Глава 6. День «Д»

На первом этапе наша освободительная война являлась скорее партизанской, но главной цели можно было достичь только организованным наступлением. Для этого мне требовалась армия, а чтобы ее создать и успешно ею командовать, в первую очередь был нужен штаб. Для организации штаба мне не хватало подготовленных специалистов. После захвата Ваасы я сделал заявление, призвав на помощь добровольцев из Европы. Кроме этого, я послал в Стокгольм специального курьера, который должен был объяснить шведским добровольцам, что в первую очередь нам особенно необходимы офицеры, имеющие опыт работы в генеральном штабе.

Первыми в мою ставку, в то время находящуюся в Сейнайоки, приехали пять шведских офицеров: полковник Эрнст Линдер и капитаны Тернгрен, граф Дуглас, Хенри Пейрон и Петерсен. Вскоре прибыли еще несколько человек. Эти офицеры помогли мне сформировать ставку. Я разделил ее на четыре штаба: Генеральный, во главе которого поставил капитана Есту Теслеф, штаб вооружений, отданный мной под начало полковника Адольфа Густава фон Рехаусена, этапный штаб, начальником которого стал уважаемый промышленник майор Рудольф Вальден, и Главное ведомство по военному обучению, возглавленное генерал-майором Паулем фон Герихом.

Генеральный штаб я разделил на пять отделов: главного квартирмейстера, оперативный, информационный, связи и топографический. Этапный – на семь: интендантский, транспортный, санитарный, почтовый, телеграфный, полицейский и инженерный.

Своим первым заместителем я назначил ротмистра Иоханесса Фердинанда Игнациуса, который являлся одним из самых активных членов Военного комитета. Он был ближайшим ко мне человеком, лучше всех разбиравшимся в общих вопросах.

Первейшей задачей ставки было создание единой армии. Сначала следовало сформировать части из отделений шюцкора. Потом разбавить их мобилизованными крестьянами. По моей прямой просьбе Сенат 18 февраля вновь ввел в действие закон о всеобщей воинской повинности 1878 года, который в 1899 году перестал действовать в соответствии с февральским манифестом, лишившим Великое княжество Финляндское своей армии. Возрождение этого закона не противоречило конституции. В этот же день была объявлена всеобщая мобилизация. Отныне все мужчины в возрасте от 21 до 40 лет должны были служить в армии. На мобилизационные пункты явились 250 тысяч человек, некоторые из которых произвели на меня очень тяжелое впечатление. Многие из них были низкорослы и анемичны, имели явные признаки недоедания, рахита и всевозможных заболеваний. Такие мне были не нужны, и я распорядился комиссовать их сразу. Из остальных, руководствуясь не только здоровьем, но и политическими взглядами, отобрали 32 тысячи, более половины из которых составляли крестьяне.

Призывников мы разбили на восемнадцать батальонов, сведенных в дальнейшем в шесть полков, которые составили три бригады. Пока это была тупая, необученная масса, которой остро не хватало командного состава. Надежды на формирование боеспособных частей из людей, только что призванных в армию, были очень слабы; такие подразделения не имели бы возможности противостоять противнику, в достатке обладающему хорошо подготовленными кадрами. Шюцкоровцы не могли решить эту проблему, так как у них в основном отсутствовал опыт боевых действий, и они имели весьма странные представления о военной дисциплине.

Доходило до абсурда. В один из дней, когда на фронте было относительное затишье, «лапуаское соединение» шюцкора, располагавшееся тогда в Вилппула, пожелало посетить сауну, причем, конечно же, у себя дома, в Похьянмаа. Они сдали оружие в штаб фронта и сели на поезд, направлявшийся в Лапуа. Через два дня все приехали обратно, забрали свое оружие и как ни в чем не бывало вернулись на позиции. И это был не единственный подобный случай.

Мое обращение к цивилизованному миру с просьбой о помощи и призывом создавать добровольческие части, а также помощь брата Юхана, создавшего в Швеции общество «Друзей Финляндии», вскоре привели к созданию шведской бригады. Эта бригада, состоящая из шведов и датчан, была численностью всего в тысячу сто шестьдесят девять человек, но девяносто из них было офицерами и почти шестьсот унтер-офицерами. Каждый из бойцов этой бригады был вооружен не только винтовкой, но и маузером в деревянной кобуре. К сожалению, их за редким исключением нельзя было использовать для командования призывниками – свободолюбивые финны не желали выполнять команды иностранцев. Некоторые сложности с этим возникали даже у меня – финских офицеров и унтер-офицеров сильно раздражал тот факт, что они вынуждены подчинятся иностранцу, с которым приходится общаться через переводчика.

Поэтому офицерский и унтер-офицерский состав призывных батальонов я планировал формировать из егерей, обученных в Германии.

27-й егерский батальон представлял собой сильное подразделение, состоявшее из четырех пехотных, двух пулеметных и саперной рот, артиллерийской батареи, взвода связи и кавалерийского отряда. Этот батальон был хорошо обучен и приобрел военный опыт на восточном фронте. Для нас было жизненно необходимо использовать егерей в качестве преподавателей и командиров тех подразделений, которые образованы из призывников. Прибытия этого батальона я ждал с нетерпением, даже с напряжением – каждый день был очень дорог.

Во второй половине февраля я сформировал командование фронтами, роль которых на первом этапе играли четыре оперативные группы:

– группа Сатакунта между Ботническим заливом и озером Нясиярви под командованием полковника Эрнста Линдера;

– группа Хяме между озерами Нясиярви и Пяйянне, командующий – полковник Мартин Ветцер;

– группа Саво между озерами Пяйянне и Сайма, командующий – генерал-майор Эрнст Лефстрем;

– карельская группа между озерами Сайма и Ладожским, командующий – капитан егерей Аарне Сихво.

Я особо предостерег командующих, чтобы вверенные им части не втягивались даже в небольшие наступательные операции. Подобные действия можно было проводить лишь с моего согласия. А я ждал возвращения из Германии 27-го батальона.

14 февраля передовой отряд этого батальона численностью 80 человек погрузился в Либаве на корабли «Арктур» и «Кастор» и отплыл в направлении Ботнического залива, где корабли сразу вошли в шведские территориальные воды. Спустя три дня шведские ледоколы провели их в порт Ваасы. На этих кораблях было доставлено сорок четыре тысячи винтовок, шестьдесят три пулемета, несколько полевых орудий и девять миллионов патронов.

Перед отправкой в Финляндию остальных 1130 егерей командир батальона полковник Вильгельм Владимирович Теслев раздал всем солдатам звания унтер-офицеров и офицеров армии Финляндии. При этом 13 егерей получили звание майора и 42 – капитана. Я не предоставлял ему таких полномочий, но постфактум вынужден был утвердить это решение.

Батальон прибыл в Ваасу только вчера – 25 февраля 1918 года, совершив от места выгрузки пеший переход по льду Ботнического залива. Егеря доставили в порт большую партию оружия, двадцать полевых орудий, самолет и 1200 комплектов униформы.

В соответствии с моим планом егеря в своем большинстве должны были образовать командный состав национальных вооруженных сил. Но у полковника Теслева и егерей его батальона были другие намерения. Они надеялись, что на основе их батальона будет создана элитная бригада из шести батальонов, куда отберут лучших шюцкоровцев, а старшими и младшими командирами в ней станут егеря. Затем эти отборные части сломают сопротивление противника на самых главных направлениях и, проложив тем самым дорогу для других соединений, поведут их за собой.

Меня это категорически не устраивало, так как я хотел получить не одну элитарную часть, а сделать боеспособной всю армию. А еще я не доверял самому полковнику. Будучи выпускником академии Генштаба, он, попав в 1917 году в плен к немцам, пошел к ним на службу, даже не вспомнив о своей присяге. Предавший один раз способен предавать и в дальнейшем. Поэтому предоставлять ему в распоряжение самое боеспособное подразделение армии я не собирался. Батальон необходимо было срочно расформировать и раскассировать.

Вместе с полковником Теслевым к нам прибыл майор Эрнст Вильгельм Эдуард Аусфельд – последний немецкий командир 27-го егерского батальона, которому было предоставлено право продолжить службу в армии Финляндии. Я объяснил майору свое видение ситуации, и мы с ним пришли к компромиссу: создать особые отдельные егерские батальоны, общим числом восемнадцать, а впоследствии свести их в три бригады по два полка. Старшие по званию, таким образом, получат командирское положение, а остальные будут назначены младшими командирами. Это мое предложение было одобрено егерями. Не всеми, разумеется. Многие продолжали настаивать на своем. Но с ними у меня еще будет время разобраться.

Сегодня на Рыночной площади Ваасы я устраиваю строевой смотр, в котором будут участвовать егеря 27-го батальона, добровольцы шведской бригады и особо отличившиеся отряды шюцкора. Этот смотр должен наглядно продемонстрировать Свинхувуду и всем недоверчивым членам его правительства, что у генерала теперь есть армия.

Серое балтийское небо казалось неестественно низким и ощутимо давило на плечи. Почти все пространство огромной, белой от снега площади было занято стройными шеренгами молодцеватых, вытянувшихся в струнку бойцов Финляндской Республики. На импровизированной трибуне поеживались на ветру наиболее уважаемые представители высшего света местного общества.

Все остальные, кому не хватило там места, жмутся к стенам домов, окружающих площадь по периметру. Духовой оркестр играет военный марш.

В белом как снег кавалерийском полушубке, резко контрастирующем с темно-серой формой замерших в строю егерей, я в сопровождении многочисленной свиты обхожу аккуратные, словно выровненные по линейке «коробки» егерского батальона. Остановившись в центре площади напротив батальонного штандарта, я поворачиваюсь через левое плечо, чтобы обратиться к егерям с речью. На шведском языке. Переводить ее на финский будет ротмистр Игнациус, вставший справа и чуть сзади от меня. Оркестр умолкает.

В этот момент расписанный буквально по секундам регламент грубо нарушает яркая вспышка, на миг озарившая небо над крышами домов. Через несколько секунд до меня доносится сухой, надтреснутый грохот.

Потом откуда-то издалека раздается легкий свист, переходящий в шипение, которое становится все громче и громче, пока не превращается в усиливающийся, сводящий с ума нечеловеческий рев, заканчивающийся чудовищной силы ударом.