Глава 5. Революция и контрреволюция в Финляндии (За месяц до дня «Д»)
Полковник Михаил Степанович Свечников, выборный начдив 206-й дивизии, командующий российскими войсками на юго-западе Финляндии, советник командующего Красной гвардией Финляндской советской рабочей республики
В середине января 1918 года в Финляндской Республике одновременно произошли два выступления: революционное на юге страны и контрреволюционное в ее центральной части. Пик обоих выступлений пришелся на 15 января.
Десятого января 1918 года на заседании Совета социал-демократической партии Финляндии с докладом о создавшемся положении выступил Отто Вильгельмович Куусинен. Он охарактеризовал сложившуюся обстановку как революционную, в которой неизбежна схватка с буржуазией за власть, и предложил образовать революционный комитет, включив в него сторонников решительных действий. Это предложение было поддержано Юккой Абрамовичем Рахья и Юрием Карловичем Сиролой. 13 января после бурных споров было принято решение о создании Рабочего исполнительного комитета, в который вошли представители партии, профсоюзов и Красной гвардии. Председателем комитета был избран Ээро Эрович Хаапалайнен. Дальнейшие события помчались кавалерийским галопом.
Исполнительный комитет совместно с Главным штабом Рабочей гвардии и Штабом Гельсингфорсской Красной гвардии опубликовал обращение к организованным рабочим и гвардиям рабочего класса и издал приказ о мобилизации.
На следующий день (14 января) исполнительный комитет обратился к народу с декларацией о переходе власти в стране в руки организованных рабочих. В этот же день Рабочая гвардия объединилась с Красной гвардией в единую структуру под общим командованием Ээро Эровича Хаапалайнена.
15 января был опубликован приказ исполнительного комитета о введении военного положения. Запрещалось ношение и хранение оружия всем лицам, не входящим в состав милиции и революционной гвардии, и было предложено добровольно сдать его в течение 24 часов. Разумеется, это требование не распространялось на российские войска, находящиеся на территории Финляндской Республики. В случае неподчинения милиции и красногвардейцам разрешалось применять оружие. Если белогвардейцы не сопротивлялись, то их следовало разоружать, а командный состав доставлять на милицейские пункты. Прием оружия следовало осуществлять с составлением акта, в котором должна стоять подпись владельца.
Гельсингфорсский сейм рабочих организаций принял решение о начале всеобщей забастовки. В этот же день Красная гвардия, усиленная прибывшими из окрестностей подразделениями, заняла здания Сената и других государственных учреждений. В том числе Финляндский банк и все частные банки, редакции и типографии буржуазных газет, почту и телеграф. Белогвардейцы сопротивления не оказывали. Гельсингфорсская милиция сразу признала революционную власть и обеспечила порядок в городе.
Были, разумеется, и недоработки. Арестовать никого из сенаторов не удалось, так как они успели разбежаться и в последующем в большинстве своем перебраться в Ваасу, как теперь они называли Николайштадт.
В этот же день было опубликовано извещение исполнительного комитета о формировании революционного правительства – Совета народных уполномоченных.
Председателем Совета народных уполномоченных стал Куллерово Ахиллес Маннер, с 1917 года возглавлявший социал-демократическую партию Финляндии. Уполномоченным по иностранным делам – Юрий Карлович Сирола. На внутренние дела назначили двух уполномоченных: Ээро Эровича Хаапалайнена, продолжавшего руководить Красной гвардией, и Адольфа Петровича Тайми, члена РСДРП с 1902 года, в дальнейшем сменившего Ээро на этом посту. Мне довелось поработать советником и у того, и у другого. Отто Вильгельмович Куусинен стал уполномоченным по делам просвещения.
Верховным органом Финляндской социалистической рабочей республики должен был стать Главный рабочий совет из 35 членов, в который войдут 10 человек от социал-демократической партии, 10 человек от профсоюзов, 10 человек от Красной гвардии и 5 членов Гельсингфорсского сейма рабочих организаций.
16 января Совет народных уполномоченных отправил телеграмму Совету народных комиссаров Российской Социалистической Республики, в которой сообщил о свержении буржуазного правительства и переходе власти в руки рабочего класса.
Практически одновременно с революцией в столице Финляндской Республики рабочие взяли власть в свои руки на всем юге Финляндии.
* * *
Российские армия и флот в этих событиях не участвовали (до тех пор, пока нас не трогали), но помощь, разумеется, оказывали. Триста винтовок, которые я передал Красной гвардии, были каплей в море. Оружия требовалось намного больше. Поэтому незадолго до Гельсингфорсского восстания я отправил Юкку Рахья в Петроград. Там он напряг своего брата (Эйно Рахья), и тот договорился с Лениным об отправке в Финляндскую Республику большого эшелона с оружием, который тащили два паровоза.
Воинский эшелон, который сопровождали бойцы Красной гвардии из отряда Юкки Рахья, вышел из Петрограда 13 января. Эйно тоже поехал на этом эшелоне вместе со своим младшим братом.
Контрреволюционеры не дремали, и кто-то предупредил об отправке эшелона начальника финского шюцкора в Выборге, позвонив ему по телефону прямо с Финляндского вокзала.
Небольшой отряд шюцкора погрузился в два вагона, и маневровый паровоз отвез их на станцию Кямяря, расположенную примерно в двадцати километрах от Выборга.
Захватив без боя станционный поселок, шюцкоровцы устроили засаду. Эшелон остановился у закрытого семафора, когда уже начало темнеть. Шюцкоровцы открыли огонь по выскакивающим на насыпь красногвардейцам. Завязался бой. Четверо красногвардейцев были убиты, 30 человек, в том числе и Юкка Рахья, получили ранения.
Быстро сориентировавшись, красноармейцы сняли с задней платформы трехдюймовку и, поддерживаемые ее огнем, выбили шюцкоровцев из станционных зданий, после чего по телефону сообщили о засаде в Выборг. Выборгские красногвардейцы оперативно выехали навстречу эшелону на дрезинах и атаковали белых с тыла. Объединенными усилиями отряд шюцкора был рассеян. Немногочисленные выжившие скрылись в лесу.
В Выборге местные красногвардейцы и солдаты выгрузили убитых и раненых. После этого эшелон пошел дальше, периодически останавливаясь для вооружения отрядов Красной гвардии. К вечеру 14 января он добрался до Гельсингфорса.
* * *
12 января 1918 года я получил телеграмму за подписью председателя Армейского комитета 42-го корпуса товарища Родионовского, адресованную, кроме Военного отдела Областного комитета, еще комитетам рабочих ополченских дружин, в которой указывалось, что на пленарном собрании Выборгского совета, комитета 42-го армейского корпуса, крестьянской секции и военного комиссариата решено образовать Главный штаб революционной Финляндии. Членами Главного штаба были выбраны товарищи Власенко, Половов и Паньшин. В дальнейшем деятельность этого Главного штаба ограничилась исключительно районом Выборга, где слабые белогвардейские части фактически не могли предпринять никаких действенных шагов против Выборгского гарнизона.
* * *
15 января белогвардейцы генерал-лейтенанта Маннергейма внезапно напали на русские войска, расположенные в центральной части Финляндии в районе Николайштадта, Якобштадта, Торнео и Сейнайоки. Нападению подверглись части пограничной охраны: 1-го Финляндского пограничного полка, 1-го Петроградского конного пограничного дивизиона и подчиненные командованию 42-го армейского корпуса, в частности, 2-й отдельной Прибалтийской конной бригады и 423-го пехотного Лужского полка моей дивизии. Это нападение дало в руки белых приблизительно около двух тысяч винтовок, двадцати пулеметов и одну легкую шести орудийную батарею с наличным комплектом боевых припасов.
Первоначальному разгрому подверглись части пограничной стражи и 423-го пехотного Лужского полка, находившиеся в районе Николайштадт – Улеаборг. Затем белые быстро продолжили свои операции и к 15 января заняли район Каске – Кристиненштадт – Сейнайоки, захватив остальные части 423-го полка, одну легкую батарею 106-й пехотной дивизии, позиционную батарею (шестидюймовые орудия) и части пограничной стражи.
Солдаты были арестованы в своих бараках, большевики расстреляны, а офицеры выпущены на свободу без оружия. В числе расстрелянных оказался и командир 423-го пехотного Лужского полка прапорщик Юшкевич.
Согласно плану белых, они предполагали произвести нападение на русские войска и финскую Красную гвардию по всей территории Финляндии, но в других местах это им не удалось. В частности, финская Красная гвардия Таммерфорса, имевшая отличную тайную агентуру, заранее знала о готовящемся нападении белых на русские войска и своевременно предупредила меня и Дивизионный комитет. Это обстоятельство дало нам возможность своевременно раскрыть и ликвидировать часть белогвардейских очагов. У белых было отобрано оружие, спрятанное ими в разных складах, и передано в распоряжение финской Красной гвардии.
* * *
16 января по приказу Областного комитета Финляндии Военный отдел Областного комитета совместно с Центробалтом образовали Совет, составленный из трех членов – товарищей Глазунова, Дыбенко и Бальзама (командира артиллерии Свеаборгской крепости). Всем российским частям, расположенным на территории Финляндской Республики, было приказано подчиняться этому комитету, информировать его о передвижении Белой гвардии и своих действиях.
* * *
После нападения на гарнизоны, где Маннергейм захватил около двух тысяч винтовок и двадцати пулеметов, а также легкую батарею и большое количество обмундирования, он привел свои войска, численность которых составляла около десяти тысяч человек, в порядок и сформировал из них два пехотных полка и один кавалерийский.
Следующей целью, которую он перед собой поставил, был Таммерфорс, являющийся железнодорожным узлом и крупным промышленным центром. Очевидно, Маннергейм рассчитывал, что гарнизон останется нейтральным, а с Красной гвардией, которой в городе было всего около пятисот человек, он легко справится. Поэтому генерал отправил на имя начальника гарнизона телеграмму, в которой он обещал неприкосновенность русским войскам, если они не будут вмешиваться в финляндские дела. В гарнизоне на этот счет общего мнения не существовало. Одни, и таких было много, считали, что нам не нужно вмешиваться в чужую гражданскую войну. Другие, в основном большевики, кричали, что мы должны проявить солидарность с финскими рабочими и защитить их революцию. Среди Дивизионного комитета тоже не было общего согласия.
Разведка доложила, что передовой отряд белых захватил станцию Оривесси, от которой до Таммерфорса было всего двадцать километров. Никаких инструкций и указаний от вышестоящего начальства я получить не мог, так как связь с Гельсингфорсом, Выборгом и Петроградом была нарушена. Поэтому мне нужно было принять самостоятельное решение. За себя я все решил сразу, но, неся ответственность за тысячи других людей, должен был крепко подумать.
Я не мог допустить, чтобы гарнизон постигла та же участь, что пришлась на долю войск, расквартированных в Северной Финляндии. Ронять авторитет русских войск тоже не следовало. Поэтому принял решение встать на защиту финской революции, подняв на борьбу с буржуазией только добровольцев. Их оказалось неожиданно много.
Первым делом я отправил смешанные отряды, состоящие из солдат и красноармейцев, для занятия станций Оривесси и Ноккиа, чтобы перекрыть какое-либо движение по железнодорожным веткам, идущим к Таммерфорсу с северо-запада и северо-востока. Потом начал сосредоточение частей дивизии вдоль идущей на юг линии железной дороги Таммерфорс – Рихимяки. Вслед за этим я вызвал в Таммерфорс из Раумо пулеметную команду 421-го пехотного Царскосельского полка. Самому полку приказал сосредоточиться в Або.
Чтобы выиграть время для подготовки, я послал делегацию к генералу Маннергейму с встречным предложением: пропустить русские войска в Таммерфорс, вернув им все захваченное у них оружие и имущество. В состав делегации я включил командира артиллерийской бригады – бывшего полковника Боровского и члена Дивизионного комитета товарища Мариюшкина.
Генерал Маннергейм принял делегацию в Сейнайоки, куда он к этому времени перенес свой главный штаб из Николайштадта. Выбор генералом для размещения своего штаба именно Сейнайоки был вызван тем, что этот небольшой городок являлся стратегически важным железнодорожным узлом, от которого пути расходились сразу в четырех направлениях.
Маннергейм, разумеется, отказался выполнить мои требования, но беспрепятственно отпустил делегацию обратно. В Таммерфорс вернулся только Мариюшкин. Боровского никто не задерживал. Он сам выразил желание остаться в Сейнайоки, заявив, что не собирается вмешиваться в гражданскую войну в чужой для него стране.
Я времени не терял и успел сформировать из красногвардейцев, которыми руководили братья Рахья, и добровольцев 422-го пехотного Колпинского полка сводный отряд двухбатальонного состава при двух орудиях и десяти пулеметах.
18 января в Таммерфорс прибыли отряд разведчиков и пулеметная команда 421-го Царскосельского полка с десятью пулеметами, 250 добровольцев 114-го пехотного полка из Свеаборгской крепости, примерно столько же анархистов с кораблей Балтфлота и блиндированный поезд Красной гвардии. С такими силами уже можно было ввязываться в серьезный бой.
На поезде мы доехали до станции Коркиакоски, уже освобожденной нашим передовым отрядом, двигавшимся от Оривесси вдоль железной дороги. Первый серьезный бой с силами белых состоялся в районе станции Люлю, расположенной в 35 километрах к северо-востоку от Таммерфорса.
Это событие было запечатлено на кинопленке. В Таммерфорсе в эти дни находились молодой российский журналист Михаил Кольцов с кинооператором Петром Новицким, присланные в революционную Финляндию Комитетом народного просвещения Российской Социалистической Республики. Михаил убедил меня взять их с собой. В дальнейшем они с Новицким включили кадры, снятые в процессе первого победного сражения Красной гвардии с войсками Маннергейма, в фильм «Красная Финляндия».
Мы наголову разбили белых и отбросили их к станции Вильпула, где они смогли закрепиться на перешейке между озерами.
На этом направлении белые были остановлены, и Таммерфорсу на данном этапе ничего не угрожало, но они продолжали двигаться из района Коски и Кристиненштадта на Бьернеборг вдоль берега Ботнического залива и из Карелии на Выборг.
Своими действиями в районе Выборга, в котором размещался штаб 42-го армейского корпуса, они создавали угрозу сообщению по железнодорожной линии, которая соединяла Финляндию с Россией.
Вскоре их продвижение на этих направлениях было остановлено. Некоторое время обе стороны почти не вели широкомасштабных военных действий, накапливая силы для генерального сражения. При этом бои местного значения, в которых с каждой из сторон участвовало от 200 до 500 человек, периодически происходили вдоль всей линии фронта.
* * *
Барон Маннергейм был серьезным противником. Генерал-лейтенант, имеющий десять орденов (против семи моих) и такое же, как у меня, Георгиевское оружие, опыт Японской и Великой войны. Меня спасало лишь то, что он был в основном паркетным генералом, выслужившим большую часть своих орденов, подвизаясь на царской конюшне и устраивая гешефты императрице, а я получил свои за реальные заслуги в трех войнах, считая и Китайский поход. А еще у меня за плечами была Императорская академия Генерального штаба. Поэтому, будучи полковником, я ни в коей мере не считал себя слабее этого долговязого генерал-лейтенанта.
Некоторое время мы оба набирались сил. Маннергейму в этом плане было проще. Он объявил в Эстерботнии мобилизацию и тысячами ставил под ружье многочисленных крестьян этой провинции. Мои же российские войска таяли в результате демобилизации. Спустя несколько недель в моем распоряжении осталось всего около тысячи русских добровольцев.
Утешало то, что численность Красной гвардии росла как на дрожжах. Ее комплектование происходило следующим образом: в каждое отделение, состоящее из двенадцати человек, я включал как минимум пару своих добровольцев, имеющих опыт обращения с оружием и на собственной шкуре прочувствовавших необходимость воинской дисциплины. Два отделения объединялись во взвод, четыре взвода – в роту, по штату вместе с командным составом состоящую из ста десяти человек. Четыре роты составляли батальон, а четыре батальона полк. Командирами двух из Таммерфорских полков я назначил братьев Рахья. Два красногвардейских полка объединялись в бригаду.
Командиром первой бригады я поставил Георгия Викторовича Булацеля – подполковника, ранее командовавшего 421-м Царскосельским полком. Георгий Викторович был старше меня на шесть лет. Окончив Павловское военное училище, он служил тут в Финляндии в пограничной страже. Потом, будучи поручиком, участвовал в Японской войне, закончив ее штаб-ротмистром, и уже капитаном пошел на Великую войну. На этого офицера я всегда мог положиться и, когда мне требовалось выезжать в Гельсингфорс, оставлял его за себя.
* * *
Вскоре я был назначен командующим российским войсками в Западной Финляндии, и одновременно Главный штаб финской Красной гвардии утвердил меня командующим войсками Красной гвардии Таммерфорского фронта.
Если с товарищем Глазуновым из областного Военного комитета у меня было полное взаимопонимание, то с находящимся в Выборге командованием 42-го армейского корпуса, в который входила моя 106-я дивизия, часто возникали терки. Люди, абсолютно не владеющие обстановкой, отдавали мне непродуманные приказы, которые в принципе невозможно было выполнить. Например, с отрядом в 200 человек отбить у войск Маннергейма Николайштадт. В конце концов я не выдержал и отправил в Петроград телеграмму Подвойскому (копия председателю СНК) с просьбой вывести меня из подчинения начальника 42-го корпуса, предоставив самому решать, что и как делать в Западной Финляндии. Ленин и Подвойский пошли мне навстречу, наделив соответствующими полномочиями.
Войска Маннергейма были рассредоточены вдоль линии Николайштадт – Сейнайоки – Хаапамяки – Ювяскюля – Санкт-Михель.
Наши войска я разделил на пять позиционных районов. Войсками Таммерфорсского района командовал Булацель, который временно исполнял обязанности начдива 106-й. Руководство районом Бьернеборга осуществлял командир 3-го дивизиона Петроградской пограничной стражи. За район Або и побережье Ботнического залива вплоть до города Ганге включительно отвечал капитан 1-го ранга Вопляревский. Войсками в районе Гельсингфорса руководил комендант Свеаборгской крепости, а в районе Тавастгуса – командир 424-го пехотного полка.
Таким образом был образован фронт протяженностью в 130 км с тыловым районом глубиной в 120 км. Для оборонительных действий я мог использовать все русские войска, а для наступательных только добровольцев и Красную гвардию.
Из Петрограда нам в помощь прислали два бронепоезда. Первый из них, «Путиловцы», вооруженный четырьмя 76-мм зенитками Лендера в поворотных башнях, оказался слишком тяжелым для финских железных дорог, на большей части которых использовались более тонкие рельсы, поэтому его мы использовали только на линии между Выборгом и Гельсингфорсом. Зато второй, названный нами «Красногвардеец», был весьма хорош: три 57-мм скорострелки Норденфельда и пулеметы в двух броневагонах, между которыми расположен бронированный паровоз.
Еще несколько обычных поездов железнодорожники Гельсингфорса блиндировали, обив железными листами, и снабдили пулеметами. В дальнейшем мы использовали эти блиндированные поезда для переброски войск с одного участка на другой и борьбы с мелкими мобильными отрядами белогвардейцев. Это натолкнуло меня на нестандартную идею, успешно реализованную мной при одном из посещений Гельсингфорса.
* * *
Решив все свои вопросы в Военном отделе Областного комитета, я отправился в крепость Свеаборг вместе с начальником ее артиллерии – товарищем Бальзамом.
День был хмурым, но безветренным. Низкие тучи лениво осыпали острова снежной крупой, еще сильнее уменьшая и без того незначительную видимость. Во внутренней гавани чернели силуэты вмерзших в лед кораблей.
Первая крепость на островах Волчьих шхер, как называли архипелаг, прикрывающий Гельсингфорс с моря, была построена еще шведами. В дальнейшем русские военные инженеры провели ее основательную реконструкцию, но окончательный вид крепость приобрела только во время Великой войны, когда передовые батареи были вынесены на внешние острова, а тыл защищен стационарными укреплениями.
Старые каменные стены теперь были укрыты толстыми земляными валами, фортификационные сооружения новых позиций выполнены из бетона, соединены железнодорожными путями и телеграфными линиями, снабжены мощными прожекторами, которые можно было поднимать из бетонных шахтных колодцев.
Первым делом я спросил у артиллериста:
– Как вы планируете защищать крепость после того, как закончится вывод наших войск и уйдет флот?
– Военный отдел дал объявление о наборе добровольцев, – ответил товарищ Бальзам. После небольшой паузы он уточнил: – Да и вы, я надеюсь, поможете нам, прислав красногвардейцев?
– Пришлю, но это рабочие, а не солдаты. И среди них нет артиллеристов.
– Да, с артиллеристами совсем плохо. Мало кто соглашается остаться.
– Попробуйте бросить клич на кораблях, – посоветовал я. – И упирайте не только на сознательность. Мы предложили красногвардейцам пятнадцать марок в день на всем готовом содержании. Если срок больше месяца, четыреста пятьдесят марок в месяц.
– Так и сделаем. Без опытных комендоров нам крепость не удержать.
– А есть чем встретить немецкий флот, если он подойдет к крепости? – спросил я, когда мы зашли в штабной корпус.
– Есть, но немного. Большая часть орудий, которые имеются в крепости, давно устарела. Не все, конечно. В качестве серьезных аргументов у нас имеется 24 десятидюймовки образца 1891 года, сорокапятикалиберные. Мы их разделили на шесть четырехорудийных батарей, которые разместили на Рюсакари, Катаялуото, Куйвасаари, Исосаари (две батареи) и Итя-Виллинки, – товарищ Бальзам показал расположение батарей на большой схеме крепости, занимающей почти всю стену. – Это вполне приличные орудия, снаряды переснаряжены тротилом. С такими можно и против немецких линкоров повоевать. На дистанции в 13 миль мы их достанем, а если подойдут на шесть, утопим. Все остальное можно использовать только на ближних дистанциях. Из тяжелой артиллерии еще имеется двенадцать устаревших одиннадцатидюймовых пушек образца 1877 года. Против кораблей их применять почти бессмысленно, а вот по десанту или береговым целям пострелять можно. Их мы поставили во втором рубеже обороны на островах Кустаанмиекке, Кунинкаансаари и Валлисаари.
– А меньших калибров есть что-нибудь приличное?
– Двадцать шестидюймовок Канэ образца 1892 года и столько же пятидесятикалиберных трехдюймовок образца 1892 года. Эти можно будет использовать против тральщиков и миноносцев. Четырехорудийные батареи шестидюймовок установлены на островах Миссаари, Хармая, Исосаари и Сантахамина. Пятую планировали поставить вот тут, на мысе Скатанниеми, но пока не успели. Дальнобойность этих орудий составляет чуть больше восьми миль, но в отличие от десятидюймовок они скорострельные (до пяти выстрелов в минуту). Трехдюймовки и старые орудия средних калибров установлены на материке. Еще было два десятка 57-мм сорокавосьмикалиберных пушек Норденфельда, но их мы уже все передали Красной гвардии для бронепоездов. Нам тут эти пукалки без надобности, они даже миноносец не остановят.
– А нам на железной дороге они как раз впору. Слушай, а мортир у вас тут случайно нигде не завалялось?
– Одна, кстати, именно что завалялась. Одиннадцатидюймовая казнозарядная, образца 1877 года. Их тогда на Обуховском заводе делали. Остальные мы уже в Петроград на переплавку отправили. А зачем тебе это старье? Их ведь уже давно сняли с вооружения.
– Она исправная?
– Была исправная. В крайнем случае подлатаем. Там нет ничего сложного. Так зачем тебе?
– Финских белогвардейцев пугать. Хочу ее на железнодорожную платформу поставить.
– Эти непуганые, должно получиться. Но она же тяжелая, 26 тонн. Не всякая платформа выдержит.
– Надо взять такую, чтобы выдержала. И усилить дополнительно.
– Допустим, выдержит. Но при выстреле колесные пары разломает. Вместе с рельсами.
– А мы ее вывесим на винтовые опоры, которые обопрем через башмаки прямо на насыпь. Вот таким образом.
Я набросал на клочке бумаги схему расположения аутригеров.
– А ведь получится, – загорелся артиллерист. – Сделаем. Напрягу железнодорожников. Когда тебе нужно?
– Тут чем скорее, тем лучше. За неделю справитесь?
– Постараемся. Мне самому теперь интересно, что у нас получится. Такого вроде бы еще никто не делал.
– На коленке никто. А на специально спроектированную платформу немцы даже шестнадцать с половиной дюймов ставили. Страшная штука. Снаряд с меня ростом.
– Слышал о таких.
– А я видел. Меня в Осовецкой крепости ими обстреливали.
– Теперь понятно, откуда у вас такая идея появилась. Только ведь кругового обстрела не получится. Не повернуть будет ее на платформе больше, чем градусов на 30, а то и меньше. Даже если борт срезать, то 35 максимум.
– Мне хватит. Только борт не срезайте, а откидным сделайте. Снарядов-то к ней много?
– Много. И таблицы имеются. Но мы ее еще дополнительно пристреляем. Мало ли, взрывчатка скисла.
– Договорились. Пригласите потом на пристрелку. Снаряд сколько весит?
– Двести пятьдесят килограммов.
– Тогда подберите мне четверых комендоров поздоровее. И обязательно добровольцев.
Закончив разговор, мы вдвоем обошли крепость, не всю, разумеется, а три западных острова. Я оценил капониры орудий и бомбозащищенность снарядных погребов. Вполне разумные и грамотные решения. Лишь бы нам на все это артиллеристов хватило.
* * *
Оружия у Финляндской советской рабочей республики теперь было достаточно. Но появилась другая, не менее значимая проблема: людей было нужно чем-то кормить. Запасы продовольствия в стране иссякали. Совет народных уполномоченных объявил беспощадную войну спекулянтам, Красная гвардия помогала милиции в проведении обысков, изыскивая припрятанные запасы, десять вагонов зерна было отправлено из Петрограда, который сам сидел на голодном пайке.
И тут неоценимую помощь молодой Советской Республике оказал старший из братьев Рахья – Яков. Юкка и Эйно пригнали в январе из Петрограда эшелон с оружием. А Яков в феврале из Омска – 21 вагон с зерном. Встречали его на Гельсингфорсском вокзале под звуки Марсельезы. На платформе, несмотря на проливной дождь, собрались сотни людей. Это был настоящий праздник. Этот поезд оказался не единственным. Следующий, добравшийся до Гельсингфорса в марте, привез 45 вагонов зерна, третий, пришедший через два дня после него – еще девять. На этом доставка хлеба из Сибири закончилась – четвертый поезд попал в руки к контрреволюционерам.
Позже Яков Рахья показал мне отпечатанный на пишущей машинке мандат, с которым ездил в Сибирь, чтобы обменять там произведенные в Финляндской Республике спички, папиросы, бумагу и трикотаж на жизненно необходимый ей хлеб. Текст этого документа я хочу привести целиком:
Удостоверение
Народный комиссариат путей сообщения.
29 января 1918 г.
Сие выдано Главному уполномоченному железных дорог Финляндской Республики по отделу тяги тов. Я. Рахья в том, что на него возложено Финляндской революционной рабочей и крестьянской властью приобретение в пределах российских республик продовольствия для нужд голодающих рабочих и крестьян Финляндии, а потому предлагается всем главным, районным и местным комитетам, железнодорожным организациям и отдельным лицам, до коих это будет касаться, оказывать полное и реальное содействие тов. Рахья к возможно успешному осуществлению возложенной на него задачи.
Народный комиссар путей сообщения В. Свердлов.
А ниже от руки было приписано:
Со своей стороны прошу оказать всяческое и всемерное содействие товарищу Якову Рахья и его отряду.
В. Ульянов (Ленин).
