– Но как она от тебя ускользнула?

Голос Дидия Юлиана могучим эхом отдавался от сводов громадного приемного зала. Это был уже третий император, восседавший на троне в течение последних четырех месяцев: сначала Коммод, затем Пертинакс и, наконец, Юлиан.

– И когда же ты собирался мне об этом сказать, глупец? Ты знал еще до торгов, устроенных преторианцами? И собирался молчать, пока легионы Севера не окажутся у ворот города?

Эхо было особенно гулким, так как в зале не было никого, кроме Юлиана, восседавшего на большом троне – он пристрастился к этому очень быстро, – Аквилия, только что сообщившего об отъезде Юлии Домны, и горстки преторианцев, стоявших тут и там. Квинта Эмилия не было – он отправился в термы Траяна. Император воспользовался случаем, чтобы призвать к себе начальника фрументариев. К своему огромному сожалению, он обнаружил, что его доверенный человек тоже может ошибаться.

– У меня нет бойцов, способных драться, сиятельный, – начал оправдываться Аквилий. – Я могу только выслеживать и оповещать. Я собираю сведения и передаю их императору, но твой сиятельный предшественник, Пертинакс, проявил полное равнодушие, когда я сказал, что жены самых влиятельных наместников – ценные заложницы, которых надо держать под присмотром вооруженных людей. Гвардейцы… – Он искоса взглянул на преторианцев: не уловили ли те какого-нибудь обрывка разговора? Аквилий лично подбирал каждого, но кто знает, вдруг среди них оказался тайный сторонник Квинта Эмилия. Лишняя предосторожность не повредит. Он продолжил, понизив голос: – Когда Юлия Домна сбежала, гвардейцы были заняты другими делами, а вигилов Пертинакс собрал во дворце, заботясь о своей безопасности. Правда, в решающий миг они не понадобились. Я не мог силой задержать супругу наместника Верхней Паннонии. И вдобавок… Мне донесли об этом всего несколько часов назад.

Это было ложью. Он знал об этом уже много недель. Но какая разница? Юлиан сперва был озабочен действиями Пертинакса, потом победой на торгах и, наконец, верностью преторианцев, так что не имел времени говорить с Аквилием ни о чем другом. Кроме того, откуда эта навязчивая тревога из-за какой-то женщины? Да, Север вывез жену из Рима, но ведь в городе оставались его родственники и друзья…

– Ну ладно, ладно, – примирительно сказал Юлиан. – Теперь Юлия Домна для нас недосягаема. Полагаю, детей она взяла с собой.

– Именно так, сиятельный.

Юлиан откинулся на спинку трона.

– А жены Клодия Альбина и Песценния Нигера? – спросил он, устраиваясь поудобнее на подушках, покрывавших бескрайнее сиденье – средоточие императорской власти.

– Жена и дети Песценния Нигера, как нам известно, не покидали его дома. Как и Салинатрикс, ее отпрыски и прочая родня Клодия Альбина.

– Прекрасно, клянусь Юпитером! Итак, британские и сирийские легионы подвластны нам. И, само собой, все войска на Востоке. Единственный источник беспокойства – этот проклятый африканец Север с его легионами на Данубии.

– Истинная правда, сиятельный.

– Хорошо. – Юлиан сделал глубокий вдох, соединил кончики пальцев и заговорил шепотом, так что Аквилию пришлось подойти ближе. – Остается одно нерешенное дело.

Начальник фрументариев кивнул и прошептал в ответ:

– Я займусь им, сиятельный, не далее как сегодня, и притом лично.

– Да, так будет правильнее. Назначены ли заместители?

– Назначены, сиятельный. Сплошь проверенные люди. Я имел дело с ними еще при Коммоде. Это ветераны, за которыми пойдут прочие преторианцы.

– Действуй.

Аквилий поклонился, развернулся и зашагал по бесконечному залу, удаляясь от трона.

Император пребывал в задумчивости. Побег Юлии не давал ему полностью осуществить задуманное, а именно взять в свои руки все рычаги власти в Риме. Впрочем, это была мелкая неприятность. Деньгами он обеспечил верность преторианцев, а также британских и восточных легионов. Септимий ни на что не отважится. На губах Юлиана заиграла улыбка. Этим вечером, пожалуй, можно устроить роскошный пир. В конце концов, он император Рима и может вести себя соответственно.

Юлиан поднялся с трона и спустился по мраморным ступеням, возвышавшим его над всеми, кто находился в приемном зале, а значит, и над всем миром. Сделав несколько шагов, он нахмурился и остановился. На ум пришло еще кое-что. Сенаторы не жаловали его и уж точно предпочли бы ему Клодия Альбина или Песценния Нигера.

Но в памяти с особой настойчивостью всплывало имя Севера.

Нет, Север будет сидеть спокойно.

– Септимий не отважится, – шепотом сказал Юлиан и тряхнул головой. – Нет, не отважится, – повторил он, словно событие, которого он страшился, становилось от этого менее вероятным.