллидий шел мимо. Ему было нужно другое.

Легионеры глядели по сторонам – из чистого любопытства, ведь один только атриенсий супруги наместника знал, что́ следует купить. Они догадывались, что ему требуется редкий товар, поскольку Каллидий быстро шагал по проходам, бросая взгляды на рабов, но не останавливаясь ни перед одним.

Атриенсий начал отчаиваться. Женщин оказалось меньше, чем он надеялся, к тому же большинство были немолодыми – лет тридцати или больше. Хотя бы одна девушка, недавно родившая, с ребенком на руках! Но Каллидию такие не встречались. Возможно, матерей разлучали с детьми уже на рынке. Он решил внимательно осматривать груди женщин: у кормящей матери они должны быть большими, полными молока. Возвратиться домой с пустыми руками было немыслимо. Юлия Домна ясно об этом предупредила. Каллидий знал, что у господ родилась дочка и ей нужна кормилица. Если он ничего не отыщет, сестре госпожи придется самой кормить новорожденную. Но в знатных семействах Сирии это, по всей видимости, не было принято. Итак, задание следует выполнить во что бы то ни стало. И тут он увидел помост с обнаженными женщинами, среди которых было много молодых.

Каллидий остановился.

Затем подошел ближе.

К нему обратился мужчина лет тридцати, высокий, в одежде, которая, похоже, когда-то была военной.

– Что-нибудь приглянулось? – спросил он с некоторым высокомерием, видя, что перед ним человек низкого положения, раб в богатом семействе или вольноотпущенник. Правда, его сопровождали легионеры, а значит, он был послан сюда некоей высокопоставленной особой.

– Эти женщины, – ответил Каллидий.

– А!.. – улыбнулся работорговец. – Ищешь юную красотку для своего хозяина, так?

– Что я ищу – не твое дело, – с вызовом сказал Каллидий.

Торговец вызывал у него отвращение. С девушками плохо обращались, и они дрожали не только от холода, но и от недоедания. Но даже это не лишало их привлекательности: они были молоды и, по-видимому, находились в лапах этого животного не так долго. Каллидий обошел не один рынок рабов в Риме и других городах, разыскивая слуг для своих господ. Он знал, что хороший продавец всегда заботится о своих рабах: не только из сочувствия к ним, но и потому, что раба с привлекательной внешностью можно продать дороже. Этот надутый мерзавец был ко всему прочему нерасчетливым дельцом.

– Я не потерплю, чтобы вольноотпущенник или, хуже того, раб разговаривал со мной подобным образом, – заявил торговец. Резкие слова Каллидия явно вызвали у него презрение и досаду. – Убирайся отсюда, или я позову…

– Кого ты позовешь? – спросил Каллидий, не глядя на него.

Он сделал еще несколько шагов к помосту, чтобы лучше видеть обнаженных девушек. У одной или двух груди были достаточно объемистыми, но, чтобы узнать больше, следовало до них дотронуться.

– Я могу сделать так, что тебя выгонят с рынка, не будь я Турдитан! Мне знакомы солдаты, следящие за порядком здесь и на границе. И плевать на твоих легионеров. Вряд ли они станут задирать своих товарищей из-за такого болвана, как ты, – настаивал торговец, не давая себя запугать.

Каллидий вздохнул и упрятал поглубже свою гордость: рабу не подобало выставлять ее напоказ. Главное – дело, за которым он пришел сюда.

– Не слишком хорошее начало, – заговорил он примирительно. – Меня зовут Каллидий, и я действительно раб. Я принадлежу наместнику провинции и послан сюда, чтобы купить раба. Мой хозяин платит щедро.

Мгновение-другое Турдитан сохранял важный и строгий вид, затем стер с лица раздражение и скупо улыбнулся. Может, он и не имел призвания к торговле, но всегда был рад заработать хорошие деньги.

– Я же говорил, ищешь девочку для своего хозяина. У меня есть несколько весьма соблазнительных. Но предупреждаю, тебе придется раскошелиться – ни у кого больше нет таких молодых и красивых. Сегодня это редкость. К тому же завтра придут мои друзья, которые держат лучшие лупанарии в Карнунте. Я уже обещал отдать всех им. Тебе придется перебить их цену, ведь если они узнают, что кого-то из девиц продали другому, то будут очень, очень разочарованы. Но у наместника, клянусь Геркулесом, не должно быть трудностей с деньгами! Не так ли?

– Да, трудностей с деньгами не будет, – решительно подтвердил Каллидий, – но у женщины должно быть молоко. Ей придется кормить ребенка. Есть ли среди твоих девушек та, которая недавно родила?

Турдитан заморгал. Вот неожиданный вопрос! Он никогда не продавал рабыню-кормилицу.

– У твоей хозяйки случились преждевременные роды? – осведомился он. – Иначе непонятно, почему такой могущественный человек не распорядился об этом раньше.

– Вроде того, – ответил Каллидий, не желая вдаваться в подробности.

– Хорошо. – Турдитан поднялся на помост по боковой деревянной лесенке. – Вот у этой есть новорожденный.

Он подошел к Луции. Обнаженная невольница дрожала от холода, кое-как прикрывая груди и лоно. Оливковая кожа выдавала в ней уроженку юга Италии, хотя девушку взяли в плен к северу от Данубия.

– А молоко у нее есть? – гнул свое Каллидий. – Мне нужно одно: чтобы она могла кормить ребенка.

– В этом ты можешь быть уверен. Младенец умер всего несколько дней назад. Посмотри на эти титьки, их прямо-таки распирает. – Он стукнул тыльной стороной ладони по запястьям Луции, и та опустила руки, так что груди были теперь хорошо видны. Турдитан грубо ударил по одной из них. Девушка взвыла от боли и опустилась на помост. Торговец потянул ее за волосы, чтобы она снова поднялась на ноги. В глазах Луции блестели слезы, рядом с сосками виднелись белые капельки. – Сколько в них молока! Я никогда не обманываю покупателей.

Каллидий отметил про себя это уточнение. Всех остальных Турдитан наверняка обманывал по десять раз на дню – да и покупателей, пожалуй, тоже. Но это не слишком волновало атриенсия. Главное – что он нашел девушку, которая будет выглядеть вполне пристойно, если ее помыть, и молока у нее действительно много. Итак, дело сделано. И сделано вовремя. Солнце уже заходило за вершины деревьев, росших по берегам Данубия. Единственной загвоздкой оставалась цена.

– Я дам шестьсот сестерциев.

– Шестьсот сестерциев?! – возмущенно воскликнул Турдитан. Он отпустил волосы Луции и отпихнул ее. – По-твоему, я рехнулся? Клянусь Геркулесом, владельцы лупанариев заплатят мне впятеро больше.

– Неправда, – холодно возразил Каллидий, не переставая смотреть на девушку. В ее заплаканных глазах таилась какая-то загадка. – Шестьсот сестерциев. Это хорошая цена. Взрослый мужчина в Риме стоит около двух тысяч, многое зависит от его телесной крепости. И уж точно не больше шестисот-семисот денариев. Женщин, как всем известно, продают куда дешевле. Шестьсот сестерциев за девушку в Риме – это немало. Вряд ли здесь цены выше, чем в столице империи.

Турдитан нахмурился.

– В наших краях молодых рабынь не так уж много, – возразил он. – Поэтому и обходятся они дороже. Чем меньше товара, тем выше цена. Это знают даже рабы, которых хозяева отправляют за покупками. – Он позволил себе еще раз ухмыльнуться и принялся объяснять дальше: – И потом, ты ищешь не девицу для утех, а кормилицу. Дело срочное, а кормящих женщин на рынке почти нет, тем более таких молодых и здоровых, как она. Две тысячи сестерциев.

Каллидий сглотнул слюну. Торговец нащупал его слабое место. Да, ему нужна эта кормилица, и притом немедленно. Новорожденная, вероятно, уже проголодалась. Госпоже не понравится, если ее сестра будет вынуждена сама кормить грудью…

Каллидий сделал вдох и шмыгнул носом. От реки шли холодные испарения.

– Я не рабыня! – выкрикнула Луция из-за спины Турдитана. Тот резко обернулся и дал ей такую пощечину, что девушка повалилась на помост.

– Заткнись! – прошипел работорговец и снова занес руку, но тут вмешался Каллидий:

– Если ударишь еще раз, я ее не куплю. Как ее зовут?

– Анса, – ответил Турдитан, намеренно выбравший германское имя.

Луция, однако, не желала, чтобы ее продали как рабыню. Этого раба, собравшегося ее купить, сопровождали солдаты. Надо было, чтобы они обо всем узнали. В эту минуту она даже позабыла, что на приграничной заставе ее изнасиловал римский опцион.

– Меня зовут не Анса, а Луция, и я родом из Италии. – Она говорила быстро, чтобы успеть сказать как можно больше: Турдитан был готов нанести очередной удар, еще яростнее, и тем заставить ее замолчать. – Я и мои родные переселились сюда, в земли к северу от Данубия, и обзавелись хозяйством. Этот человек взял нас в плен. Моих родителей убили, мой сын умер от холода и…

Турдитана уже занес над Луцией руку, собираясь ударить ее по лицу, чтобы она свалилась без чувств. Но тут Каллидий закричал:

– Согласен! Две тысячи сестерциев!

Безжалостная рука остановилась – чего не сделаешь ради денег. Турдитан овладел собой, опустил руку и плюнул девушке в лицо.

– Давай деньги и уводи эту потаскуху, – выпалил он.

Каллидий достал из сумки два из пяти мешочков с монетами и бросил их торговцу. Турдитан поймал их и отпустил рабыню. Атриенсий притянул Луцию к себе. Он мог вручить Турдитану все пять, но негодяй вызывал у него сильнейшее отвращение. Этот человек не заслуживал даже одного мешочка, не то что двух.

– Пойдем, – резко сказал он ей.

– Я раздета, – возразила Луция.

Каллидий достал из мешка заранее припасенную им тунику. Отправляясь покупать рабов, он всегда брал с собой чистые туники: в доме его хозяев замызганная одежда выглядела бы неподобающе.

– Надевай и пойдем.

Но в этот миг Турдитан пересчитал монеты и всполошился.

– Эй, ты! – сказал он, глядя на Каллидия и знаком подзывая к себе солдат, следивших за порядком на рынке. – Здесь только четыреста сестерциев.

– Ты всегда можешь явиться в покои наместника и потребовать остальное, – ответил посланник Юлии, не задерживаясь более ни на секунду: он был уверен, что легионеры его защитят, если местные солдаты вдруг откликнутся на жалобу торговца. Правда, это казалось совершенно невероятным. Каллидий понимал, что ему ничто не угрожает, а потому добавил: – Но знай, если ты придешь туда, я сообщу наместнику, что ты добываешь рабов весьма сомнительными способами.

Турдитан принялся проклинать его на все лады – «вор», «негодяй» и так далее. Но, разумеется, он так и не позвал солдат, охранявших рынок, и не пошел во дворец наместника. Это было бы неосторожно, с учетом происхождения Луции. Турдитан знал: если девушка будет настаивать на том, что ее схватили незаконно, он ничего не выиграет – только потеряет. А если он не станет заявлять о своих правах, раб, купивший ее, сам позаботится о том, чтобы она держала рот на замке. Как именно – Турдитану было все равно. Он понимал: лучше не вмешиваться в то, что творится во дворце наместника. Им срочно потребовалась кормилица – ну что ж, бывает.

Каллидий вел девушку за руку. Она все еще вырывалась и стонала:

– Я не рабыня, нет…

Атриенсий остановился. Было ясно, что девушка должна молчать о своем происхождении, и этот вопрос надо решить раз и навсегда, прямо здесь. Конечно, не прибегая к рукоприкладству. Так уж устроен этот проклятый мир. Луция заговорила о своем пленении. Теперь Каллидий знал, каким образом ее можно убедить.

– Да, ты не рабыня, и все же твои родители убиты, твой сын мертв, – спокойно сказал он. – Ты повидала много горя. Поверь мне, куда лучше, если ты станешь рабыней в доме наместника. Хорошенько подумай об этом, прежде чем кричать на каждом углу, что ты не рабыня.

Луция заморгала.

– Идем, – сказал Каллидий, вновь взяв ее за руку.

Она все еще пыталась вырваться, но ее сопротивление ослабевало с каждым шагом.