Юлия ждала, храня молчание.

Но мысли ее вопияли.

Многомесячная разлука. Редкие письма. И к тому же холодные, отстраненные, особенно со стороны Севера. Юлия была уверена: супруг не желает обнаруживать свою страсть, иначе она сделалась бы еще более ценной заложницей для покойного Коммода. Но теперь, перед самой встречей, Юлия была готова усомниться во всем. Что, если холодность была не наигранной, а настоящей? Что, если за это время муж изменился? Что, если ему попалась смазливая рабыня и он увлекся ею? С мужчинами такое бывает.

Снаружи послышались шаги.

Твердые, решительные – шаги человека, привыкшего повелевать.

Юлия узнала бы их где угодно. Они предшествовали многим жарким ночам. Поступь ее супруга, шедшего по мрамору, гравию или мозаичному полу. Промежуток между двумя шагами, сильный удар…

Она оставила Рим по своей воле и до этой минуты ни разу не ставила под вопрос это решение, считая его лучшим из возможных. Ее предвидения оправдались: Пертинакс не удержался у власти. Рим бурлил и кипел, находиться в городе стало опасно. Ей надлежало быть здесь, на севере, со своим супругом. Но вдруг Септимий рассудил иначе? Вдруг он послал Цилона, видя ее решимость и боясь, что она покинет город одна? Вдруг он раздражен или, хуже того, разочарован? Вдруг он полагает, что ей, как Салинатрикс, Меруле и другим женам наместников, следовало оставаться в Риме? Но похоже, это казалось ему непростительной ошибкой… Или наоборот – ошибкой была ее просьба: «Увези меня из Рима»? От этих мыслей не было спасения…

Последний шаг.

Двое часовых распахнули двери.

Септимий Север вошел в зал, где ждала супруга, затем повернулся к легионерам, и те сразу же закрыли двери.

Он устремил взгляд на нее.

– Здравствуй, – сказала Юлия тихо, почти шепотом.

– Здравствуй. – В его голосе, могучем и властном, не слышалось недовольства. – Ты прекрасна, как всегда.

Юлия облизнула пересохшие губы и поняла, что по ее щеке скатилась слеза.

Бросившись к мужу, она обняла его.

Септимий поднял руку – решительно, но не резко, без всякой спешки, – поднес ее к подбородку жены и приподнял ее голову, после чего стал жадно покрывать поцелуями лицо Юлии.

Та принимала его ласки.

Потом стала на них отвечать.

Обрадованный, что жена встречает его с такой страстью, Септимий еще крепче сжал ее в объятиях.

– Я так хочу тебя, что боюсь сделать тебе больно, – сказал он.

– Этого никогда еще не случалось.

Юлия поняла, что все хорошо.

Тем вечером они больше не произнесли ни слова.

В словах не было надобности.

Но они сказали друг другу все, что хотели.