Глава 16. Казань

Наступление на Казань стрелковой бригады подполковника Каппеля и двух батальонов Чехословацкого корпуса под командованием полковника Йозефа Швеца, поддержанное канонерскими лодками Волжской флотилии, началось первого августа 1918 года. Четвертого августа, заняв Тетюши, Буинск и Спасск, они вышли к устью Камы. Пятого августа их контратаковали подразделения Второй армии Венедиктова, перерезав железную дорогу Нурлат – Бугульма, но вскоре были отброшены.

В этот же день на Волге, двенадцатью километрами ниже Казани, произошло сражение между спускающейся по течению Волжской флотилией красных, включающей превращенные в канонерки пароходы «Братство», «Лев», «Ольга» из Симбирского отряда и вооруженные в Казани буксиры «Бурлак» и «Белая акация» с поднимающейся от Симбирска флотилией белых. В эту флотилию входили самый большой из волжских пароходов-буксиров «Фельдмаршал Милютин», несколько уступающий ему по размерам «Вульф», быстроходный пассажирский пароход «Фельдмаршал Суворов» и несколько вооруженных судов меньших размеров, использовавшихся для перевозки десанта.

Пароходы-буксиры, вооруженные трехдюймовыми орудиями и пулеметами, представляли собой главную ударную силу Волжской флотилии белых, так как благодаря размещенным вдоль бортов и рулевых рубок кипам прессованного хлопка они приобрели надежную пулезащиту. В результате жестокого встречного боя на коротких дистанциях «Лев» был потоплен, «Бурлак» и «Белая акация» выбросились на берег, а «Братство» и «Ольга» в панике пробежали мимо Казани вверх по течению. На следующий день они добрались до Нижнего Новгорода.

Чехи высадились у Казанских пристаней на пять километров ниже Казани, после чего флотилия миновала ее, высадила отряд Каппеля на правый берег у деревни Верхний Услон и проследовала дальше к Романовскому мосту, где завязала бой с береговыми артиллерийскими батареями красных.

Пятый латышский полк, численность которого составляла около 500 человек, контратаковал чехов и начал теснить обратно к пристани, но, получив в спину удар от перешедшего на сторону белых сербского батальона, вынужден был отойти к городу.

В Казани было введено военное положение. Вацетис доложил об этом в Москву Бонч-Бруевичу уже ближе к вечеру, когда белые вышли к Казани. Михаил Дмитриевич прислал мне телеграмму, в которой дал отмашку на введение Корпуса в боевые действия.

Я телеграфировал в Петроград Лазаревичу: «Начинайте отправку полков дивизии. Первую бригаду направляйте в Инзе, вторую в Кузнецк». Потом отправил вторую телеграмму командующему флотилии в Нижний Новгород, приказав с рассветом выдвигаться к острову Криуши, находящемуся на тридцать километров выше по течению, чем Романовский мост, пересекающий Волгу у Паратского затона. Почему не прямо сейчас? Ночью на Волге можно запросто наскочить на мель или намотать на винты рыбацкие сети. А если выйти с рассветом, то светлого времени как раз хватит на весь путь. Миноносцы, разумеется, добежали бы значительно быстрее. Но скорость передвижения эскадры определяется быстроходностью самого медлительного из кораблей, которые входят в ее состав.

Теперь можно было выдвигать одну из бригад Первой дивизии к железнодорожной станции Шихраны. Не особенно торопясь. На преодоление расстояния в 255 километров бригаде потребуется семь, максимум восемь часов. А флотилия будет добираться до острова Криуши примерно в два раза дольше. Поэтому можно совершенно спокойно переночевать здесь, в Арзамасе, и завтра с утра начинать выдвижение на исходную позицию.

Утром шестого августа Каппель переправился на левый берег Волги в районе деревни Большие Отары и вошел в Казань с тыла. Против него Вацетис задействовал остатки латышей и Интернациональный батальон имени Карла Маркса.

Воспользовавшись тем, что наиболее боеспособные силы красных были переброшены на север для отражения удара Каппеля, чехословаки высадились в районе Адмиралтейской слободы. Внутри города вспыхнуло офицерское восстание.

К вечеру город был окружен белыми с трех сторон. На этом их везение кончилось, так как в борьбу грубо вмешалась третья сила.

В сгущающихся вечерних сумерках к Романовскому мосту подошли бронекатера. Десантники без единого выстрела сняли выставленную белыми охрану. Сразу же после этого по мосту на левый берег покатились поезда первого полка. Бронедрезина, бронепоезд, блиндированный эшелон, техпоезд, второй блиндированный эшелон. Небольшая пауза, и движение по мосту возобновилось – на левый берег двинулись составы второго полка. Вслед за ними через мост проехал мой штабной поезд.

Под мостом уже шли к Казани миноносцы и бронекатера. Поезда первого полка остановились, переехав мост через речку Казанку, и начали выгрузку с северо-западной стороны города. Второй полк перекрыл северо-восточное и восточное направления. Корабли замкнули кольцо, рассредоточившись на фарватере.

Теперь наступил черед морской авиации. Восемь летающих лодок скользнули над Романовским мостом темными тенями, почти неразличимыми на фоне потемневшего неба, и сбросили десятки зажигательных бомб на порт и корабли Волжской флотилии белых. Совершив боевой разворот над Нижним Услоном, они пролетели над береговой линией в обратном направлении, расстреливая мечущихся чехословаков из пулеметов и 37-мм пушек Гочкиса. Попасть в кого-то в таких условиях можно было только случайно, но увеличить градус и так уже почти запредельной паники оказалось вполне реально. Чего, собственно, они и добивались.

А вот миноносцы и бронекатера садили по берегу прицельно. Света от пожаров для этого было вполне достаточно. С Волжской флотилией белых было покончено в течение нескольких минут. Потом артиллерийская стрельба стихла – бронекатера подошли к берегу и высадили десант.

Чехословаки, подпираемые с тыла осмелевшими защитниками города, начали массово сдаваться в плен. Каппелевцы на другой стороне города еще продолжали сражаться, но это была уже агония. Им нечего было противопоставить плюющимся свинцом броневикам, вслед за которыми, грамотно держась позади стальных чудовищ, следовали многочисленные красноармейцы.

Уже к полуночи всё, по большому счету, было закончено. Красноармейцы возвращались к своим эшелонам, где вовсю дымились полевые кухни. Я по собственному опыту знал, что после выплеска в кровь адреналина на человека нападает жор. Прочесывание города в наши функции не входило. Этим немаловажным делом занялись местные: Первый мусульманский социалистический полк, Мусульманский коммунистический отряд и Первый татаро-башкирский батальон.

Утром я отправил телеграмму в Москву Бонч-Бруевичу: «Москва, Реввоенсовет, Бонч-Бруевичу. Казань деблокирована, Волжская флотилия белых уничтожена, ликвидировано более двух с половиной тысяч белогвардейцев и белочехов, свыше тысячи пленено. Готов к дальнейшим действиям. Михаил Свечников».

В ответ пришло сразу две телеграммы. Первая из них гласила: «Казань, комкору Свечникову. Благодарю за службу. Развивайте успех, продолжайте выполнение задачи. Председатель Реввоенсовета РСФСР Бонч-Бруевич».

Вторая была более краткой: «Казань, товарищу Свечникову. Обеспечьте транспортировку в Москву золотого запаса. Председатель СНК Ульянов-Ленин».

Я собрал своих командиров, позвал Вацетиса. Озвучил содержание телеграмм и предложил высказываться.

– Вторая телеграмма важнее, – заявил Юкка Рахья. – Ленин лучше знает, что надо делать в первую очередь. А Симбирск и Самара от нас никуда не денутся.

Булацель придерживался другой точки зрения:

– Сейчас белые не знают, что именно тут произошло, поэтому не ждут нашей атаки. Но уже через пару дней им кто-нибудь обязательно донесет, и они встретят нас во всеоружии. Будет много жертв.

– Давайте я займусь транспортировкой в Москву золотого запаса, – предложил Вацетис.

– Нет, Иоаким Иоакимович. Вы его один раз уже чуть-чуть не профукали, – возразил я командующему Восточным фронтом. – Поэтому рисковать не будем. Корпус способен выполнить обе задачи.

И рассказал о своей задумке. Разумеется, в части, касающейся его. Знать всю последовательность и подробности наших дальнейших действий Вацетису было необязательно. Не то чтобы я ему совсем не доверял, просто решил перестраховаться.

Потом поставил задачи.

Рахье: подогнать к вокзалу оба блиндированных поезда первого полка и организовать оцепление. После доставки ящиков на вокзал проверять целостность печатей и загружать ящики в теплушки. По двадцать тонн в каждую. Ящики с нарушенными печатями отставлять в сторону. Первый и последний вагоны оставить пустыми. А те, которые предназначены для перевозки лошадей, вообще отцепить.

Вацетису: организовать доставку на вокзал ящиков с золотым запасом, реквизировав под эти цели все имеющиеся в Казани грузовики и гужевой транспорт. Задействовать для переноски и погрузки ящиков пленных. Организовать силами латышских стрелков охрану пленных и груза в процессе транспортировки до вокзала. К работе приступить немедленно.

После этого мы с Булацелем направились в штабной поезд, чтобы отправить несколько радиограмм. По пути я посвятил Георгия Викторовича в подробности задуманной мной операции. Золотой запас в Москву повезет Рахья. Для этого ему будут выделены две бронедрезины (вторая пойдет замыкающей), бронепоезд и два (либо три, если в два груз не поместится) блиндированных состава, в каждом из которых восемнадцать вагонов будут опечатаны, а в остальных двух разместится рота охраны. Наши эшелоны на пути между Арзамасом и Москвой уже примелькались. И никому в здравом уме не придет в голову чем-нибудь поживиться в одном из них. А против тех, кто с головой совсем не дружит, имеются две бронедрезины, бронепоезд и вооруженная охрана в каждом из эшелонов.

– С Рахьей понятно, – ответил Булацель, выслушав мои соображения. – А чем мы с вами займемся?

– Чехословаками. Наша задача покончить с группой полковника Чечека, разогнать Комуч, освободить Симбирск, Сызрань и Самару. Очистить Волгу до самого Саратова. Дальше по обстоятельствам. А сейчас мне нужно связаться с летчиками и нашим штабом в Арзамасе.

Радиосвязь с Арзамасом удалось наладить только после подъема антенны с помощью воздушного змея. Я передал для командира второй бригады несколько распоряжений.

Авиаотряду срочно перелететь в Казань на аэростанцию, расположенную за южной окраиной города, около деревни Горки.

До полудня отправить в Казань три пустых блиндированных поезда, предварительно отцепив от них вагоны, предназначенные для перевозки лошадей. Во главе первого из составов поставить бронедрезину.

Связаться по радио с Лазаревичем, разумеется, не удалось – слишком далеко. Пришлось идти на телеграф. Потратив некоторое время, я выяснил, что эшелоны второй дивизии уже миновали Москву, а два полка недавно проследовали через Рязань.

Начинать действовать, не имея связи с полками второй дивизии и точной информации о противнике, я не рискнул, поэтому вынужден был немного притормозить в ожидании прибытия авиаотряда. Попросив Булацеля взять на себя организацию похорон погибших в ночном бою красногвардейцев (их было 74), я отправился на поиски Вацетиса.

Иоаким Иоакимович, как и следовало ожидать, обнаружился в хранилище золотого запаса. Латыши знали меня в лицо, но внутрь пропустили не сразу. Только после того как посыльный сбегал к Вацетису и получил разрешение. Я не шумел и не возмущался – генштабист все организовал правильно. Спустившись в подвал, я уточнил у Вацетиса ориентировочный вес груза драгоценностей, которые необходимо доставить в Москву. Оказалось, что в хранилище находится 600 тонн золота и почти 500 серебра. Это без учета веса ящиков, в которые уложены слитки и драгоценные изделия.

Много. Похоже, что придется комплектовать не три, а четыре эшелона. И отправлять их в сопровождении двух бронепоездов. В принципе ничего страшного в этом не было, так как некоторое количество красногвардейцев я мог забрать из Казани на миноносцах. Но уже немного напрягало. Я спросил:

– Сколько времени потребуется на перевозку всего этого на вокзал?

– Не менее суток.

– Долго. Я столько ждать не смогу. Поэтому сделаем так. Доставкой золотого запаса в Москву займется Юкка Рахья. Опечатанные ящики он будет грузить в вагоны. Те, на которых печати окажутся повреждены, будете комиссионно вскрывать, проверять опись и опечатывать заново. Проследите, чтобы информация о вывозе золотого запаса не ушла с телеграфа. Пусть все считают, что в Москву направляются воинские, а не золотые эшелоны. И отправьте с Рахьей в Москву кого-нибудь из наркомата финансов, чтобы мог там обо всем отчитаться. У меня нет ни малейшего желания отвечать потом за возможную недостачу.

– Согласен. У меня тоже отсутствует такое желание. Не волнуйтесь, отправлю Рахью без вас. А вы куда отсюда?

– Сейчас слетаю на разведку, осмотрюсь, тогда и приму окончательное решение. Но к вечеру ни меня, ни Булацеля в Казани уже не будет. Дальше разбирайтесь самостоятельно. Где, кстати, чешский полковник содержится? Хочу его допросить.

– Я дам сопровождающего.

Полковник Йозеф Йиржи Швец, командовавший двумя батальонами Чехословацкого корпуса, в отличие от сражавшегося до конца и погибшего в бою Каппеля, сдался в плен. Мне достаточно быстро удалось его разговорить. Все-таки два полковника русской армии, когда-то бившихся на одной стороне против немцев и австрийцев, имели много общего. И то, что я был кадровым военным, а Йозеф бывшим учителем, большой роли не играло. Тем более что я не предлагал ему переходить на нашу сторону или выдавать какие-либо страшные военные тайны. Просто попросил рассказать о том, с кем и где мне придется иметь дело.

Выяснилось, что дивизия Чехословацкого корпуса, действиями которой руководит полковник Станислав Чечек, является основной силой Народной армии Комуча. Кроме него в штаб Народной армии входят полковники Николай Александрович Галкин, Павел Петрович Петров и бывший лейтенант французской армии Владимир Иванович Лебедев, который в правительстве Керенского управлял морским министерством. Последнего можно уже вычеркнуть, так как вчера он погиб при уничтожении нашими кораблями Волжской флотилии белых.

Численность армии Комуча после разгрома бригады Каппеля и батальонов Швеца уменьшилась до шести тысяч человек. Русских в ней осталось очень мало, потому что почти всех забрал с собой Каппель. Штаб армии находился в Самаре.

В распоряжении Народной армии Комуча имелось также два бронепоезда заводского изготовления – «Орлик» и «Заамурец» и один импровизированный – «Грозный», используемый в качестве штабного поезда Чечека. В его состав входили двухосная платформа с установленным на ней бронеавтомобилем «Гарфорд-Путилов» и две блиндированные теплушки. На бронеавтомобиле установлено 76-мм орудие и три пулемета «Максим».

Самый опасный в этой команде – «Орлик». Он представляет собой качественно забронированный паровоз, с обеих сторон которого расположены две одинаковые двухосные бронеплощадки. На каждой из бронеплощадок смонтированы две башенные орудийные установки с трехдюймовыми горными пушками образца 1909 года и пулеметный каземат с двенадцатью пулеметами Шварцлозе. Это был весьма серьезный противник даже для моих ударных бронепоездов. Именно опасаясь встречи с подобными сильно забронированными чудовищами, я и установил на бронепоезда шестидюймовые гаубицы.

Третьим бронепоездом Чечека, точнее бронемотовагоном, был «Заамурец», изготовленный в 1916 году по проекту подполковника Бутузова. Несущий корпус, склепанный из швеллеров, был установлен на двух поворотных пульмановских тележках. Бронемотовагон состоял из трех отсеков: двух концевых, в которых размещались башни с 50-мм скорострелками Норденфельда, пулеметные и наблюдательные камеры, и центрального каземата, где находились два импортных двигателя внутреннего сгорания мощностью по 60 лошадиных сил и вспомогательное оборудование. «Заамурец» мог развивать скорость до 45 км/ч и спокойно преодолевать крутые подъемы.

Толщина брони вертикальных поверхностей составляла 16 мм, изогнутых и наклонных – 12 мм, а углы наклона броневых плит предусматривали высокую вероятность рикошета. Орудия были установлены на специальном лафете, позволяющем вести огонь при угле возвышения до 60 градусов, что давало возможность использовать «Заамурец» в качестве высокоэффективной мобильной зенитной батареи.

Мне очень повезло, что я узнал про это до того, как отправился в разведывательный полет. В противном случае он с высокой долей вероятности мог оказаться последним.

Предупрежден – значит вооружен. Сначала мы с Кроуном летели над Волгой на высоте около километра. Внизу наблюдалась абсолютно мирная обстановка, никаких признаков не только военных действий, но даже каких-либо вооруженных отрядов. Пролетая над Старой Майной – небольшим городком волостного значения, расположенным на левом берегу Волги чуть ниже впадения в нее реки Майны, мы начали набирать высоту, переходя на безопасный эшелон в три километра. Дострелить в принципе белые могли даже сюда, но попасть при этом в самолет у них не было ни одного шанса.

На коленях я держал планшет с картой, любезно предоставленной мне Борисом Шапошниковым, и при необходимости делал на ней пометки. Можно, конечно, воевать и по карте. Но значительно успешнее это получается, когда хорошо представляешь себе реальную картину местности.

К этому времени окончательно распогодилось, солнце пригревало почти по-летнему. В первую очередь меня интересовал императорский железнодорожный мост, соединяющий две половины Симбирска: правобережную патриархально-мещанскую и левобережную заводскую. Одну из артиллерийских батарей мы обнаружили на левом берегу, в 9 км от моста, где в Волгу впадала не отмеченная на карте безымянная речушка. Я поставил на карте соответствующий значок. На правом берегу, около небольшой бухточки рядом с селом Захарьевское, второй. Непосредственно у моста артиллерийских позиций не было, но километрах в шести на горке, где от железнодорожного пути отходила ветка, проложенная к патронному заводу, поблескивало на солнце что-то подозрительное. Я поднес к глазам бинокль. Интуиция меня не обманула – рядом с вокзалом на станции Часовня-Верхняя стоял бронемотовагон «Заамурец». Спутать его с чем-либо другим было абсолютно нереально. Слишком уж характерный силуэт. Раздолбать из шестидюймовки этот бронемотовагон, конечно, можно, но жалко портить такую красоту. Надо брать! Не сейчас, конечно. Будем надеяться, что до утра эта железяка никуда не уедет.

Больше в Симбирске я ничего интересного не увидел, и мы полетели дальше. Сделали круг над Самарой. Обнаружили эшелоны Чехословацкого корпуса и бронепоезд «Грозный». Потом полетели к Александровскому мосту, недавно переименованному в мост Свободы. Этот мост пересекал Волгу на 24 км выше Сызрани. Здесь на правом берегу чехословаками был оборудован стандартный тет-де-пон – линия траншей с пулеметными гнездами две артиллерийских батарей. Я тщательно зарисовал их расположение.

Для очистки совести мы пролетели над Сызранью. Не нашли там ничего, заслуживающего внимания, и, держась над железнодорожными путями, полетели на запад, в сторону Кузнецка. Первые признаки присутствия воинских подразделений я увидел примерно на полпути. Фронт, если этим словом можно охарактеризовать разрозненные оборонительные позиции, проходил по линии Русская Темрязань – Троицкий Сунгур – Канадей.

Сделав еще один разворот, Кроун направил самолет на север. Мы вернулись к Симбирску, повернули на запад к Инзе и опять полетели над железнодорожными путями. Позиции белых обнаружились у полустанка Выры. Тут ситуация была более серьезной. Окопы полного профиля уходили на север, в направлении Шумовки и на юг до Елшанки. Немного западнее, между Прислонихой и Поповкой, располагались позиции красноармейцев.

Горючее уже подходило к концу, поэтому дальше мы, ни на что больше не отвлекаясь, полетели в Инзу, где располагался штаб Первой армии Михаила Николаевича Тухачевского. Ну как армии? Дивизия Булацеля существенно превосходила эту «армию» по численности и в несколько раз по количеству артиллерийских орудий.

Перед тем как Кроун пошел на посадку, мне удалось связаться по радио с Лазаревичем, уже час назад проследовавшим мимо Рузаевки. До Инзы ему оставалось проехать еще километров восемьдесят. Я предупредил, что буду ждать его там, и порекомендовал поднажать. Железо надо было ковать, пока оно еще горячее.

Пока нас с Кроуном кормили, Тухачевский собрал свой штаб и командиров дивизий. Я познакомился с комиссаром Первой армии, членом Реввоенсовета РСФСР Валерианом Владимировичем Куйбышевым и начальником штаба Первой армии, бывшим капитаном Иваном Николаевичем Захаровым, являвшимся военным консультантом молодого амбициозного бывшего подпоручика. Захарову не довелось окончить Императорскую академию Генштаба, но он успел перед началом Великой войны отучиться на подготовительных курсах академии и потом, уже в 1917 году, некоторое время пробыл слушателем ее старшего курса. Не бог весть что, конечно, но небо и земля по сравнению со знаниями, которые Тухачевский получил в Александровском военном училище, окончив его в первой тройке в 1914 году.

В составе Первой армии Тухачевского имелось аж три дивизии.

Самой большой (2850 штыков и сабель), 1-й Пензенской пехотной дивизией трехполкового состава, руководил бывший подпоручик Ян Петрович Гайлит.

2-й по численности была железная Симбирская (2450 штыков и сабель). Ей командовал Гая Дмитриевич Гай. Позиции этой дивизии мы с Кроуном наблюдали в последнюю очередь, перед тем как совершили посадку в Инзе.

Самой маленькой, Инзенской революционной (1000 штыков), командовал Мартын Иванович Лацис, являвшийся членом коллегии ВЧК. С ним я уже встречался в Москве. О Гае мне много хорошего рассказывал Кобозев. Про Гайлита раньше ничего слышать не приходилось.

В начале совещания я рассказал о выдвижении в Поволжье частей Особого механизированного корпуса, срыве штурма Казани и уничтожении Волжской флотилии белых. После окончания моего рассказа Тухачевский спросил:

– В чем заключается основная цель прихода Корпуса на Волгу: только в усилении частей Первой армии перед штурмом Симбирска или у вас имеются и другие далеко идущие планы?

– Дело обстоит несколько иначе, Михаил Николаевич. Корпус прислан вовсе не для усиления Первой армии. Он не просто особый, но еще и отдельный, то есть имеет прямое подчинение Реввоенсовету РСФСР. Основное предназначение Корпуса – осуществление прорыва долговременной обороны противника и ликвидация его крупных формирований. А развитие успеха, зачистка территории, восстановление Советской власти в городах – это все задачи территориальных сил. В данном случае ваши. Сейчас мы с вами должны совместными действиями ликвидировать Комитет членов Учредительного собрания, Народную армию и Самарскую группу войск Чехословацкого корпуса.

– С чего вы планируете начинать? – спросил Захаров. – С Симбирска или Сызрани?

– И Самары. Нет ни малейшего смысла разделять во времени эти операции. Если начать только в каком-то одном месте, то противник сможет подготовиться в другом, разрушить мост, чтобы лишить нас возможности оперативно переправиться на левый берег. Поэтому будем прорывать фронт сразу на двух участках с одновременным ударом с тыла, целью которого будет занять и удержать мосты через Волгу.

– А когда должно начаться наступление? Сколько у нас будет дней на его подготовку? – продолжал допытываться Захаров.

– Сегодня уже не успеем, – ответил я, откинув крышку часов и оценив время, оставшееся до заката. – Поэтому завтра с утра. Нам ведь тоже надо успеть подготовиться.

– Но как?! – выкрикнул Тухачевский. – Ваш корпус еще где-то в пути. Ему нужно время, чтобы добраться сюда. И не поведете же вы его в наступление прямо с колес?

– Во-первых, одна из бригад уже здесь, – заявил я, отреагировав на серию прерывистых паровозных гудков. Через несколько минут вы сможете в этом убедиться. Вторая бригада еще до темноты войдет в Кузнецк. Во-вторых, полки пойдут в наступление не с колес, а на колесах. У меня механизированный корпус. Поэтому особой подготовки им не потребуется. Сейчас поужинают, поспят, а утром оправятся и на пустой желудок поедут в наступление.

В этот момент на станцию медленно вкатилась бронедрезина, вслед за которой следовал бронепоезд. Сразу за ним двигался штабной поезд Лазаревича. Потом на соседний путь въехали еще три эшелона.

– Это ваша дивизия? – спросил Куйбышев.

– Частично. Это полк одной из ее бригад. Второй подъедет через несколько минут.

Я спустился из штабного вагона на пути и помахал рукой Лазаревичу. Тот, углядев меня, направился навстречу. В вагон-салон Тухачевского мы вошли вместе.

– Неплохо вы тут устроились, – проронил Володя, окинув взглядом обстановку. – Может быть, тут еще и чаем угощают?

– Знакомьтесь, товарищи, мой комдив-два, бывший Генерального штаба подполковник Владимир Саламанович Лазаревич.

Смущенный Тухачевский представился сам и отрекомендовал своих подчиненных. Я вкратце ввел Володю в курс дела (подробности мы с ним позже обсудим наедине), после чего изложил свое видение предстоящей операции.

Ответив на возникшие вопросы, уточнив детали и время «Ч», пока Лазаревич неторопливо прихлебывал оперативно организованный чай, я распрощался с хозяевами. После этого мы с Володей перешли в его штабной поезд. Я показал ему карту со своими пометками, которые он тут же продублировал на собственной. Предупредил, что не смог нигде обнаружить бронепоезд «Орлик». Может быть, он сейчас вообще отсутствует на театре военных действий, укатив в Уфу или еще куда подальше. В этом случае наша с ним встреча будет отложена на неопределенное время. Но если эта совершенная машина убийства неожиданно выскочит где-нибудь, как чертик из табакерки, то сможет устроить немаленький шухер и спутать нам планы.

Мы договорились, что я возьму на себя взятие мостов через Волгу, а также огневую поддержку с воды и воздуха, а он силами своей дивизии организует прорыв фронта и форсирование Волги. Кроме этого, Володя должен сегодня вечером организовать в Инзе дозаправку истребителей, а завтра утром еще и вернувшихся с первого бомбометания бомбардировщиков.

Под конец разговора мне в голову пришла мысль, которую я тут же озвучил:

– Володя, ты откуда планируешь руководить боевыми действиями?

– Еще не решил. Отсюда, наверно. А что?

– Не очень хорошо получается. Дело в том, что я тоже на Симбирск нацелился. Пока летал, присмотрел кое-что интересное. А вдвоем нам с тобой там делать нечего. Слишком жирно будет для этого городка. Так что поезжай лучше в Кузнецк и займись Самарой. Там надо будет власть менять, членов Учредилки отлавливать. Лады?

– Ты прав, Миша, так верней будет. Озадачу летчиков и сразу поеду.

– У тебя бронепоездом первого полка кто руководит?

– Бывший штабс-капитан Седякин. Грамотный парнишка. Ему всего двадцать четыре. В 1915 году окончил Иркутское училище и за два года войны прошел путь от прапорщика до штабс-капитана. Командовал взводом, ротой, батальоном, был командиром пулеметной роты полка. Занимал должность дивизионного инженера. У меня он не только руководит бронепоездом, но и является заместителем командира полка по технической части.

– Очень хорошо, именно такой мне и нужен. Позови его.

Через несколько минут на пороге вырос подтянутый молодой офицер. Четко доложил о прибытии. Спрашиваю:

– Знаешь, кто я?

– Так точно, товарищ комкор!

– Как тебя звать-величать, молодое дарование?

– Седякин Александр Иванович.

– Слушай приказ, Александр Иванович. Завтра после прорыва обороны противника и выхода к Волге подберешь меня перед въездом на императорский мост. Дальнейшую задачу я тебе объясню на месте. Понятно?

– Так точно!

– Вопросы есть?

– Только один. Что делать, если вас не окажется в районе тет-де-пона?

– Молодец, соображаешь. На войне всякое может случиться. В этом случае вместе с полком переезжаешь на тот берег и действуешь сообразно сложившейся обстановке. Но в любом случае внизу не тормози. Выкатись наверх в город, оттуда обзор лучше.

– Понятно, товарищ комкор. Разрешите идти?

– Идите, Седякин. Надеюсь, что завтра встретимся.

– Есть какие-то предчувствия? – спросил Лазаревич, когда мы остались наедине.

– Даже не знаю. «Орлик» меня беспокоит. Точнее, его отсутствие. Поэтому хочу быть во всеоружии.

– Понимаю. Самого не раз и не два выручала интуиция.

Закончив с Лазаревичем, я вылетел обратно в Казань. На этот раз для экономии времени мы летели по прямой. Когда самолет занял двухкилометровый эшелон, я связался по радио с Булацелем и приказал ему прямо сейчас отправить истребители СПАД-13 в Инзу. Боевую задачу им уже на месте поставит Лазаревич. А самому найти к моему возвращению двух опытных лоцманов, способных ночью провести наши корабли от Казани до Сызрани, и вызвать в штабной поезд командиров миноносцев и дивизионов бронекатеров.

На посадку мы пошли уже в сумерках. Приземлившись, я проинструктировал Кроуна:

– Завтра вылетаешь на бомбежку вместе с «Альбатросами». Еще до рассвета, как только немного просветлеет. Бомбы возьмете фугасные. Тебя это не касается. Твоя задача вывести эскадрилью на те окопы, которые мы сегодня видели. Вот посмотри по карте. Сначала работаете вот тут, от Шумовки до Поповки. Желательно отбомбиться по батареям и пулеметным гнездам. Тебе разрешаю пострелять из пулемета, но без фанатизма. Делаете два захода и уходите на юг. Там бомбите линию обороны белых от Русской Теремзы до Витеевки и от Троицкого Сунгура до Канадея. Не перепутайте, там чуть западнее, на линии Аристовка – Сорокино – Куреево расположены наши позиции. И еще. В воздухе будут наши СПАДЫ, не зацепите их ненароком. А вот если встретите в небе кого-нибудь другого – бейте его без вопросов. Нашей авиации там нет, а в Самарской авиашколе, по моим данным, имеются «Фарман», «Моран-Л», «Депердюссен» и «Альбатрос». Сомневаюсь, что они туда залетят – далековато, но на всякий случай имейте это в виду. После бомбежки идите на дозаправку в Инзу. И там ждите команды.

В вагоне штабного поезда меня уже ждали Булацель, лоцманы, командиры миноносцев и дивизионов бронекатеров. Лоцманы не испытывали большого восторга от того, что им придется вести флотилию ночью, но согласились – я был чертовски убедителен.

На вопрос о том, сколько бойцов миноносцы смогут взять на борт в качестве десанта, командиры миноносцев, посовещавшись между собой, ответили, что если бы просто надо было перевезти десант через Волгу, то взяли бы человек по двести, но при многочасовом рейсе лучше ограничиться одной сотней на каждый из кораблей.

Меня это вполне устраивало. Вот только время поджимало, поэтому инструктаж был краток. Спустя полчаса от причалов отвалил первый отряд. Миноносцы «Прыткий» и «Прочный» взяли на палубы по одной роте красноармейцев из полка Рахьи, а на буксир один из дивизионов бронекатеров и убежали к Сызрани. Своим ходом бронекатера никак не могли добраться туда до рассвета. Миноносцы успевали, но тоже на пределе. Поэтому я подстраховался, отправив к Александровскому мосту обе эскадрильи летающих лодок, посадив в каждую вместо задних стрелков-радистов по одному вооруженному ружьем-пулеметом десантнику из первого дивизиона бронекатеров.

Еще две роты загрузились на миноносцы «Ретивый» и «Поражающий», взявшие на буксир бронекатера второго дивизиона. Авиаматки, капитаны которых были местными и Волгу знали неплохо, пошли к Симбирску своим ходом.

Булацелю я поручил дождаться отправления в Москву эшелонов с золотым запасом (их количество пришлось увеличить до четырех), после чего собрать все, что останется в Казани от его дивизии, и ехать в Арзамас.

На миноносец «Ретивый», возглавивший колонну кораблей второго отряда, я взял с собой пятерых пластунов, которых знал еще со времен службы в 206-й дивизии. Эта пятерка стоила взвода хорошо обученных солдат, а с учетом двух ружей-пулеметов Федорова, висевших за плечами у двоих из разведчиков, – целой роты.