Глава 4. Другая сторона (За два месяца до дня «Д»)

Я никогда не сомневался, что мой род берет свое начало от свейских конунгов, бороздивших Балтийское море на хищных драккарах и державших в страхе население всех прибрежных европейских государств. Но смог проследить свое генеалогическое древо только до Хеннинга Маргейна, родившегося в конце XVI века в Гамбурге. Мой прадед, Карл Эрик Маннергейм, был шведским графом и одним из основателей Великого княжества Финляндского, добившимся его автономного статуса от Александра Первого.

Сейчас, после достижения пятидесятилетнего возраста, у меня появилась реальная возможность не только продолжить дело прадеда, но и пойти дальше, основав свое собственное государство.

Отец разорился и бросил семью, не оставив мне наследства и не передав графского титула. Поэтому мне с детства пришлось заботиться о себе самому. Безденежному барону было трудно подняться в захудалой провинции, которой в то время являлось Великое княжество Финляндское, поэтому я пошел на службу к русскому царю и служил ему тридцать лет. Удачная женитьба на дочери московского обер-полицмейстера генерала Николая Устиновича Арапова, давшего за дочь богатое приданое, вывела меня в высший свет и позволила не сильно напрягаться на службе. Я выставлял своих лошадей на скачках, играл в карты, танцевал на балах, в 1895 году завел роман с графиней Елизаветой Шуваловой (Барятинской), которая была старше меня на 12 лет и уже вошла в бальзаковский возраст. Из тринадцати лет, которые я числился в Кавалергардском полку, мне фактически пришлось тянуть лямку меньше половины этого срока, так как 14 сентября 1897 года высочайшим указом был переведен в Придворную конюшенную часть с оставлением в списках Кавалергардского полка, с окладом в 300 рублей и двумя казенными квартирами: в Санкт-Петербурге и в Царском Селе.

Основной моей задачей была комплектация царской конюшни лошадьми, поэтому я мог проводить много времени в поездках по конным заводам. Я хорошо разбирался в лошадях, понимал и очень любил их. Они отвечали мне ответной преданностью, но иногда подводили. В ноябре 1898 года одна из осматриваемых мной лошадей раздробила мне коленную чашечку. Дело было в Берлине, и операцию проводил знаменитый немецкий хирург, профессор Эрнст Бергман. Спустя два месяца я уже мог самостоятельно вставать с постели, а еще через пять в сопровождении графини Шуваловой отправился долечивать ногу на грязевой курорт Гапсаль.

Вновь приступить к службе на придворной конюшне я смог только в августе 1889 года. С тех пор колено периодически давало о себе знать, и я ходил, опираясь на тросточку, и предпочитал передвигаться верхом или в экипаже. Много времени проводил на полигоне, занимаясь испытаниями бронированных карет для царской семьи.

Моя собственная семейная жизнь совершенно разладилась. Жена ревновала меня к графине Шуваловой и актрисе Вере Михайловне Шуваловой, в обществе которых я проводил все свое свободное время.

В мае 1902 года граф Муравьев познакомил меня с восходящей звездой балета Тамарой Карсавиной. Смешливая, стройная, как тростинка, черноволосая красавица выгодно отличалась от постаревшей графини. Я быстро очаровал Тамару и потом частенько с ней встречался. Отношения с женой практически прекратились, и она, не ставя меня в известность, продала все имения, перевела деньги во французские банки и укатила в Париж.

В 1904 году овдовевшая графиня Шувалова стала принуждать меня к гражданскому браку, но я не мог на это пойти, так как высший свет не прощал подобных поступков. И мне, спасаясь от нее и накопившихся долгов, пришлось ехать на войну.

Но настырная женщина не отступилась, бросила все дела и поехала во Владивосток во главе походного лазарета.

2-я отдельная кавалерийская бригада, к которой я был приписан, находилась в резерве и в боевых действиях не участвовала, поэтому мне было неимоверно скучно. После падения Порт-Артура Куропаткин принял решение о проведении кавалерийского рейда по глубоким японским тылам сводной дивизией генерал-майора Самсонова, в которую был включен и мой дивизион. В провальной атаке на Инкоу я не участвовал, но позже в одной из стычек с японскими кавалеристами потерял коня и ординарца.

В феврале 1905 года мы участвовали в деблокировании попавшей в окружение 3-й пехотной дивизии. Тогда благодаря атаке с тыла, проведенной под прикрытием тумана, нам удалось обратить японцев в бегство. За эту операцию мне был присвоен чин полковника, что давало прибавку в 200 рублей к жалованию.

Потом, в самом конце войны, я вместе с тремя сотнями китайцев провел глубокий разведывательный рейд по монгольской территории.

В начале 1906 года я для лечения ревматизма съездил на родину в двухмесячный отпуск, где участвовал в последнем сословном представительном собрании дворянской ветви Маннергеймов.

В марте этого же года начальник генерального штаба поручил мне совершить секретную поездку в Китай. 19 июля я поехал туда в составе экспедиции французского социолога Поля Пеллио. В мае 1908 года я на горе Утайшань повстречался с Далай-ламой, а в июле прибыл в Пекин. Оттуда я поехал в Японию и только потом вернулся во Владивосток. По итогам этой экспедиции меня приняли в почетные члены Русского географического общества.

Возвратившись в Санкт-Петербург, я получил приказ о назначении командиром 13-го уланского Владимирского Его Императорского Высочества Великого князя Михаила Николаевича полка.

1 января 1911 года по протекции Алексея Алексеевича Брусилова я был назначен командиром Лейб-гвардии Уланского Его Величества полка, 19 февраля этого же года был пожалован чином генерал-майора, а в 1912 году зачислен в свиту Его Величества.

Потом была служба в Варшаве, приемы у Радзивиллов, Замойских, Велепольских, Потоцких, частые посещения моей квартиры великосветскими дамами.

24 декабря 1913 года я был назначен на должность командира Отдельной гвардейской кавалерийской бригады со штаб-квартирой в Варшаве.

Первую половину лета 1914 года я провел на курорте в Висбадене, а первого августа Германия объявила войну России. В ночь с шестого на седьмое августа России объявила войну Австро-Венгрия. Два года боев. В июне 1915 года меня назначили командиром 12-й дивизии вместо раненого Каледина, а в конце августа 1916-го я уехал в Одессу для лечения ревматизма и больше на фронт уже не возвращался. В сентябре был переведен в резерв, а в январе 1917-го подал прошение об отставке. Весть об отречении императора застала меня в Москве.

27 апреля 2017 года Временное правительство присвоило мне звание генерал-лейтенанта, но к этому времени я уже твердо решил увольняться из армии. Подвернутая после падения с лошади нога дала мне хороший повод для отъезда в Одессу для лечения. Там я узнал о большевистской революции. Заехав в Петроград за вещами, я направился в Гельсингфорс. Налегке, взяв с собой только денщика, саквояж и два чемодана. Границу Финляндской Республики я пересек 18 декабря 1917 года. В тот самый день, когда в Петрограде был подписан декрет о независимости Финляндии. Тогда мне это показалось символичным.

В Гельсингфорсе я остановился у своей сестры Софи, работавшей старшей сестрой милосердия в хирургическом госпитале. Она рассказала мне о расстановке сил в городе и о Военном комитете при правительстве Свинхувуда, состоящем из находившихся в отставке генералов, офицеров, а также молодых людей из движения за независимость. Комитет должен был заняться созданием в стране вооруженных сил и организовать отпор начинающейся революции. Председателем этого комитета был выходец из шведской дворянской семьи генерал-лейтенант Клаас-Густав-Роберт Робертович Шарпентьер.

Прежде чем контактировать с этими людьми, мне нужно было заручиться чьей-нибудь серьезной поддержкой. Чтобы не стать одним из многих, а возглавить это формирование. Поэтому я на неделю вернулся в Петроград, где встретился с главой французской военной миссии генералом Анри Альбером Нисселем и обсудил с ним поставку Финляндской Республике военного снаряжения из французских складов в Мурманске. Генерал пообещал телеграфировать в Париж и передать мне ответ через своего представителя в Гельсингфорсе. Теперь можно было встречаться с комитетчиками.

Войдя в состав Военного комитета, я имел разговор с его председателем. Для начала я попросил Шарпентьера предоставить мне всю информацию об имеющихся у комитета войсках. Оказалось, что отрядов шюцкора в стране уже много, но войск как таковых нет в наличии. Вообще-то они есть, но не в стране, а за морем, в Либаве. Там дислоцируется 27-й егерский батальон, состоящий из 1800 финских добровольцев, проходивших обучение в Германии. Отряды шюцкора – это необученное пушечное мясо, а егеря – совсем другое дело. Из них можно сформировать командный состав будущей армии.

Теперь мне надо было избавиться от генерала. Это я проделал на третьем заседании комитета. Командир одного из отрядов шюцкора предложил занять береговой форт русских и захватить их склад оружия. Его предложение было встречено молчанием. После томительной паузы комитетчики постановили отложить решение острого вопроса до следующего заседания. Затем перешли к обсуждению каких-то второстепенных вопросов. Я наблюдал, не принимая во всем этом участия. А в конце заседания взял слово и объявил, что намерен выйти из комитета, так как тот всем ходом заседания доказал свое полное бессилие.

Мой демарш произвел впечатление на всех присутствующих. На следующий же день ко мне на квартиру явились парламентеры и сообщили, что генерал Шарпентьер сложил с себя полномочия председателя, и комитет просит меня занять освободившийся пост. Они сказали, что уже обсуждали этот вопрос с главой государства, премьер-министром Свинхувудом, и тот дал согласие. Я ответил, что, прежде чем принять это предложение, должен лично пообщаться со Свинхувудом.

Наша встреча состоялась 2 января 1918 года. Пер Эвинд Свинхувуд происходил из старинного шведского дворянского рода (Свинхуфвуд переводится как «Свиная голова». – Прим. авт.). Окончив Гельсингфорсский Императорский Александровский университет, он получил степень магистра гуманитарных наук и занимался юриспруденцией до 1906 года, когда его избрали членом парламента. В 1907 году он был уже спикером. В ноябре 1917 года Свинхувуд стал председателем Сената.

При встрече я заявил Свинхувуду, что готов стать главнокомандующим, но при условии, что Сенат не будет просить военной помощи ни у Швеции, ни у Германии. Свинхувуд не верил, что мы сможем положиться на собственные силы, и спросил:

– У генерала нет армии, нет солдат, нет оружия – как же вы сумеете подавить сопротивление красных, за спиной которых стоит большевистская Россия?

Тогда я рассказал ему о своем сношении с главой французской военной миссии генералом Нисселем и заверил, что не сомневаюсь в успехе. Потом добавил, что нам необходимо срочно создать армию. Заявил, что уверен в стрелковом искусстве и лыжном мастерстве финнов из отрядов шюцкора, а офицеров и унтер-офицеров можно очень быстро набрать из людей, обученных в 27-м егерском батальоне.

Моя уверенность произвела на Свинхувуда сильное впечатление. Он пообещал, что Сенат не будет обращаться за военной помощью ни к Швеции, ни к Германии. Но не поставил меня в известность о том, что уже имеет с ними договоренности. Когда речь зашла о егерях, я высказался за то, чтобы немедленно отозвать домой 27-й егерский батальон.

На этой встрече председатель правительства тайно назначил меня главнокомандующим всеми войсками Финляндской Республики. После этого я сказал ему, что завтра выезжаю в Ваасу (среди своих мы старались не упоминать русское название Николайштадт) и организую там свой штаб. Я поделился со Свинхувудом своими мыслями о пребывании в стране русских войск. Как я полагал, они должны были быть разоружены. Свинхувуд придерживался того же мнения, но рекомендовал мне не спешить с этим.

На улице я встретил своего старого товарища Акселя Эрнруута, который был директором-распорядителем «Приват-банка». Он спросил:

– Ты принял предложение возглавить Военный комитет?

– Да, принял и завтра собираюсь выезжать в Ваасу, но финансовая сторона дела еще не обсуждалась.

– Я сам решу эту проблему, – заверил меня Аксель.

На следующий день он сообщил мне, что перевел в Ваасу на военные нужды пятнадцать миллионов марок.

3 января на секретном заседании Сейма я был утвержден в должности главнокомандующего войсками Финляндской Республики. Через два дня, взяв с собой полковника Мартина Ветцера, я выехал в город Вааса. Там меня встретил генерал-майор Павел фон Генрих, который занимался формированием военизированных отрядов в провинции Этеля-Похьянмаа и перед моим приездом стал командиром отрядов шюцкора в Ваасе.

После приезда я сразу же занялся созданием штаба – руководящего органа, первейшими задачами которого были набор личного состава и приобретение оружия и снаряжения. Нам существенно не хватало людей, имевших военную подготовку и годных к командованию, поэтому я рассылал письма бывшим офицерам финской армии, а также тем, кто до революции служил в России или каких-либо других иностранных армиях. Многие офицеры приняли мое приглашение. Среди них было немало тех, кто ранее уже принимал активное участие в деятельности шюцкора. На первых порах я старался удерживать войска от каких-либо активных выступлений, пока не соберу достаточно большие силы – такие, которые могли бы сыграть важную роль в предстоящих военных действиях.

Но вечером 12 января я принял судьбоносное решение приступить к боевым действиям. В ночь на 15 января отряды шюцкора должны были внезапно напасть на гарнизоны, расположенные в Этеля-Похьянмаа, и разоружить их.